— С детства он был жадным, но плохих поступков не совершал. Это мой ребёнок, уж я-то знаю.
Утверждение, что родители знают о каждом шаге своего ребёнка, — абсурд. Даже домашняя собака может натворить дел, стоит лишь на секунду отвернуться, что уж говорить о взрослом человеке. За ним ведь не следят круглосуточно.
Слепая вера в то, что «мой ребёнок на такое не способен», — это самообман. Из-за страха разочароваться в том, кого вырастил своими руками. Ведь это разочарование станет признанием собственной ошибки в воспитании.
Признать это — стыдно, сожалеть — значит взять на себя ответственность, поэтому люди предпочитают закрывать глаза. И за эту беспочвенную веру обычно расплачиваются другие.
Пусть Юн Джун Ён и не убивал Пак Со Ра своими руками, его вина в её смерти была неоспорима.
— Перед вскрытием я молюсь за усопших, — сделав глоток воды, произнесла Джэ Ин, терпеливо выслушавшая мужчину. — Я молюсь, чтобы в их смерти не осталось ни капли несправедливости, чтобы они забыли страх и боль, которые испытывали в последние минуты, и обрели покой.
— …
— Чтобы я смогла услышать то невысказанное, что они не успели передать. И чтобы это помогло предотвратить появление новых жертв.
Мужчина, слушавший её вполуха, наконец опустил бумажный стаканчик, который уже собирался поднести к губам.
— Я выполняю эту работу с чувством долга.
— И что вы предлагаете? Завтра уже церемония перекладывания в гроб.
— Если в смерти Юн Джун Ёна есть хоть малейшая тень сомнения, мы обязаны провести вскрытие.
— Ха-а, опять двадцать пять. Какие родители легко согласятся, чтобы их ребёнку вспороли живот и ковырялись во внутренностях? И вообще, вы предсмертную записку в новостях не видели?
Предсмертная записка Юн Джун Ёна, найденная в заметках телефона.
— Там же чёрным по белому написано, из-за кого он умер! Если моего мальчика и убил кто-то другой, то это тот самый прокурор Со * *, что пришёл с вами…
— Вы уверены, что эту записку написал именно Юн Джун Ён? Это ведь просто набранный текст в телефоне, а не рукописное письмо.
— Да как вы!..
Подозрения Джэ Ин были обоснованными. В телефоне точно зафиксировано время создания заметки. Но была ли она написана до его смерти или уже после — пока неизвестно.
Именно поэтому вскрытие необходимо. Чтобы установить точную причину и время смерти.
— Речь идёт не только о смерти Юн Джун Ёна, отец. Погибла двадцатипятилетняя девушка. И, возможно… в этом замешан кто-то ещё.
— А мой сын тут при чём?! Вы, я смотрю, заодно с тем прокурором! Мой сын ни в чём не виноват! Ему было настолько невыносимо терпеть эту несправедливость, что он сам решил уйти из жизни!
Возбуждённый мужчина с силой ударил кулаком по столу, отчего соджу выплеснулось из бумажного стаканчика. Давление с его стороны было угрожающим, но Джэ Ин даже не вздрогнула. Напротив, её голос зазвучал ещё более веско и отчётливо:
— Для меня не имеет значения, был ли Юн Джун Ён преступником. Я врач, принявшая Женевскую декларацию*, и судмедэксперт.
· Декларация, принятая Всемирной медицинской ассоциацией в Женеве в 1948 году, осовременившая и официально закрепившая этические принципы «Клятвы Гиппократа» (прим. автора).
Янтарные глаза Джэ Ин, полные искренности и ответственности, ярко блеснули.
— И если в их смерти кроется какая-то тайна, моя прямая обязанность — раскрыть её.
Джэ Ин сложила руки на белом столе и посмотрела мужчине прямо в глаза. Твёрдый взгляд и серьёзный настрой заставили его столкнуться с той правдой, от которой он так отчаянно пытался убежать.
— Отец. А что, если Юн Джун Ён, как и Пак Со Ра, действительно стал жертвой чужого преступления? И об этом никто никогда не узнает… Вы действительно сможете с этим смириться?
***
После долгих раздумий родители Юн Джун Ёна дали условное согласие на вскрытие. Условием было то, что процедуру в качестве главного эксперта проведёт лично доктор Чон Джэ Ин.
Этого и добивались Джэ Ин с Му Ёном, так что дальше всё пошло как по маслу. Тело Юн Джун Ёна перевезли из морга в Национальный институт научной экспертизы в два часа ночи.
Поскольку тело поместили в холодильную камеру вскоре после смерти, оно хорошо сохранилось. Но по этой же причине для установления точного времени смерти требовалось сложное эпидемиологическое исследование с учётом множества переменных.
После совещания с дежурным судмедэкспертом Джэ Ин решила сосредоточиться на причине смерти, а не на её точном времени.
В смотровой, откуда через стекло была видна секционная, находились Му Ён и Юн Сан Хи. Вскоре в помещение вошла Джэ Ин в хирургическом халате, шапочке и маске.
Встав у изголовья секционного стола, на котором под белой простынёй лежал Юн Джун Ён, Джэ Ин сложила руки и помолилась.
В этот момент Юн Сан Хи, смотревшая вниз потемневшими глазами, внезапно заговорила:
— Мне это с самого начала показалось странным. Директор его агентства приехал в больницу и заявил, что сам решит вопрос с неустойками. Сказал, чтобы мы не мучили Джун Ёна и побыстрее провели похороны.
