#16

Лодыжка на голени, закинутой на противоположное колено, нервно подергивалась.

Ногти, изгрызенные под корень, побелели на концах, а под глазами залегли глубокие тени — он явно не спал всю ночь.

Яркий свет смартфона бил в ввалившиеся глаза, и он уже не знал, сколько часов прошло. В маленькой цилиндрической металлической пепельнице горой громоздились окурки от сигарет, выкуренных за ночь.

— Да найдите же вы быстрее, быстрее…

Бормочущее, словно монах под дождем, лицо мужчины внезапно залило ярким утренним солнцем.

— А бля, че такое.

Вжик — его мать безжалостно отдернула плотные шторы и, уперев руки в бока, свирепо уставилась на него.

— Чан Ги Тэ! Ты что, издеваешься? Ты время вообще видел, а всё еще глаза не продрал…!

— Да блядь! Других за пять минут вычисляют, почему эту до сих пор ни один уебок найти не может!

Вскочив с дивана, Чан Ги Тэ выхватил сигарету и, гневно дыша, вышел на балкон. Ему было плевать, что мать распинается у него перед носом, он лишь выкрикнул бессвязную ругань и смылся.

— …Ха? Вот паршивец.

Пак Ян Джа, не понимая, из-за чего он опять бесится, была просто ошарашена и возмущена.

Как мой гордый сын, некогда успешный актер, докатился до такого состояния?

Скандал с изменой на два фронта, езда в нетрезвом виде, а вдобавок — сексуальные домогательства и шантаж.

Ох, стоило только вспомнить те дни двухлетней давности, когда она слегла с повязанной головой на три-четыре дня, как у нее до сих пор начинал ныть затылок.

Как она могла позволить единственному сыну владельца компании «Ян Джа Фудс», лучшей в отрасли, пойти ко дну? Она вбухала кучу денег, чтобы спасти его от тюрьмы, отправить на учебу за границу, открыть ему филиал, пытаясь сделать из него человека — сколько же сил было потрачено.

А этот негодяй становится всё хуже, как тут не закипеть от злости?

Со вздохом оглядев комнату, превратившуюся в свинарник с валяющимися бутылками из-под алкоголя и крошками, Пак Ян Джа засучила рукава и направилась на балкон.

Стисни зубы, сначала успокойся.

— Ты на работу собираться не думаешь?

Чан Ги Тэ, облокотившись на перила и пыхтя сигаретой, не отрывался от телефона и раздраженно бросил:

— А, эта курица так воняет! Одежда провоняла, хоть стирай, хоть не стирай — блядь, не выветривается.

Ху-ух, вконец взбешенная Пак Ян Джа яростно выдохнула воздух вверх, сдувая растрепавшуюся челку, и сорвалась на крик:

— Если будешь так себя вести, уматывай к дяде! Или вообще вали в Америку и сиди там! Давай просто не видеться, хватит с меня!

— Да подожди ты! Я снова буду сниматься. Скоро смогу вернуться.

Совсем с катушек слетел, несет какую-то ересь. Пак Ян Джа фыркнула:

— Какое еще возвращение! Ты хоть понимаешь, что натворил? Каким, мать твою, образом ты собираешься вернуться!

— Если Хэ Ин меня простит — этого хватит.

— Что?

— Я покажу, что искренне раскаиваюсь и прошу прощения! Если Хэ Ин простит меня и примет обратно, я смогу вернуться.

Боже мой, как можно быть таким недалеким и тупым? Хоть он и моя кровиночка, иногда так и хочется вскрыть ему череп и посмотреть, что там.

— От тебя пятьдесят миллионов граждан отвернулись, думаешь, если схватишься за одну Хэ Ин, что-то изменится? Не неси чушь!

— Бля, какая разница. Если режиссер меня возьмет — всё схвачено. Хейтить будут только в начале, стоит мне выцепить хорошую роль, и они снова будут пищать «оппа-оппа». Вот увидишь.

— Ох, тьфу, ну что за напасть.

Куда подевался мой прежний, умный и сообразительный сын?

То, что стоящий перед ней идиот был ее единственным сыном, было до слез прискорбно.

— Кончай нести бред и живо собирайся на работу!

Пак Ян Джа, поставив точку так, словно изрыгнула пламя, уже собиралась отвернуться.

— Мам!

