Припарковав машину у детской площадки рядом с родительским домом, Джэ Ин заглушила двигатель.
Уличные фонари освещали площадку, но из-за зимнего холода там не было ни души. Сидя в машине, Джэ Ин смотрела на раскачивающиеся сами по себе качели и вспоминала прошлое.
Прошло уже двадцать лет, но воспоминания были такими свежими, будто это случилось вчера.
Пятнадцать лет. Второй класс средней школы. Второй день после окончания промежуточных экзаменов осеннего семестра. В тот промозглый раннеосенний день Джэ Ин выгнали из дома босиком, в одних тапочках.
Без верхней одежды она сидела на тех самых качелях и горько плакала, даже не подозревая, какие перемены принесет ей этот день…
Телефон на держателе снова зазвонил. Видимо, её собирались отчитывать за опоздание. Звонила старшая сестра, Чон Джэ Хи.
После того как Джэ Ин проигнорировала несколько звонков, посыпались сообщения.
[Ты где? Почему не едешь? Стол накрыт, всё остынет! Почему трубку не берешь, мы же переживаем!]
Слово «переживаем» вызвало у неё лишь сухую усмешку. Мать и сестра — два сапога пара.
***
На её звонок из-за двери донеслась раздраженная ругань, после чего створка резко распахнулась.
— И где тебя носит? Мы тут заждались все! — В недовольно прищуренных глазах и самом тоне голоса сестры сквозило раздражение.
— Вообще-то это я отменила свои планы и приехала. Почему ты с порога злишься?
— Какие еще планы? У тебя и друзей-то нет.
— Откуда тебе знать всех моих друзей?
— Да ты же в школе изгоем была! Знаешь, почему изгои становятся изгоями? Потому что они сами не понимают причины, вот и остаются ими. Никаких шансов на исправление.
Потеряв всякое желание спорить с этой лишенной логики желчью, Джэ Ин только фыркнула и, пройдя мимо язвительной сестры, вошла в дом.
— Приехала? Ты так поздно, что мы уже поели без тебя.
За спиной матери, вышедшей из кухни, виднелся идеально чистый обеденный стол. Время перевалило за десять вечера. Джэ Ин сомневалась, что его вообще накрывали для неё.
— Что, накрыть тебе?
— Зачем еще накрывать? О своей еде надо самой заботиться. Видишь, мам, она и дома себя так ведет, представляю, какая она на людях. Сказали же приехать, приехала бы сразу и поела.
Незаметно подошедшая Чон Джэ Хи прилипла к матери и продолжила язвить. От одного этого зрелища пропали бы остатки аппетита, да и давиться едой через силу не хотелось.
— Я не голодна.
— И правильно. Наедаться на ночь вредно, только привычку дурную заведешь.
Сначала сама позвала ужинать на ночь глядя, а теперь запела по-другому. И это при том, что с момента звонка прошло всего полтора часа. Джэ Ин и так бы не смогла нормально поесть, но на душе всё равно скребли кошки.
Мать прошла через гостиную, расстелила на полу коврик, уселась и позвала дочь:
— Джэ Ин, иди посиди здесь. И ты, Джэ Хи, садись.
Джэ Ин, даже не сняв пальто, опустилась напротив матери. Она прожила в этом доме несколько десятилетий, но чувствовала себя так неловко, будто пришла в гости к чужим людям.
Чон Джэ Хи ленивой походкой подошла и плюхнулась на диван позади матери. Скрестив руки на груди, она смерила Джэ Ин оценивающим взглядом.
— А где отец?
— Сегодня же пятница. Уехал с друзьями на ночную рыбалку.
— А Джэ Ёль…
— Эй. Сейчас не это важно.
Джэ Ин не спрашивала, зачем её позвали, а просто переводила тему, и Чон Джэ Хи, не выдержав, встряла в разговор.
Самой отвратительной чертой сестры было то, что заусенец на её собственном пальце волновал её больше, чем человек, истекающий кровью от ножевого ранения.
— И что стряслось на этот раз?
— На э-э-этот раз? Посмотри на нее! Я еще ничего толком не сказала, а она уже даже не слушает и кривится! И вообще, что за тон? Думаешь, раз начала деньги зарабатывать, можешь на меня свысока смотреть?!
Сказала одно слово, а в ответ прилетело десять.
Почувствовав навалившуюся усталость, Джэ Ин подавила вздох и плотно сжала губы.
Была бы это не семья, а коллега по работе — можно было бы просто проигнорировать…
— Ты посмотри на неё, мам! Она всегда такая! С самого детства отец с ней сюсюкался, потому что она училась хорошо, вот она и привыкла на меня свысока смотреть… Посмотри на неё сейчас. Говорю же, одной учебы мало. У неё характер гнилой.
А почему я, по-твоему, училась как проклятая, стирая пальцы в кровь?
Только ради того, чтобы унять гнев отца, взбешенного тем, что старшая сестра, несмотря на репетиторов, частные академии и все блага, прохлаждалась с друзьями и плелась в конце рейтинга. Мне казалось, что только так я смогу стать полноправным членом этой семьи.
А теперь она еще и заявляет про «гнилизну»? Что за абсурд.
— Вы что, в вашем возрасте всё еще собачитесь? В других семьях сестры заботятся друг о друге, а вы всё никак не уйметесь. Голова от вас болит.
— А я тут при чем? Мам, ты что, не видишь? Говорю же, проблема в ней, а не во мне.
