Пять минут. Максимум десять, если тянуть время изо всех сил. Бросив взгляд на приоткрытую дверь допросной, Му Ён заговорил:
— Подкуп, шантаж или контроль? Что из этого?
— …О чём вы вдруг?
— Или всё вместе?
Юн Джун Ён ответил невозмутимо, притворившись, что не понимает, но Му Ён сразу заметил, как дрогнуло его лицо.
— Просто любопытно. Как ни крути, а на конченого отморозка, способного убить человека, ты не тянешь.
Не в силах скрыть растерянность от неприкрытого мата Му Ёна, актёр отвёл взгляд.
Так и есть. Между ними что-то произошло.
— Или, может, адвокат сказал тебе вот что?
Значит, нужно его раскачать.
— «Это была ошибка, ты первоход, так что получишь условный срок. Отсидишься пару лет, а когда всё уляжется, снова появишься на ТВ, пустишь пару слезинок — и всё забудется».
С какого перепугу? Я, ведущий это дело прокурор, не собираюсь спускать всё на тормозах. Если бы это было просто употребление — ещё куда ни шло, но такое дело я так просто не закрою.
— Если ты реально веришь, что это возможно, то твои мозги не просто наивные — они пустые как барабан… И как ты только сценарии своей тупой башкой заучиваешь?
Услышав оскорбления в свой адрес, Юн Джун Ён плотно, словно моллюск створки раковины, сжал губы и резко вскинул голову.
— А, когда тебя грязью поливают, ты понимаешь отлично. Забавно.
Му Ён коротко усмехнулся. По налитым кровью глазам и искусанным губам Юн Джун Ёна было ясно: ему есть что сказать, но без адвоката он не проронит ни слова.
— Если что-то знаешь, лучше выкладывай сейчас.
Похвальное упорство, но тебе со мной не тягаться.
— Слушай сюда, Юн Джун Ён.
Му Ён открыл жёлтую папку и достал несколько фотографий. Чёткими, отточенными движениями он одну за другой с лёгким хлопком выложил их на стол. Последней он швырнул прямо перед Юн Джун Ёном фотографию жертвы — когда она ещё была живой и красивой.
— Умерла двадцатипятилетняя девчонка. Не знаю, как остальных, а тебя хотя бы совесть должна мучить.
Низким, чеканящим каждое слово голосом Му Ён снова напомнил ублюдку о его вине:
— Потому что именно ты, мразь, привёл её в этот притон.
Словно только сейчас вспомнив об этом, Юн Джун Ён в одно мгновение побледнел как полотно. Его маска спокойствия дала трещину.
— Говорят, она твоя девушка. Кто вообще потащит свою женщину в такое логово?
Кусок дерьма, а какие-то остатки совести, видимо, имеются. Смешно.
— Неужели ты продал собственную девушку ради спонсорства?
Пока она умирала, хрипя и задыхаясь с забитым горлом, ты торчал под кайфом с закатившимися глазами и, конечно, не думал, что от такого можно сдохнуть.
«Когда пришёл в себя, она уже была мертва» — так в полицейском протоколе описывалась её смерть.
Вот поэтому и говорят, что жалко только мёртвых.
Но сейчас самым важным было вот что:
— Подозреваемых как минимум трое. Один — сыночек депутата, а личность другого вообще не установлена. Как думаешь, как я поступлю?
Ты должен понять, что прокурор, который тебя допрашивает, — самый конченый отморозок из всех.
— Вместо того чтобы выстраивать сложные сценарии с соучастниками, мне проще всего повесить всё на тебя одного.
И мне плевать, будет ли депутат или заместитель главного прокурора грозить мне увольнением. Раз уж дело попало ко мне, я его не отпущу.
— Твоё лицо, Юн Джун Ён, уже засветилось, шумиха поднялась знатная. Если дело выгорит, повышение мне обеспечено.
Му Ён медленно поднялся со стула. Потолочная лампа оказалась позади его высокой, широкоплечей фигуры, отбросив на пол огромную густую тень.
Небо за окном оставалось светлым, но казалось, будто допросная погрузилась в исходящий от прокурора мрак.
— Как думаешь, кто в этой ситуации пострадает больше всех?
Его низкий, спокойный голос смешался со звуком шагов и эхом разнёсся по комнате. Обойдя стол, Му Ён приблизился к подозреваемому и внезапно навис над ним, отчего психологическое давление возросло вдвое.
— Даже если на первом слушании тебе дадут условный срок, я подам апелляцию. Если срок будет меньше, чем я просил, — я подам апелляцию. Вторая инстанция, Верховный суд… Я буду тянуть время и грызть тебя до тех пор, пока от тебя не останутся одни лохмотья.
Ледяной тон, резанувший по ушам, заставил Юн Джун Ёна рефлекторно вжать голову в плечи.
— Если готов взять всё на себя — продолжай молчать.
— …
— Закопать тебя, у которого кроме известного имени никого и ничего нет, мне раз плюнуть.
Его безжалостный взгляд, давящий сверху вниз, был ледяным и мёртвым. В нём не было даже презрения, и от этого становилось ещё страшнее.
— П-почему вы… так со мной поступаете…
— Если не готов тащить этот груз — выкладывай всё сейчас. Что именно произошло в ту ночь?
Широко распахнутые глаза Юн Джун Ёна заметались, словно пламя на ветру. Видимо, у него пересохло во рту: облизав губы, он нервно оглянулся. То, как он искал взглядом адвоката, делало его похожим на потерявшегося ребёнка. Зрелище было жалким.
Если это актёрская игра, то он гений. А если нет — интуиция подсказывает, что он точно не главный организатор.
— Хочешь поспорить, сколько времени понадобится, чтобы до твоей тупой башки дошло, что сопротивляться бесполезно?
Думаю, не так уж и долго…
Когда Му Ён огромной ладонью сжал плечо Юн Джун Ёна, тот вздрогнул всем телом и судорожно втянул воздух. Его побелевшие кулаки, лежащие на столе, мелко тряслись.
Оценивая реакцию парня, Му Ён низким голосом прошептал ему на ухо:
— Скажу тебе ещё кое-что. Не знаю насчёт остального, но этот адвокат — не на твоей стороне.
Не знаю кто, но он явно работает на того ублюдка, который к тебе его приставил.
Интересно, его хозяин — сынок депутата или тот хрен без имени?
Как он и ожидал, и без того расшатанное самообладание актёра рухнуло окончательно. Захватив психологическое превосходство, Му Ён убрал руку с его плеча и достал из кармана визитку.
— Если сам ничего не можешь сделать — просто молись.
Он аккуратно вложил визитку в нагрудный карман Юн Джун Ёна, выпрямился, словно закончил со всеми делами, и улыбнулся.
— Всё равно в тюрьме тебе больше нечем будет заняться.
Его кривая ухмылка выглядела издевательски. Но в мимолётном взгляде читалось чёткое послание:
Воспользуешься ты этой визиткой или нет — решать только тебе. Это твой последний шанс, так что думай сам.
Допрос, длившийся несколько часов, закончился только тогда, когда солнце начало клониться к закату. Юн Джун Ён так и не проронил ни слова.
Выйдя из допросной, Му Ён, слегка прищурившись, смотрел в спины уходящих по коридору актёра и адвоката.
Последние несколько дней его не покидало смутное, свербящее чувство дежавю. Неоформленное и беспричинное.
— Минутку, Юн Джун Ён.
Услышав Му Ёна, Юн Джун Ён остановился и обернулся. Его осунувшееся лицо казалось измождённым после долгого допроса.
В несколько широких шагов преодолев расстояние между ними, Му Ён подошёл вплотную и протянул ему кое-что так, чтобы это видел только актёр.
— Кажется, вы это обронили.
Это была чёрная визитка, которую прокурор подобрал в лобби отеля «Каприччио».
Опухшие глаза, разбитые губы и следы от синяков на запястьях той женщины… Именно сегодня утром, глядя на неё, он почему-то вспомнил мёртвую девушку.
Тело среагировало быстрее мыслей, словно он выполнял некую заложенную программу.
— Разве это не ваше?
— Я не знаю.
— Ну нет так нет. Значит, я ошибся.
За полдня, что Му Ён наблюдал за ним, это был момент, когда Юн Джун Ён запаниковал сильнее всего. Его взгляд дико заметался — словно актёр чего-то панически испугался. Затем он резко развернулся и поспешил за адвокатом.
Сказал не «это не моё», а «я не знаю».
И даже не спросил, что это за визитка без имени, адреса и телефона.
А значит, он прекрасно знает, что это такое.
***
Вжж-вжж, вжж-вжж.
Из-за телефона, без умолку вибрировавшего на столе, у Джэ Ин уже раскалывалась голова. Она с силой помассировала виски.
Она не могла ни выключить его, ни поставить на беззвучный режим: в любой момент мог поступить важный звонок по работе.
С того самого вечера Чон Джэ Хи и мать звонили как сумасшедшие.
— Зачем тебе деньги на развод?
— Он сказал, что без тридцати миллионов не даст развод, вот я и хочу заплатить, чтобы отвязался.
Джэ Ин примерно догадывалась, зачем её тогда позвали, но наглая просьба сестры всё равно выбила её из колеи своей абсурдностью.
— И это всё?
— А что ещё должно быть? Я же говорю, я с этим ублюдком жить больше не могу! Так что одолжи денег.
Тогда Джэ Ин почувствовала колющую боль в сердце. Грудь сдавило, кончики пальцев онемели. Голова, до этого пылавшая от жара, вмиг стала холодной.
— Три года назад, когда ты выходила замуж, ты уже взяла у меня пятьдесят миллионов.
— Эй! Ты смешная! Ты что, давала их с расчётом, что я верну? А я думала, это твой подарок мне на свадьбу!
Слёзно умоляла дать денег, потому что надо выходить замуж, а сбережений нет и приданое купить не на что. А теперь что? Подарок на свадьбу? От этой железобетонной логики Джэ Ин просто лишилась дара речи.
На эти деньги сестра съездила в свадебное путешествие по Европе, накупила брендовых сумок и потратила на себя больше, чем на приданое, но при этом даже дешёвого сувенира для Джэ Ин не привезла.
И всё же Джэ Ин тогда ничего не сказала. Она с самого начала знала, что эти деньги к ней не вернутся. Решила: пусть будет так, всё-таки семья.
Она проглотила обиду, а теперь всё обернулось вот так.
Сколько ещё шрамов и ран я должна получить, чтобы наконец положить этому конец? Будь её воля, она бы отвесила себе пощёчину, чтобы прийти в чувство.
— Откуда у меня сбережения? С тех пор как Джэ Ёль поступил в универ, я каждый месяц даю ему по восемьсот тысяч вон на карманные расходы.
— А кто тебя просил? Пусть бы шёл подрабатывать, зачем ты ему деньги даёшь? Он из дома ездит, на что ему там тратиться?
— И это говоришь ты?
— Эй! Давай говорить начистоту. Кто оплачивал твою учёбу в меде? Отец, так? Эти деньги он должен был потратить на нас с Джэ Ёлем, но спустил всё на тебя!
— Что за бред?! Я сама зарабатывала на учёбу и оплачивала счета! Ты хоть представляешь, каково это — учиться в меде и выкраивать время на репетиторство?!
— Грубо говоря, то, что у тебя сейчас нет денег, — это наша вина? Это твоя вина!
