Контент удален!

От неожиданности Му Ён выпустил руку Джэ Хи. Сначала у него ёкнуло сердце: он решил, что ударили Джэ Ин, но когда понял, что это она влепила пощёчину сестре, удивился ещё больше.

Джэ Хи, получившая по лицу, тоже явно не ожидала такого. На секунду она даже замерла от шока. Но как только до неё дошло, что щека горит от боли, её глаза безумно округлились, и она бросилась на Джэ Ин.

— Ты… ты совсем спятила?!

Му Ён дёрнулся было её остановить, но Джэ Ин опередила его и на этот раз просто с силой оттолкнула сестру. Не удержав равновесия, Джэ Хи с размаху шлёпнулась на землю.

— Охренеть… Слышь, блять, Чон Джэ Ин, ты… ты меня сейчас толкнула?

— Хватит уже! Чон Джэ Хи!

Услышав крик Джэ Ин — впервые в жизни, — Джэ Хи на секунду опешила. Но, видимо, от шока она слегка протрезвела, потому что тут же злобно уставилась на сестру и нагло вздёрнула подбородок:

— Да что ты такого сделала, чтобы на меня ор…?!

— Почему ты не знаешь меры?! Почему?!

Это была уже не та Джэ Ин, которая обычно молчала, словно набрав в рот воды, выслушивая сестру.

— Говоришь мне прийти в себя? Сама приди в себя, Чон Джэ Хи! С каких пор изменять мужу стало поводом для гордости? И почему это я должна оплачивать моральный ущерб жене твоего любовника?! У тебя с головой всё в порядке такое просить?

— От-откуда ты знаешь? Мать сказала?

Джэ Ин было просто противно. Её собственная мать, прекрасно зная, что старшую дочь шантажирует обманутая жена любовника, всё равно требовала от Джэ Ин денег, чтобы её вытащить.

— Ха-а, если сходишь с ума — сходи молча. Пожалуйста. Умоляю. Больше не приходи. Денег для тебя у меня нет.

— Ты… ты хоть понимаешь, что пожалеешь о том, как со мной разговариваешь? Я матери всё расскажу. И как ты меня ударила, и как толкнула!

— Вечно ты матерью прикрываешься.

— …Что?

Джэ Ин ведь всё знала, но сейчас почувствовала себя полной дурой. Только мать была причиной и оправданием того, почему Джэ Хи смела с ней так обращаться.

Эта родственная связь, за которую Джэ Ин отчаянно цеплялась, не сумев оборвать её вовремя, теперь вызывала лишь глухое отвращение.

Раньше она списывала всё на обычное родительское предпочтение одного ребёнка другому. Но нет. Теперь она понимала: это было насилие. Насилие равнодушием.

— Ты уже давно не в том возрасте, чтобы бегать жаловаться мамочке.

Значит, теперь пришло время отказаться от них и мне.

— Мать мне больше не нужна. Так что выкручивайся теперь сама.

***

Войдя в прихожую, Джэ Ин попыталась разуться, но замерла и оперлась рукой о стену.

Она впервые кого-то ударила. В голове не укладывалось, что она подняла руку, да ещё и на собственную сестру — Чон Джэ Хи.

Конечно, ей хоть раз в жизни хотелось это сделать, но явно не при таких обстоятельствах. И всё же пульсирующая боль в ладони возвращала в реальность.

Шокированные глаза сестры, её раскрасневшаяся левая щека, дрожащие губы…

Я своими собственными руками ударила Чон Джэ Хи.

Что бы та ни несла, Джэ Ин всегда молча терпела, словно оглохла и онемела. Так почему сегодня её прорвало?

Более того, вместо чувства вины за применение силы она ощущала лишь огромное облегчение.

Не думала, что так сильно её ненавижу…

«Что, стыдно перед хахалем?»

Когда сестра с мерзкой ухмылкой бросила эти слова, Джэ Ин действительно стало стыдно. Ведь всё это происходило на глазах у Со Му Ёна.

— А, Со Му Ён…

— Звали меня?

Стоило ей пробормотать его имя, как прямо из-за спины раздался его голос. Испуганно вздрогнув, Джэ Ин резко обернулась, округлив глаза.

Му Ён, зашедший следом за ней, расслабленно привалился к входной двери, раскинув руки в стороны.

Поймав её недоумённый взгляд «Что вы делаете?», он усмехнулся:

— Думал обнять вас, когда расплачетесь, а вы не плачете.

И он обиженно надул губы.

— С чего вы взяли, что я буду плакать?

— Да когда мы к дому подъехали, у вас лицо было точно такое же, как сейчас.

Джэ Ин вдруг прыснула со смеху.

С чего бы мне плакать? Я ни в чём не виновата. Мне-то как раз и обиднее всего.

Её собственный смех, сорвавшийся с губ, показался ей настолько непривычным, что она прикрыла рот рукой. Но смех не унимался. Он прорывался сквозь пальцы, щекоча горячую ладонь.

Странное чувство. Беззвучный смех никак не останавливался — грудная клетка вздымалась, плечи тряслись. Она не могла успокоиться.

И с каждым судорожным вздохом острые, копившиеся годами обиды начали понемногу осыпаться.

А… мне ведь и правда было обидно.

Как же было обидно терпеть эту несправедливость, но она всегда считала, что так и должно быть. Хотя на самом деле никто не обязан был такое терпеть.

Я просто хотела, чтобы меня любили. Чтобы меня уважали. И не только мать, а вся семья. Хотела, чтобы меня признали.

Она хотела быть не просто «незаменимой», а естественной частью семьи, чьё отсутствие даже представить невозможно.

