Контент удален!

Му Ён развёл ноги Джэ Ин и посмотрел вниз. Её коралловое лоно влажно блестело от прозрачной смазки.

— Я ещё даже не притронулся, а ты уже вся течёшь.

С этими словами он достал из тесных брифов член и несколько раз сжал его рукой. Щедро смазав ствол выступившей на головке предсеменной жидкостью, он облизнул пересохшие губы.

— Хотел бы войти прямо сейчас, но боюсь, эта узкая дырочка не сможет меня принять.

— В начале всегда больно. Так что просто входи.

— Что значит «просто входи»? Хочешь порваться?

— Мы же не в первый раз…

— Первый или не первый — неважно. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, а не больно.

Лёжа на полу, Джэ Ин потянулась и схватила Му Ёна за воротник. Он не поддавался, и тогда она, нерешительно приоткрыв губы, прошептала:

— Будет больно… но когда ты заполнишь меня целиком… мне быстро станет хорошо…

— …

От её слов грязное ругательство, готовое сорваться с его губ, застряло в горле. Его потемневший от похоти взгляд расфокусировался. В этот момент исчезли последние крохи его сомнений.

Его руки скользнули ей под колени, намертво фиксируя бёдра, а головка члена упёрлась во вход во влагалище. Слегка приоткрытые половые губы были слишком узки, чтобы вместить её. Му Ён качнул бёдрами, пытаясь войти, но сопротивление оказалось куда сильнее, чем он ожидал.

— И как в такой ситуации ты умудряешься говорить такое, доводя меня до безумия?

Ему до одури хотелось протолкнуть член силой, наплевав на её боль, но, увидев искажённое лицо Джэ Ин, Му Ён с досадой цокнул языком.

Ей же больно, а всё равно упрямится.

Подавив кипящую похоть, Му Ён приподнял Джэ Ин и, отстранившись назад, сел.

— Я раздвину, а ты сама попробуй насадиться.

Он усадил Джэ Ин на себя, крепко обхватил её ягодицы обеими руками и широко их развёл. Туго сжатое колечко плоти слегка раскрылось, вбирая в себя кончик головки. Подстраиваясь под него, Джэ Ин начала медленно опускаться на тёмно-багровый ствол.

— Хм-м-м…

Влажная плоть с трудом поддавалась, миллиметр за миллиметром заглатывая его член. То, как она, закусив губу и нахмурившись, сосредоточенно пыталась принять его в себя, выглядело настолько порочно, что и без того стоящий колом член разбух ещё сильнее.

Наблюдая за ней потемневшим от похоти взглядом, Му Ён щедро смочил большой палец слюной и потянулся к её промежности.

Не до конца набухший клитор наполовину скрывался под капюшоном. Му Ён начал мягко, успокаивающе массировать чувствительную точку круговыми движениями.

Острая, пронзительная стимуляция, совершенно отличная от боли растягивающегося лона, заставила Джэ Ин напрячь ягодицы и замереть.

— Что, не лезет? А? Сама же просила — я тебе прямо ко входу подставил.

Зафиксировав головку в её узкой дырочке, Му Ён слегка качнул бёдрами, подгоняя её.

— Течёшь так, что хоть выжимай. Значит, дырочка раскрылась, так почему не глотаешь?

— Ах! А, хн!

Словно издеваясь над обездвиженной Джэ Ин, он принялся интенсивнее растирать клитор.

— Такая дерзкая была, сама напрашивалась. Что, теперь жалеешь?

— Не… не в этом дело. Со Му Ён, он у тебя… слишком большой.

Она и так изо всех сил старалась впустить его в себя, а он только дразнил её, из-за чего становилось ещё стыднее. Но всё же, слегка приподнимаясь и опускаясь, она смогла насадиться чуть глубже.

Джэ Ин хотелось проверить, сколько ещё осталось, но она не решалась. Мужское достоинство казалось настоящим орудием пыток.

— Большой, так ещё и… неоправданно длинный… мне страшно…!

— Ха-а, неоправданно длинный? Обидно слышать. Сама-то обожаешь, когда я вбиваюсь в тебя до самого дна.

— Ух… Это-то да…

Подшучивая над ней, Му Ён одной рукой с силой надавил на её ягодицы, заставляя насадиться глубже, а другой с удвоенной интенсивностью затеребил набухшую жемчужину клитора.

— Я же хотел сначала растянуть тебя как следует. Блять, сама просила побыстрее, говорила, что тебе нравится быть заполненной мной. Тебе просто нравится смотреть, как у меня крышу рвёт, да?

— А! Хм… А мне… разве нельзя?

Тело горело как в лихорадке, но Джэ Ин не сдавалась и продолжала препираться, несмотря на стоны.

Как её можно не любить?

— Можно. Я же сказал: Чон Джэ Ин позволено всё.

— Мне нравится… как это звучит. Скажи… скажи ещё раз… ух, что мне всё позволено…

Его грязный лексикон во время секса и слова, процеженные сквозь стиснутые зубы, но полные скрытой нежности, возбуждали её ещё больше.

— Тебе позволено всё. Но запомни: расхлёбывать последствия тоже тебе.

— Хм-м, ах!

— Потому что я и сам не знаю, что с тобой сделаю, когда у меня окончательно сорвёт тормоза.