В голосе, остановившем ее, вдруг зазвучала жизнь, явно затевая очередную интригу. Когда она обернулась, Чан Ги Тэ с горящими глазами пустился в долгие речи:

— Да ладно, мам, может, пойдешь со мной на встречу? Если ты пойдешь, Хэ Ин не сможет быть со мной жестокой. Она же всегда к тебе хорошо относилась. Сходи со мной, попроси за меня прощения, а?

Пак Ян Джа в отчаянии выдохнула.

Думаешь, я не пыталась? Ты и не знаешь, что тогда, два года назад, я уже ходила к ней, хватала ее за руки и молила о прощении.

Пак Ян Джа цокнула языком, всем своим видом показывая, что это даже не стоит обсуждения, и повернулась спиной. Чан Ги Тэ взвизгнул, снова переходя в наступление:

— Блядь! Думаешь, я хочу так жить? Я, Чан Ги Тхэ! А? Я брал дэсан за актерскую игру! Думаешь, мне в кайф сидеть в этой конуре и сосать сигареты?

Остановившись, Пак Ян Джа тяжело опустила плечи. Чан Ги Тэ бросился к ней и вцепился в ее руку:

— Мам, я правда хочу снова быть актером. Ты же знаешь, как я играл. Если не это, мне и заняться-то нечем! Помоги в последний раз, считай, жизнь сыну спасаешь. А?

И то верно. Настолько хорош актер, что даже я, родная мать, не могу понять — настоящие это слезы или фальшивые.

Пак Ян Джа с тяжелым сердцем смотрела на почерневшее, изможденное лицо сына. Ее взгляд скользнул по комнате, похожей на помойку, и наполнился глубоким раскаянием.

Ох. Сама виновата, что вырастила такого сына, сама виновата.

— Мам. Последний раз прошу. Пожалуйста. А?

Пак Ян Джа со вздохом крепко зажмурилась.

От отчаяния она била себя в грудь и то и дело тяжело вздыхала. А ее непутевый сынок продолжал размазывать слезы и всхлипывать: «Пожалуйста, пожалуйста».

— Ох, ну и судьба у меня.

Да и что тут поделаешь. Пусть и хочется его прибить, но он же единственный ребенок. Рано потеряла родителей, муж тоже умер, из семьи остался только этот охламон. Раз уж собираюсь оставить ему наследство, надо хотя бы попытаться сделать из него человека.

Целых два года прошло. Может, Хэ Ин уже немного оттаяла.

Отбив себе всю грудь, Пак Ян Джа открыла глаза и с заметно смягчившимся лицом посмотрела на Чан Ги Тэ.

— Хэ Ин же уехала. Ты хоть знаешь, где она?

Словно и не плакал минуту назад, лицо Чан Ги Тэ тут же просветлело, он сунул ей под нос телефон:

— Скоро узнаю. Смотри. Со вчерашнего дня весь интернет на ушах стоит, все пытаются найти Хэ Ин.

И с возбужденным лицом добавил:

— О! Мам, ты ведь до сих пор общаешься с репортером Кимом? Вау, бля, и как я сам не додумался? Мам, позвони репортеру Киму, спроси, нашел ли он Хэ Ин. А? Давай, быстрей-быстрей!

— Ой! Да что ты толкаешься, я ж упаду!

Сияющий от радости Чан Ги Тэ бесцеремонно пихал Пак Ян Джа в спину. Не в силах сопротивляться, она оказалась вытолкнута в спальню и была вынуждена взять телефон.

— Да, репортер Ким. Это я. Извини, что с опозданием поздравляю с Новым годом. Как поживаешь? …Ага. И я так же, ничего особенного. …Да, и тебе тоже с Новым годом. …Слушай, тут такое дело, я хотела кое-что спросить…

***

Как только церемония положения во гроб завершилась, в зал для прощания хлынули здоровенные амбалы в черном.

Поскольку зал пришлось искать в спешке и они сняли обычную палату, места было мало, и снаружи здания скопилось не меньше сотни человек.

Вид и габариты парней, окруживших похоронный зал, были настолько пугающими, что посетители других залов не раз разворачивались и уходили.

В итоге подчиненным с татуировками драконов пришлось встать у входа и взять на себя роль провожатых, выполняя указание Тэ Гона.

— Так-так, проходите сюды. Да ниче страшного, говорю же. Заходите, заходите. А вам, девушка, в какую палату? Ага, понятно. Эй, мелкий, проводи нашу девушку в третью палату.