Чон Джэ Хи, которая не просто начала ссору, а устроила односторонний скандал, строила из себя жертву, а мать, как обычно, встала на сторону старшей.
— Джэ Ин, пусть между вами всего год разницы, но сестра есть сестра. Если ты так ею пренебрегаешь, разве ей не обидно?
И снова все стрелки перевели на неё. Как всегда, виновата Джэ Ин. И тогда, и сейчас. Пытаться что-то доказать было себе дороже.
Вместо этого она задержала дыхание. Как будто погрузилась в море.
В детстве она хотя бы барахталась, пытаясь выплыть, а сейчас не делала ничего. Просто желала опуститься на самое дно, в глубокую бездну. Ведь как бы ни бушевал шторм на поверхности, на глубине всегда царил безмятежный покой.
— Ладно. Я развожусь. Больше не могу жить с этим человеком.
Чон Джэ Хи, видимо, решив, что достаточно сбила спесь с младшей сестры, перешла к сути.
— У тебя же есть сбережения? Сколько там у тебя?
***
Комнаты для допросов в прокуратуре совсем не похожи на те, что показывают в кино или дорамах: они не тесные, не темные, и там нет ламп с абажурами. Яркое LED-освещение, окна для проветривания и прозрачное стекло, через которое видно всё, что происходит внутри.
Если не считать несколько суровой атмосферы, можно смело сказать, что это идеальное место для задушевных бесед. Тихо, ничто не отвлекает.
Актер Юн Джун Ён, явившийся на второй допрос в такую вот обстановку, выглядел крайне скверно — видимо, сильно переживал в последнее время.
Невинная чистота. Доброе лицо. Имиджем актера Юн Джун Ёна в глазах публики был образ «идеального парня из церкви».
Говорили, он и вправду был прихожанином какой-то крупной известной общины.
Говорят, физиогномика — это наука, но чтобы человек с лицом парня, поющего псалмы под гитару, оказался замешан в незаконном употреблении наркотиков и изнасиловании, повлекшем смерть?
Инспектор Чо про себя цокнул языком.
Двадцать девять лет, самый пик популярности, эх…
— …Этот момент я оставлю без комментариев.
Юн Джун Ён вел себя совершенно иначе, нежели на первом допросе.
— Пожалуй, наш клиент тоже не может дать точного ответа.
На любой вопрос Му Ёна актер сначала выслушивал шепот прилипшего к нему адвоката, а затем выдавал отредактированную и отшлифованную версию.
— Он говорит, что не помнит.
Судя по всему, они уже узнали об изменении обвинительного акта, поэтому вели себя крайне осторожно.
Му Ёна это дико раздражало. Понятно, что одно неосторожное слово может повесить на тебя несуществующую статью, но это уже напоминало работу профессионального сурдопереводчика.
В этой комнате нет никого, кто не понимал бы по-корейски. Они что, думают, прокурорский допрос — это шутка? И ведь не стесняются устраивать этот цирк.
— Это личный вопрос, но…
Взгляд Му Ёна, молча наблюдавшего за этим спектаклем, стал жестче.
— Вы всё еще ходите в церковь?
— К чему такие вопросы?
Адвокат тут же вскинул глаза и ощетинился. Как и ожидалось, он перешел в глухую оборону.
— Вы что, даже на такие пустяки обязаны отвечать через адвоката?
Тот факт, что ублюдок, бесцеремонно ковырявшийся в чужом рту, теперь строит из себя неженку, с которым нужно общаться как с божеством, вызывал лишь презрительную усмешку.
— Похоже, мы так до вечера не закончим. Давайте сделаем перерыв.
Му Ён встал и вышел из комнаты для допросов.
Остановившись вдали от допросной, Му Ён задал следовавшему за ним Чо Гён Су вопрос без подлежащего:
— Странно, не находите?
— Да. Определенно странно.
Инспектор Чо, похоже, тоже уловил неладное.
— Адвокат не тот, что на первом допросе. Из какой он конторы?
— Сказал, что из юридической фирмы «Пять океанов».
— «Пять океанов» на деле о наркотиках у актера…
«Пять океанов» — это не просто фирма, берущаяся за дела ради гонорара. Будучи одной из пяти крупнейших юридических компаний страны, они строго оценивали статус своих клиентов. Юн Джун Ён, конечно, был популярен, но до уровня звезды первой величины не дотягивал. Так что слово «перебор» здесь было слишком мягким.
К тому же, хотя в начале это было незаметно, отношения между клиентом и адвокатом казались весьма специфическими.
Обычно адвокат следит за реакцией клиента при ответе, но здесь сложилось стойкое впечатление, что на некоторых вопросах именно клиент искал одобрения в глазах защитника.
Словно они поменялись местами. Но почему?
Му Ён прокрутил в голове эти подозрительные моменты. Это произошло, когда он достал список участников нарковечеринки в пентхаусе и начал задавать дополнительные вопросы.
На вопрос, есть ли в этом списке лишние люди, актер бодро ответил «нет». Но когда его спросили, кого в этом списке не хватает, он украдкой посмотрел на адвоката и закрыл рот.
Неопознанная ДНК, найденная на теле жертвы, отсутствовала в базе Верховной прокуратуры.
Это какой-то обычный гражданин, или кто-то из верхушки, кто может совершить подобное преступление и легко обойти закон?
Главное — теперь у Му Ёна появилась уверенность, что эта деталь может стать отличным рычагом давления на Юн Джун Ёна.
— Мне нужно кое-что проверить. Выманите-ка адвоката наружу и потяните время, инспектор.