— Я… я всё стерплю… если это Со Му Ён, я на всё согласна. Быстрее… сделай уже со мной что-нибудь… хм-м-м!

Она хоть понимает, что сейчас несёт?

После таких мольб он просто не мог ей отказать. Пусть даже она говорила всё это в пьяном угаре от наслаждения, не фильтруя мысли.

Ему только это и было нужно. Сейчас Му Ёну хотелось выполнить любое её желание.

— Раз сказала, что всё стерпишь — назад дороги нет.

— Не… а-ах! Не отступлю… Со Му Ён… ах, быстрее… войди в меня!

Острая, прошивающая током волна наслаждения, зародившаяся в чувствительном бугорке, окатила всё её естество. Ощущение было таким, словно она вот-вот взорвётся. Джэ Ин заёрзала бёдрами, и её стоны переросли во вскрики. Тугое лоно наконец сдалось, обильно заливая головку смазкой.

— А-а… Со Му Ён, я… я сейчас кончу…!

Не упустив момент, Му Ён мощным толчком подался бёдрами вверх, проникая в неё до самого основания.

— …!!

Его член мгновенно прошил её до шейки матки. Сильнейший электрический разряд пронзил её внутренности. Она широко открыла рот, не в силах даже вскрикнуть.

Чувствуя себя так, словно падает в бездонную пропасть, Джэ Ин задрожала в экстазе. Заполнившее её изнутри чувство абсолютной полноты было настолько ошеломляющим, что из уголков покрасневших глаз покатились слёзы.

Она и подумать не могла, что их случайная связь зайдёт так далеко.

С каких-то пор Джэ Ин начала верить: если любовь не возвращается в том же объёме, в каком её отдаёшь, то лучше вообще никого не любить.

Одиночество казалось ей неизбежным роком. Она думала, что если просто перестанет ждать чего-то от людей и привыкнет к пустой жизни, то одиночество больше не будет причинять боль.

Но она ошибалась. Одиночество — это плесень. Оставишь маленькое пятнышко без внимания, и вот уже все обои почернели.

И когда спохватишься и захочешь всё исправить, уже не знаешь, с чего начать, поэтому остаётся только тупо смотреть, как эта гниль разъедает душу.

Если я начну стирать эту плесень вместе с ним, шаг за шагом… исчезнет ли моё одиночество? Изменятся ли те ночи, когда я не могла уснуть от тоски, и те дни, когда вокруг была лишь пустота?

И правда, она больше не чувствовала того пронизывающего холода, от которого не спасало даже включённое отопление. Наверное, это из-за жара, исходящего от этого мужчины.

От мужчины с ледяным лицом, который на самом деле был таким нежным.

Она хотела любить. Со Му Ёна. Хотела разделить с ним свои чувства, согреваться в его объятиях — с мужчиной, который постучал в её пустую душу.

— О чём думаешь?

— Да так… О том, как ты мне нравишься.

— Надо же, у нас мысли сходятся.

С её губ сорвался тихий смешок. От его слов о том, что они думают об одном и том же, сердце сладко защемило. Это была не боль, а щемящая радость.

Джэ Ин впервые почувствовала уверенность в том, что и она способна любить.

— Слушай, Чон Джэ Ин, это, конечно, здорово, что тебе так хорошо, но, может, соберёшься?

— Зачем? Я как раз кайфую от этой слабости…

Она глубоко вдохнула и выдохнула, расслабленно прижимаясь к груди Му Ёна. Однако, в отличие от неё, наслаждавшейся послевкусием, Му Ён издал нетерпеливый стон.

— А мне вообще-то больно.

— Где болит?

— Там, где ты меня зажала.

— А…

Ей казалось, что чувство наполненности внутри неё просто долго не проходит, но оказалось, Му Ён всё это время оставался в ней. И он до сих пор стоял колом.

— Мог бы и сказать…

Джэ Ин стало неловко от того, что она одна наслаждалась оргазмом. Заметив, как её уши налились краской, Му Ён посмотрел на неё с непередаваемой нежностью.

— Вставай, упрись руками в стену и наклонись.

***

Прошло уже около полутора часов с тех пор, как они сели за стол. Ли До Хён, навострив уши, лишь изредка прикладывался к рюмке.

После обмена дежурными любезностями и короткого вопроса о том, как там поживает Со Му Ён, разговоры велись исключительно о политике.

Обсуждали компромат, похороненный в архивах прокуратуры: правда это или вымысел, кто будет выдвигаться на следующих президентских выборах, а кто — нет. Периодически в этот поток вклинивались многозначительные фразы, призванные проверить лояльность собеседника.

Пока заместитель главного прокурора Гу Ён Гван и депутат Чо Сан Джин вели беседу, Ли До Хён сидел тихо, как мышь под веником.

Огромный стол в традиционном стиле ломился от изысканных деликатесов, но До Хён не решался даже протянуть палочки. Ему приходилось довольствоваться стоящим перед ним супом из водорослей с морским ежом и какой-то хрустящей жёлтой закуской. Жалкое зрелище.

В конце концов он так проголодался, что потянулся за кусочком сашими из тунца. И именно в этот момент к нему обратился заместитель Гу.

— Напомни-ка, прокурор Ли, откуда ты родом?