В отличие от шумного коридора, в комнате для приема гостей стояла тишина. Тэ Гон и Чо Сок Хён сидели друг напротив друга и весьма по-джентльменски чокались.

Подчиненные, выстроившиеся за их спинами в ровные ряды, обменивались убийственными взглядами, готовые в любой момент выхватить ножи.

Маленькие бумажные стаканчики беззвучно стукнулись. Выпив соджу, Чо Сок Хён усмехнулся, глядя на нетронутый стакан Тэ Гона:

— Опять не пьешь?

Вместо соджу Тэ Гон зажег сигарету и небрежно бросил зажигалку на стол:

— Как я могу пить, когда не знаю, в какой момент вы перевернете стол?

Чо Сок Хён захихикал своим характерным хриплым голосом:

— Ссышь, ублюдок? Эх, да я пока сюда доехал, всю ночь бухал, три бутылки вискаря всодил, и тут еще в одну каску две бутылки соджу уговорил. Будь ты хоть каким мясником, как ты пьяного-то зарежешь?

Под дергающейся верхней губой блеснул золотой передний зуб.

«Ого… Нам Тэ Гон, ты, значит, жив?»

С момента их встречи лицом к лицу с живым и невредимым Тэ Гоном он изо всех сил старался улыбаться, но в его периодически подергивающихся уголках губ читалось самое что ни на есть паскудное настроение.

Медленно выдохнув белесый дым, Тэ Гон обвел взглядом незнакомые лица за спиной Чо Сок Хёна и усмехнулся:

— Когда это вы марали руки сами?

О том, что он «легендарный мясник Пусана», трепался только он сам, как ребенок, и проверить это было невозможно. Но раз он дожил до сегодняшнего дня, постоянно прячась за спинами шестерок, можно признать его неплохим командиром.

Уголки его темно-красных губ снова дернулись. Хитрые, как у Чхун Сопа, глаза с белками навыкате с явным недовольством уставились на Тэ Гона.

Он и сам понимал, что в открытом бою с Тэ Гоном шансов у него ноль, поэтому возразить ему было нечего.

Однако Чо Сок Хён, неспособный отказаться от понтов когда и где бы то ни было, задрал подбородок и, подняв бутылку, сменил тему:

— Так че, ты подленько прятался и готовился хённима грохнуть?

Забрав бутылку из его рук, Тэ Гон почтительно придержал рукав и наполнил его стакан:

— Это же вы, исполнительный директор, подленько ударили в спину первым.

Чо Сок Хён, шумно выдохнув носом, залпом осушил полный стакан. «Кх-х», — преувеличенно крякнув, он ткнул пальцем в сторону траурного портрета Ма Сан Бэ, висевшего в алтарной комнате.

— Ну да, ну да. Знай я, что наш вице-председатель так помучается и только сейчас концы отдаст, я бы еще тогда за ним до конца погнался и прикончил. Скажи же?

Чо Сок Хён, повышая голос и ерзая на стуле, перевел палец от портрета к самому носу Тэ Гона и скрипнул зубами:

— И тебя, Нам Тэ Гон, блядь, надо было еще тогда пришить.

Чхун Соп, молча слушавший за спиной Тэ Гона, сжал рукоять ножа, а носок его ботинка дернулся.

— Чё этот уебок блядский несет.

Словно по сигналу, стоящие напротив амбалы разом напряглись. Чо Сок Хён, казалось, ничего не замечал и сверлил Тэ Гона налитыми кровью, покрасневшими глазами.

Тэ Гон оглянулся на дергающийся ботинок Чхун Сопа и тихо сказал:

— Соп.

Острый носок ботинка пошевелился и нехотя вернулся на место. Окинув взглядом подчиненных Тэ Гона, один за другим выпрямившихся, Чо Сок Хён посмотрел на Чхун Сопа и усмехнулся:

— А ты, Ян Чхун Соп, борзым стал. Наш Тэ Гони че, уже председателем заделался? А?

Чхун Соп, который старательно ковырялся в ухе с того самого момента, как прозвучало его имя, небрежно кивнул и ответил:

— Ага. Заделался, кажись. Так что теперь фильтруйте базар перед нашим «господином председателем». А то ляжете рядышком с Сан Бэ-хёном.

   ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver