В её глазах, полных вызывающей похоти, блестели слезы.

Длинная, тонкая линия шеи, переходящая в покатые плечи, упругие, красивой формы груди, покачивающиеся ниже, и узкая талия.

Эта гладкая, изящная кожа, которая чем больше розовела, тем сильнее разжигала мужское нетерпение.

Наверняка эта женщина и в эти выходные найдет себе кого-нибудь через приложение для знакомств. Где они встретятся? Так же, как и со мной, сразу поднимутся в отель? Будет ли она снова нести чушь про дыхание по Ламазу?

Женщина, с которой он случайно переспал всего раз, всплывала в памяти ровно тогда, когда он почти умудрялся её забыть, и переворачивала всё внутри Му Ёна. Та самая, что развернулась и ушла прочь — холодная, словно ледяная принцесса.

Я ведь никогда не был таким жалким ублюдком.

Ну что в этом сексе было такого грандиозного? Было хорошо. Подходили друг другу. И… она была красивой, да. Очень красивой.

Например, то, как она слегка хмурила брови, с шипением втягивая воздух.

Или то, как её губы складывались в пухлую трубочку, когда она со сладким звуком выдыхала.

Или когда её карие глаза мутнели от влаги, а покрасневшие веки дрожали от тихих всхлипов.

— А… блять. Бред какой-то…

Достаточно было просто вспомнить всё это, как в паху начало тяжело наливаться. Му Ён с самоиронией посмотрел на свой наполовину вставший член.

— Охуеть какой здоровый, ублюдок. Совсем не думаешь о чувствах хозяина.

У этого хуя явно не было ни стыда ни совести.

Видимо, поэтому и говорят, что мужики с хуем даже в восемьдесят лет, если есть силы держать ложку, будут стоять колом.

Быть использованным, брошенным, а теперь ещё и дрочить, вспоминая ту, кто тебя кинула, — это всё равно что сыпать соль на уязвленную гордость и со всей дури растирать.

— Уж лучше поработаю.

Тяжело вздохнув, он перевернул страницу документа.

***

— Доктор Чон, сколько раз вы дежурили на этой неделе?

— Только на этой неделе — дважды, — спокойным тоном ответила Джэ Ин доктору Ко Ён Хи, заглянувшей в её кабинет ближе к концу рабочего дня.

— Ох, что же делать? Простите, что прошу о таком, но не могли бы вы сегодня отдежурить за меня?

Доктор Ко сделала жалобное, полное извинений лицо, но совести у неё явно не было.

— Ребёнок заболел. Со вчерашнего дня температура, а посидеть с ним некому. Муж на семинаре за границей, так что мне, видимо, придется поехать.

Она и так отдежурила два дня подряд, день отдохнула — и снова заступать на чужое дежурство? Адский график. И Ко Ён Хи наверняка об этом знала.

— Вы пока не замужем и без детей, так что вам, доктор Чон, наверное, сложно это понять. Извините, но я очень прошу. Я бы и рада попросить кого-то ещё, но ни у кого нет времени. Сами знаете, как у нас с кадрами.

При этом она умоляюще сложила ладони и примирительно улыбнулась, словно прося: «Войдите в мое положение хотя бы разок». Джэ Ин, пристально посмотрев на неё, кивнула.

— Да. Хорошо.

— Правда? Спасибо, вы меня просто спасли!

— Рада слышать. Кому-то всё равно нужно дежурить, а у меня, как вы и сказали, ни семьи, которую нужно беречь, ни детей, о которых нужно заботиться, нет. Придётся выручать.

— А? Ой, ну зачем вы так говорите…

— Разве я не права?

— Нет, ну это… В общем, спасибо. Если что-нибудь понадобится — обращайтесь. Я заменю вас на дежурстве. Ладно, я побежала.

Джэ Ин лишь повторила её собственные слова, но женщина, едва скрывая раздражение, поспешила уйти.

Обычно не обращает на неё внимания, использует только тогда, когда нужно, бросает короткое «спасибо» и наверняка тут же об этом забудет. Но Джэ Ин было всё равно.

Однако, провожая взглядом удаляющуюся спину коллеги, она подавила горькую усмешку.

И слова о больном ребёнке, и о муже на семинаре, и обещание отработать дежурство в следующий раз — всё это было ложью.

Люди лгут. Все до единого.

И это касается не только плохих людей; хорошие люди тоже далеко не всегда говорят правду.

Ложь кроется и в комплиментах, призванных сделать собеседнику приятное, и в ласковых словах матери, успокаивающей капризного ребенка.

Даже слова пастора о том, что верующие попадут в рай, — если вдуматься, тоже ложь. Ведь они живы и никогда там не бывали.

Джэ Ин понимала их.

Трудно, будучи просителем, выкладывать всё как есть. В этом обществе «ложь во спасение» стала обязательным условием для поддержания нормальных отношений.

Мир, где на каждом шагу плодится вранье — неважно, во благо оно или во зло. И в этом мире существовали единственные создания, которые никогда не лгали.

Мертвецы.

Облаченная в голубой хирургический халат и латексные перчатки, Джэ Ин вошла в секционную. Кивком головы она поприветствовала двоих судмедэкспертов-ассистентов, пришедших раньше неё.

На прозекторском столе, словно укрытое одеялом из белой хлопковой ткани, ровно лежало тело. Перед началом вскрытия Джэ Ин встала рядом со столом.

Сложила руки ниже пояса и закрыла глаза.

Пусть там, где вы сейчас, вы не знаете боли.

Сегодня она снова стояла здесь, чтобы услышать последний голос тех, кто уже ушел.

***

Пи-и-ик!! Пи-и-ик!!

Раздался резкий, леденящий душу предупреждающий сигнал. Мушцы на обнаженной спине дрогнули. Лежащий ничком Му Ён вытянул правую руку.

Пи-и-ик!! Пи-и-ик!! Пи-и-ик!!

Толстая, с отчетливо проступающими венами рука шарила по кровати в поисках телефона.

Он точно должен быть где-то рядом. Простыня, подушка, тумбочка чуть поодаль. Му Ён увеличил радиус поисков, но телефон никак не попадался под руку.

Он мельком подумал: «Может, потерпеть минут пять, пока сам не заткнется?», но звук был настолько невыносимым, что проникал даже сквозь зажатые уши.

— Ха-а…

В конце концов Му Ён оторвал лицо от подушки и нехотя заставил себя сесть.

Каждый раз, просыпаясь, он жалел, что поставил этот ебучий звук будильника, но ничего эффективнее просто не существовало.

Тот, кто создал этот электронный вой, — определенно мастер пыток высокого класса.

Как только звук бил по барабанным перепонкам, по затылку пробегал холодок, а тело покрывалось мурашками, так что не встать было просто невозможно.

Выключив будильник, прозвеневший ровно в шесть утра, он спустился с кровати.

Стоя в одних черных боксерах, он поднял руки вверх и потянулся. Казалось, ещё немного — и его ладони коснутся потолка.

Медленно размяв затекшую за ночь шею, он поплелся в ванную. Приняв душ и окончательно стряхнув остатки сна, Му Ён встал перед раковиной.

Он провел ладонью по запотевшему зеркалу, и в нем отразилась широкая мужская фигура. Встретившись со своим невыразительным взглядом, Со Му Ён небрежно зачесал назад мокрые волосы.

Выдавив на ладонь приличную порцию белоснежной пены, он густо нанес её на подбородок и вокруг губ и принялся бриться.

Вжик-вжик. Плеск-плеск. Несколько минут в ванной раздавались лишь звуки скользящего по коже лезвия и плеск воды в раковине. Вдруг он отложил бритву и наклонился ближе к зеркалу.

Красный след на стыке шеи и плеча бесследно исчез.

— …А сошел быстрее, чем я думал.

В пальцах, скользнувших по тому месту, где был след, читалось явное сожаление. В голове словно галлюцинация зазвучал голос оставившей его женщины:

«Пришлось сосать дольше, чем я ожидала. Аж челюсть свело…»

Для ровного — слишком сексуальный, для звонкого — чуть низковатый. Но тембр был мягким и вибрирующим.

«Чем я ожидала». «Чем ожидала». «Чем ожидала». Что это вообще за манера столько всего «ожидать»? Это была самая частая фраза, которую он от неё слышал.

— Секс она воспринимает, как какую-то тренировку мышц. Это у неё профессиональное, что ли?

Блять. Опять о ней думаю. Это уже реально диагноз. Раздраженно тряхнув головой, Му Ён тихо выругался.

Слишком инициативно для простой случайности, слишком импульсивно для судьбоносной встречи. Перепихон на одну ночь — не более того.

Тщательно смывая пену с лица, Му Ён смывал и воспоминания об этой женщине.

***

— Доброе утро.

Войдя в кабинет, Му Ён кивком поздоровался с инспектором Ом и следователем Чо и направился к своему столу.

Сняв пальто и пиджак, он повесил их на напольную вешалку. Как только он сел за заваленный документами стол, Ом Хэ Ён протянула ему чашку горячего чая с цитроном.

— С чего вдруг цитрон?

— Знакомые прислали целую коробку, вот и заварила. На вкус неплохо. Хватит глушить растворимый кофе, пейте хоть иногда что-то полезное. О здоровье надо думать.

Не зря её называли крестной матерью отдела — она заботилась обо всех, как о родных.

— Во сколько вы вчера ушли? Под глазами такие круги, будто вы вообще не спали.

— Как обычно — далеко затемно.

— Понятно, что работы много, но вы хоть едите нормально? Опять без завтрака? Вот поэтому и нужна женщина дома, чтобы ухаживала.

— Так вы же за мной ухаживаете.

— Я не в счет. Нужна жена! Инспектор Чо сказал, что со свиданием ничего не вышло.

Внезапно упомянутый инспектор Чо тут же пошел на попятную:

— А я тут при чем? Я ничего не говорил!

— Да уж, какая женщина обрадуется мужу, который сутками торчит на работе. Я же говорю: закрывайте некоторые дела по-быстрому, не копайте так глубоко. А то ведь умрете где-нибудь под забором от переутомления.

— Слышу эти проклятия каждый день, но почему, когда их произносите вы, инспектор Ом, мне так больно на душе? Вы же не всерьез желаете мне смерти?

— Ох. Да что с вами говорить, прокурор Со. Самый упрямый человек во всей прокуратуре.

Даже когда она ворчала, в её словах сквозила искренняя забота, поэтому Му Ён лишь усмехался.

— Ну что ж, раз с лекцией покончено, давайте за работу.

Стоило ему это сказать, как атмосфера в кабинете мгновенно изменилась. Утренняя вялость улетучилась, уступив место резкому, натянутому как струна напряжению.

Сегодняшний день обещал быть насыщенным: с самого утра к ним должны были по цепочке привести больше десятка наркоманов, устроивших галлюциногенную вечеринку.

— Это ведь сегодня? Тот актер приезжает?