И что он уже даже подыскал похоронный зал.
— Тот адвокат, который приехал с ним, раздал интервью журналистам, даже словом с нами не обмолвившись.
Юн Сан Хи тяжело вздохнула и потёрла измождённое лицо. В её чертах читалось глубокое отвращение.
— Вокруг него и так поднялась шумиха из-за наркотиков, а тут ещё и обвинение в изнасиловании со смертельным исходом… Родители и я хотели провести похороны тихо, чтобы не дать повода злорадствовать, что он получил по заслугам.
Дело было не только в том, что все СМИ трубили о его скандалах. Журналисты и продюсеры осаждали дом родителей, так что семье пришлось на какое-то время просто затаиться.
Может, поэтому внезапное самоубийство брата вызвало не только скорбь, но и некое облегчение.
Толпа лишена совести. До самой смерти они готовы растерзать человека, но стоит ему умереть, как они тут же начинают его жалеть.
Ей было стыдно перед братом, но она даже подумала: возможно, так будет лучше. Повседневная жизнь их семьи, разрушенная из-за него, была куда страшнее ада, чем та правда, которую он унёс с собой в могилу. В конце концов, живым нужно жить дальше.
— Но когда вы, прокурор, пришли и сказали, что это не самоубийство и нужно вскрытие, меня словно холодной водой окатило…
То неприятное предчувствие, от которого она отмахивалась как от неизбежного, нахлынуло с новой силой.
— И директор агентства, и тот адвокат суетились так, будто только этого и ждали. Но… у меня сложилось впечатление, что они заботятся не о Джун Ёне, а просто хотят поскорее от него избавиться.
Продолжая этот монолог, на который Му Ён никак не отвечал, Юн Сан Хи повернулась и посмотрела на него снизу вверх:
— Сказать вам честно?
В её впалых глазах мелькнули сложные, противоречивые эмоции.
— Я не считаю Джун Ёна невиновным. Как только он стал более-менее известен благодаря случайной роли, его отношение ко всему изменилось. Ради успеха он бы пошёл на что угодно.
А уж если он добрался до наркотиков… Картина была ясна. Этому суждено было случиться с братом, который никогда не умел довольствоваться тем, что имеет, и не знал чувства благодарности.
— Я его сестра, поэтому знаю лучше всех. Мой брат был до мозга костей хитрым и изворотливым.
Но даже если так.
— Если он согрешил, он должен был понести наказание по закону. Но разве он заслужил такую смерть?
Казалось, Юн Сан Хи будет хладнокровно наблюдать за вскрытием, но как только процедура началась, она побледнела и выбежала из смотровой.
Из-за закрытой двери донеслись тихие рыдания. Как бы там ни было, они оставались семьёй. Как бы она ни крепилась, зрелище вскрытой грудной клетки брата оказалось для неё невыносимым.
Спустя какое-то время Джэ Ин, сосредоточенно проводившая вскрытие, подняла глаза и нашла взглядом Му Ёна. Поймав его взгляд, она нажала кнопку на столе, включив селекторную связь между секционной и смотровой.
[— Я хочу кое-что спросить.]
Му Ён кивнул.
[— Вы говорили, что он принял большую дозу лекарств?]
В ванной, где нашли тело Юн Джун Ёна, обнаружили огромное количество снотворных и транквилизаторов. Именно поэтому следствие склонилось к версии о самоубийстве от отчаяния.
— Да. Так и было, — ответил Му Ён, включив свой микрофон.
[— Тогда это ещё более странно. В желудке Юн Джун Ёна нет никаких следов препаратов.]
На переваривание пищи уходит около шести часов, но в желудке Юн Джун Ёна не осталось ни малейшего следа лекарств.
Если смерть наступила быстрее, чем за шесть часов после приёма таблеток, их отсутствие в желудке было явной аномалией.
[— Смерть наступила от асфиксии при повешении, но переломов щитовидного хряща нет. Зато сломаны рёбра со стороны спины.]
— И о чём это говорит?
[— О том, что перед смертью кто-то мог сильно толкнуть Юн Джун Ёна, из-за чего он упал.]
Пока Джэ Ин и Му Ён разговаривали, в секционную вошёл человек, похожий на лаборанта. Пробежавшись глазами по переданным им документам, Джэ Ин нахмурилась.
[— Кровь, которую вы принесли, Со Му Ён, не принадлежит Юн Джун Ёну.]
— Значит, она может принадлежать убийце.
[— Проверю, не осталось ли чего под ногтями. И ещё…]
Джэ Ин внимательно осмотрела место перехода шеи в плечо и попросила у ассистента скальпель.
Сделав надрез острым лезвием на плече, она издала тихий возглас удивления.
[— Я заметила что-то похожее на след от инъекции, проверила и нашла свежее подкожное кровоизлияние вокруг вены. Какой именно это препарат, покажет токсикология, но… Юн Джун Ён был левшой?]
Му Ён напряг память. В допросной, когда Юн Джун Ён подписывал протокол, он держал ручку в правой руке.
— Нет.
[— Но след от укола находится на правой руке.]
— И что в этом странного?
[— Из-за расположения укола он никак не мог сделать его себе сам.]
— Значит…
[—
Вы были правы, Со Му Ён. Причина смерти — убийство, а не суицид. Таково моё
предварительное заключение.]
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
