Джэ Ин была немало удивлена столь резкой оценкой семьи со стороны младшего брата. Она думала, ему всё равно, но, как оказалось, он прекрасно понимал ту несправедливость, с которой ей приходилось мириться.
— Поначалу я думал: ну какая же ты жалкая. И ради чего так стараешься? Синдром среднего ребёнка или типа того?
— Возможно, так оно и было, — коротко ответила Джэ Ин со слабой улыбкой.
Для «синдрома среднего ребёнка» это было чересчур: её преданность была настолько слепой, что сейчас она и сама не могла её понять.
— Будь я на твоём месте, давно бы свалил из этого дурдома…
Джэ Ёль взял со стола бутылку с изотоником и открутил крышку. Сделав пару больших глотков, он с сочувствием посмотрел на сестру и продолжил:
— Ты слишком сильно любила маму. И, конечно, не ожидала, что взамен ничего не получишь. Да я и сам не думал, что она будет вытворять такую хуйню до самого конца.
— Как ты с матерью разговариваешь? Что за «хуйня»? Выбирай выражения.
— Ты и сейчас её защищаешь? Вот поэтому об тебя ноги и вытирают.
Он был прав, так что возразить ей было нечего. Но получить такой упрёк в этот момент… Джэ Ин вяло усмехнулась.
Джэ Ёль надул щёки, тяжело вздохнул и замялся, словно не решаясь что-то сказать. Впрочем, его колебания длились недолго.
— Прости.
Услышав извинения от младшего брата, Джэ Ин удивлённо склонила голову.
— Честно говоря, мне было как-то не по себе с тобой общаться.
— …Почему?
— Ты меня пугала. Мне было жутковато рядом с тобой. Если так подумать, это началось как раз после того случая.
— После какого случая?
— Ну, помнишь…
Джэ Ёль уставился в пустоту, вспоминая дела давно минувших дней, и на мгновение замолчал.
— Помнишь, когда ты сильно заболела? Температура под сорок, ты дня два или три вообще в бреду лежала. Я тогда в началке учился.
— А-а…
Разве она могла это забыть? Ту одинокую ночь, когда её выгнали из дома, и она, дрожа от холода, горько плакала на детской площадке, глотая обиду.
Ей было пятнадцать. Она наотрез отказывалась извиняться за то, чего не делала, и мать, грубо говоря, выбила из неё всю дурь. На следующий день Джэ Ин свалилась с сильнейшей горячкой и почти потеряла сознание.
— Позже мама узнала, что деньги тогда стащила старшая нуна, но просто замяла это дело и слова ей не сказала. А ведь тебя она за волосы таскала и по щекам била.
Из кошелька матери пропала крупная сумма — триста тысяч вон. Для Джэ Ин, которая просто читала книгу у себя в комнате, обвинение прозвучало как гром среди ясного неба.
Её вытащили в гостиную и устроили скандал из-за лжи Чон Джэ Хи. Та соврала, будто видела, как Джэ Ин открыла мамин кошелёк и вытащила деньги.
Сначала её ругали за воровство, но когда Джэ Ин до последнего твердила, что это не она, взбешённая мать вцепилась ей в волосы — за то, что дочь не только не просила прощения, но ещё и с малолетства хитрила, пытаясь её обмануть.
— Вот после того случая каждый раз, когда ты на меня пристально смотрела, мне становилось жутко. Как будто насквозь видела.
Джэ Ин казалось, что она знает причину. Именно после той ночи с ней начали происходить странные вещи.
Сначала она не понимала, откуда берётся эта боль. Думала, что не до конца оправилась от лихорадки, но прошёл год, другой, а в груди время от времени продолжало щемить. Иногда щемит до сих пор. В тяжёлых случаях ей даже становилось трудно дышать.
— Сейчас-то я понимаю, что это глупости, но тогда я был мелким и постоянно дёргался. Казалось, стоит мне соврать, и ты сразу это просекаешь.
При этих словах лицо Джэ Ин застыло. Джэ Ёль, словно ожидая такой реакции, замахал руками:
— Да не пугаюсь я тебя сейчас, расслабься! Короче, признавайся. Ты ведь знала, что я не ходил на допы и прикарманивал деньги?
— Что ты вообще не ходишь на курсы, я не знала. Просто чувствовала, что ты лжёшь.
— Я так и думал. Каждый раз, когда я под выдуманными предлогами клянчил у мамы деньги, стоило поймать твой взгляд — и аж мурашки по коже.
Джэ Ин и сама не знала точной причины, почему у неё появилась эта способность. Психиатры лишь предполагали, что это могло быть проявлением детской травмы.
— Говорят, это эмпатия.
— Эмпатия? Это ещё что?
— Что-то вроде синдрома гиперчувствительности, когда ты остро реагируешь на эмоции других людей.
Джэ Ин была эмпатом, чьё тело перенимало чужую тревогу и напряжение в виде физической боли. Особенно остро она реагировала, когда собеседник лгал.
Она поняла это лишь после череды проб и ошибок. И с тех пор ни с кем не сближалась. Ведь в мире взрослых умение убедительно лгать порой считается добродетелью.
— Это болезнь? Её можно вылечить? — с серьёзным лицом спросил Джэ Ёль.
— Кто знает. Научно это всё равно не объяснить.
— Типа суперспособности?
— Скорее уж шестое чувство.
— Получается, ты и тогда поняла, что старшая нуна врёт?
Джэ Ин помедлила и кивнула. В её истерике про развод и требованиях дать тридцать миллионов вон была стопроцентная ложь.
— А для чего именно ей нужны были деньги, ты, конечно, не в курсе?
— Понятия не имею. Да и знать не хочу.
— Она мужика завела. Причём моложе себя. И спалилась перед его женой.
— Что?
Джэ Ёль брезгливо фыркнул, а Джэ Ин просто лишилась дара речи. При одном упоминании о сестре Джэ Ёль с отвращением качал головой.
— Эта женщина требует с неё тридцатку в качестве компенсации. Иначе грозится всё рассказать зятю.
— Она совсем с катушек слетела…
— Вот именно, так что ни копейки ей не давай. Даже если она приползёт к тебе на коленях, даже если мама будет выть, что вся надежда только на тебя, — шли их лесом. Отец сам разберётся. В конце концов, это его жена и дочь.
Джэ Ин всегда думала, что сестра просто крупно поругалась с мужем из-за своего характера, раз уж так внезапно заикнулась о разводе.
Но измена? Такого я никак не ожидала. И компенсацию ей теперь платить из-за того, что попалась жене любовника?
— Понятно, что каждый живёт как хочет, но она в свои годы не то что ответственности не знает — она вообще на человека не тянет. Пусть лучше всё всплывёт наружу и они разведутся. Зять-то чем заслужил такую жизнь?
На всякий случай Джэ Ёль ещё раз настоятельно предупредил сестру ни в коем случае не давать ей денег.
— Да лучше на благотворительность отдай, чем этой стерве. Тебе не жалко того, что она уже из тебя вытянула?
— У меня их всё равно нет.
— Прям сапожник без сапог. Тоже мне.
— Те деньги, что я тебе каждый месяц отправляю, — это вообще-то приличная сумма.
— А, точно. За это огромное спасибо. Я всё бережно копил и откладывал.
Джэ Ёль сложил руки на столе, вежливо поклонился и, подняв голову, просиял от гордости.
— Я ни копейки из твоих денег не потратил. Ты же их своим трудом заработала. Я всё сложил, там несколько десятков миллионов набежало.
Кстати, о деньгах. То, что он их не растранжирил, конечно, похвально, но зачем он их копил? Когда Джэ Ин спросила об этом, Джэ Ёль широко улыбнулся.
— На самом деле я сегодня пришёл попрощаться.
— Попрощаться? Куда ты собрался?
— Вообще-то я планировал съехать и жить на твои деньги, но тут подвернулся вариант получше. Набирают стажёров в Канаду, и я решил поехать. Профессор рекомендацию дал.
— В Канаду? Вот так внезапно?
— Ага, так вышло. Можешь больше не присылать мне карманные. Надо было сразу сказать, но мне так нравилось смотреть, как сумма на счёту растёт с каждым твоим переводом. Забавно, конечно, радоваться чужим деньгам.
— Спасибо, нуна. Правда, — Джэ Ёль смущённо почесал затылок. Видимо, ему было неловко говорить семье слова вроде «прости», «спасибо» или «люблю». — Понимаешь ведь, что я не вру?
— Как же наш Джэ Ёль вырос.
— Да ладно тебе. Я тебя ещё в средней школе перерос, забыла? Ты на себя посмотри. Тощая как спичка, целыми днями с трупами возишься, сама скоро в скелет превратишься.
Она всегда воспринимала его как несмышлёного младшего брата, а теперь была тронута его заботой. В то же время было странно видеть перед собой будто совсем другого, взрослого человека.
— Надолго уезжаешь?
Выговорившись, Джэ Ёль выглядел так, словно сбросил с плеч тяжёлый груз.
— Года на два минимум. А там кто знает. Может, мне там так понравится, что останусь насовсем.
Услышав, что они долго не увидятся, Джэ Ин почувствовала лёгкую пустоту в груди. И это притом, что, живя в одном городе, они почти не встречались и даже редко созванивались.
Вот уж правду говорят: не замечаешь присутствия, пока человек рядом, но остро чувствуешь пустоту, когда он уходит. Кажется, это был именно тот случай.
Заметив, как у неё испортилось настроение, Джэ Ёль постучал по столу, привлекая внимание.
— Если перестанешь спонсировать маму и старшую стерву, сможешь на сэкономленные деньги пару раз в год ко мне в Канаду летать. Соскучишься — прилетай.
— Отцу уже сказал?
— Нет. Скажу за день до отлёта. Даже если будет против, я всё равно уеду. Кроме тебя, меня в этом дурдоме больше ничего не держит.
Вот этого Джэ Ин не понимала. С ней всё было понятно, но у Джэ Ёля ведь всё обстояло иначе.
Он был младшим сыном, и она всегда считала, что его любят и возлагают на него большие надежды. Неужели всё было не так, как казалось?
— Бывает же такое: человек просто нравится или, наоборот, просто бесит, да?
— …
— Для меня такими людьми стали родители и старшая нуна. Когда я смотрел, как они с тобой обращаются, мне становилось жутко от мысли, что в любой момент они могут поступить так же и со мной.
Джэ Ёль встал из-за стола. Закинув на плечо рюкзак, он казался совсем другим человеком — не тем, что пару часов назад переступил порог этого кабинета.
— Не знаю, что ты об этом думаешь, но, по-моему, кровные узы — это не главное.
И перед самым уходом он бросил напоследок:
— Мы не выбираем, где родиться, но мы можем выбрать, где нам жить дальше, верно? Найди хорошего человека и создай свою семью. Хватит цепляться за этот жалкий дурдом.
— Легко сказать.
— А что тут сложного? А, ну да. Чтобы создать семью, надо сначала отношения завести.
Легко ли завести отношения, когда распознаёшь ложь с первого слова? Неважно, ложь это во благо или во зло — как только в отношениях появляются сомнения, пути назад уже нет.
Поэтому Джэ Ин и не хотела ни с кем встречаться.
— Чего ты заранее паришься? Тебе же проще. Как только мужик соврёт, ты сразу это просечёшь.
— Это не всегда хорошо…
— Да забей. Так что, у тебя правда никого нет?