Выходит, меня вообще ни разу не любили? Ни разу не уважали? Зачем я тогда вообще родилась? Ради чего так отчаянно цеплялась за них всё это время?

Хотя бы один раз.

Если бы тогда мама поверила ей, а не сестре, поняв, что врёт Джэ Хи… Джэ Ин не стала бы доходить до таких крайностей.

Если бы хоть раз кто-то обеспокоенно спросил, что стряслось, заметив, что она всё чаще молчит.

Если бы хоть раз обратили внимание, что она перестала гулять с подругами, смеяться и плакать.

Даже не так. Это всё мелочи. Самым обидным было другое. Если бы они хотя бы помнили, на что у неё аллергия. Будь на столе тогда жареная скумбрия, а не тушёная в соевом соусе, она бы осталась поужинать.

С Джэ Хи то же самое. Если бы та просто извинилась и попросила одолжить денег, признав, что поступает бессовестно, — Джэ Ин, пусть и со скандалом, но отдала бы ей всё до копейки.

Какая же я была дура.

Она сама всё придумывала, сама надеялась, а потом разочаровывалась во всех этих ситуациях и отношениях. А потом сама же себя и утешала, убеждая, что всё нормально.

Ей уже тридцать пять, а её всё ещё ранят такие вещи. Она чувствовала себя незрелой и жалкой, но ничего не могла поделать со своими эмоциями.

Даже если не хочешь, чтобы тебе делали больно, раны всё равно появляются. Даже если не хочешь копить обиды, они собираются и растут, как снежный ком.

И всё, что с такой злобой выкрикивала Джэ Хи, было чистой правдой. Ни капли лжи.

— Ну вот, я же говорил, что расплачетесь.

Джэ Ин, до этого смеявшаяся, как сломанная кукла, сама не заметила, как оказалась в объятиях Му Ёна, а по её щекам градом катились слёзы.

Он обхватил её маленькую голову своей огромной ладонью и стал мягко поглаживать её хрупкую спину. Тук-тук. Под этот мерный, нежный ритм из крепко зажмуренных глаз прорывались всё новые слёзы.

— Хнык…

Слёзы Джэ Ин всё сильнее заливали её бледное лицо, пропитывая влагой рубашку на левом плече Му Ёна.

— Почему… всхлип… почему я должна плакать?

Её искажённый от рыданий голос с трудом пробивался сквозь всхлипы.

— Я ни в чём… не… виновата…

Эмоции, которые всю жизнь прятались где-то на самом дне, наконец всплыли на поверхность — неуклюжие и сумбурные.

— Раз хочется плакать — плачьте. Какая разница, кто прав, кто виноват.

— Мне обидно… так обидно… поэтому и плачу…

— Да. Плачете, потому что обидно.

Му Ён прижал её к себе ещё крепче и потёрся щекой о её макушку. Мягко поглаживая спину, вздрагивающую от судорожных вздохов, он тихо вторил ей.

— Откуда… хнык… Со Му Ён… откуда вам знать, каково мне сейчас… откуда?

— Просто знаю.

Знаю, что вы не из тех, кто льёт слёзы по пустякам. Значит, накопилось слишком много.

Настолько много, что вынести это уже было невозможно, вот вас и прорвало.

— Вам, наверное, было очень обидно, Чон Джэ Ин.

Пусть это и не было высказано вслух, но есть чувства, которые передаются просто через прикосновение. Это было понимание.

— Мне бы… просто… хватило одного слова «прости»…

Она и сама не знала, какие именно слова хотела услышать. «Извини» или «я люблю тебя». А может, банального «ты молодец» было бы достаточно.

— Просто… одного слова, сказанного только для меня… было бы достаточно…

Джэ Ин, пытавшаяся сдержать слёзы и только тихо икавшая, в конце концов не выдержала и зарыдала в голос.

Её детское, так и не повзрослевшее сердце внутри взрослого тела казалось таким жалким. Видимо, она так и осталась маленькой девочкой, у которой вырос только возраст.

Она долго плакала навзрыд, уткнувшись в грудь Му Ёна. Внезапно всхлипы стихли, и она тихо позвала:

— Со Му Ён…

Му Ён, который так и стоял с ней в обнимку у входной двери, отозвался:

— Да.

Джэ Ин подняла на него заплаканные, покрасневшие глаза и жалобно прищурилась:

— …Займёмся сексом?

***

Выйдя из лифта, Ли До Хён посмотрел на своё отражение в полированных дверях. Поправив слегка ослабленный галстук, он внимательно изучил своё напряжённое, как камень, лицо.

И зачем я только…

Правильно ли он поступил, приехав сюда? На душе было тяжело, словно он совершил преступление. Конечно, клятву верности Му Ёну он не давал. Они были, грубо говоря, просто коллегами по работе в одной конторе. Да и то с натяжкой.

Каждый выживает как может. Когда своя рубашка ближе к телу, до чужих проблем дела нет. И всё же почему-то казалось, что кто-то невидимый тянет его за шкирку.

Может, это чувство возникало из-за того, что жизнь, которую он выстроил потом и кровью, теперь стояла на пороге кардинальных изменений.

Перед Ли До Хёном спустили стальной, прочный как арматура канат. И только от его решения зависело, ухватиться за него или нет.

— Ху-ух…

Сделав глубокий вдох, Ли До Хён отвёл взгляд от дверей лифта и направился к входу. Рядом с резной деревянной дверью изящным шрифтом было выведено японское название: «Amanogawa»¹.

¹ Аманогава (あまのがわ) — Млечный Путь.