Контент удален!

Поздним вечером парковка у жилого комплекса напоминала игру в тетрис. Му Ён, наворачивая уже который круг в поисках подходящего места для своей машины, лишь спустя двадцать минут сумел припарковаться на открытой стоянке.

Он неспешно зашагал к подъезду, стараясь выглядеть абсолютно расслабленным, но при этом все его чувства были обострены до предела.

Его цепкий взгляд скользил по узким промежуткам между припаркованными в ряд автомобилями, выхватывая тени у багажников.

Это была новая привычка, появившаяся у него совсем недавно.

И предчувствие его не подвело: возле большого абрикосового дерева у самого входа он заметил тень курящего мужчины.

Му Ён, конечно, знал не всех жильцов в своём подъезде, но этот тип то и дело подозрительно косился на входную дверь.

То ли пиранья из прокуратуры, учуявшая запах крови, то ли назойливая муха, посланная кем-то следить. Судя по нелепому виду и натянутой на глаза бейсболке — скорее всего, репортёр.

Со стороны он мог сойти за обычного жильца, вышедшего покурить, но Му Ёну хватило пары секунд, чтобы раскусить его.

Толстая, безвкусная чёрная оправа очков — такие обычно используют для скрытой съёмки. К тому же он вышел «на минутку покурить» не в шлёпанцах, а в кроссовках.

Ого, даже носки надел.

Какой нормальный человек надевает носки, чтобы просто выйти покурить? Первое, что хочется сделать уставшему клерку после работы, — это стянуть их с ног.

И, наконец, самая главная причина, по которой этот тип явно не был здешним жильцом.

— Здесь курить нельзя.

Всего в ста метрах отсюда была специально оборудованная курилка. Местные о ней прекрасно знали.

Это было своего рода место встреч, где курильщики, даже не общаясь, приветствовали друг друга кивком, чувствуя негласное братство.

Услышав резкий голос Му Ёна, мужчина вздрогнул, выронил сигарету и принялся суетливо затаптывать её ногой.

— И бычки бросать тоже нельзя.

— А, да. П-простите.

Он торопливо наклонился и подобрал растёртый по асфальту окурок. Его суетливые движения напоминали повадки мелкого воришки, пойманного на месте преступления.

Трусливый какой. Видимо, новичок.

Но расслабляться не стоило. Будь то новичок или акула пера — если на хвост сел репортёр, жди неприятностей.

Журналисты по своей природе такие. Стоит им вцепиться в какое-то дело, они вытрясут из него всё до последней пылинки. Если разобраться, прокуроры и журналисты не так уж сильно отличаются: разница лишь в том, кто из них ест с государственной руки.

Кстати, с чего бы репортёру приходить домой к отстранённому прокурору?

Му Ён начал было прикидывать, как этот тип узнал его адрес, но тут же отбросил эту мысль. Было слишком очевидно, откуда растут ноги, так что не стоило тратить время на пустые догадки.

Единственный человек, который мог слить информацию прессе, — это крыса Гу Ён Гвана.

Ради того, чтобы выпасть из твоего поля зрения, я сам попросил об отстранении. Неужели ты не понимаешь, что такие дешёвые трюки только усложнят тебе жизнь?

В грязных подковёрных играх всегда проигрывает тот, кому есть что терять. И у заместителя Гу Ён Гвана, очевидно, было куда больше власти и статуса, чем у рядового прокурора.

Войдя в квартиру, Му Ён включил свет и окинул взглядом скромно обставленную гостиную.

Большую часть дня он проводил в своём крошечном кабинете площадью всего в восемь пхёнов*, так что ни сил, ни желания обустраивать дом у него не было. Он приходил сюда только поспать, принять душ, переодеться и снова убежать на работу.

* Пхён — корейская единица измерения площади, 1 пхён равен примерно 3,3 кв. м.

Впрочем, здесь было чисто. Времени на то, чтобы наводить бардак, у него тоже не находилось. По сравнению с его холодным жилищем дом Джэ Ин казался обжитым, тёплым и уютным.

Ну, квартира холостяка вряд ли может похвастаться уютом…

Оторвав взгляд от пустой гостиной, Му Ён пошёл в спальню собирать вещи. Пока за ним не увязались новые шпионы, нужно было на время исчезнуть.

Раз уж так вышло, может, напроситься к Джэ Ин пожить пару дней?

От одной только мысли об этом он невольно начал напевать себе под нос.

***

Завершив вскрытие тела, поступившего два часа назад, Джэ Ин стянула пластиковый фартук и с облегчением выдохнула.

Всю процедуру у неё щемило сердце, и дышать было тяжело.

Для судмедэксперта нет ничего морально тяжелее, чем вскрытие детского трупа. По-хорошему, этим делом должна была заниматься доктор Ко Ён Хи, но она сбросила всё на Джэ Ин, сославшись на то, что погибший — ровесник её собственного ребёнка.

И ладно бы просто тело, но это был ребёнок, найденный на месте пожара. Мальчик четырёх лет, ростом меньше метра, с почерневшими, обгоревшими ступнями.

В ходе вскрытия в дыхательных путях и лёгких обнаружили сажу. Это означало, что малыш был ещё жив, когда густой едкий дым и ревущее пламя пожирали всё вокруг.

Полиция подозревала жестокое обращение и мошенничество со страховкой.

Перед вскрытием Джэ Ин изучила материалы дела. Выяснилось, что мать ребёнка ранее уже привлекалась за жестокое обращение.

Конечно, одни лишь травмы не всегда служат доказательством насилия. У детей угол обзора меньше, чем у взрослых, поэтому они часто падают и ударяются.

Чем активнее и любознательнее ребёнок, тем чаще он получает синяки.

Но переломы — это совсем другая история. На теле малыша было множество следов старых сросшихся переломов.

На виске, прямо возле глаза, красовался шрам от наложенных швов. Удар пришёлся в настолько опасное место, что чуть-чуть в сторону — и мальчик мог бы лишиться зрения.

Особенно её насторожила сломанная ключица — кость, которую не так-то просто сломать. В медицинских записях значилось, что ребёнок упал с велосипеда, но…

Какова вероятность сломать ключицу при падении с велосипеда? Для взрослого — возможно, но детские кости гибкие, и такое случается крайне редко.

А уж чтобы ключица была сломана настолько ровно…

Джэ Ин вспомнила похожий случай из своей практики.

Тогда её повергли в ужас показания мачехи, которая призналась, что положила ребёнка на пол и прыгнула на него с дивана.

Эта трагедия вызвала огромный резонанс в обществе: беззащитный малыш в одиночку терпел чудовищные издевательства, пока не умер.

Для ребёнка родители — это весь мир. И если этот мир приносит лишь боль, то они хуже самых страшных демонов в человеческом обличье.

После того случая закон о защите детей от жестокого обращения был ужесточён, наказания стали суровее, а круг лиц, обязанных сообщать о подозрениях, расширился.

Однако распознать насилие в семье по-прежнему сложно, если не присматриваться пристально.

Жестокое обращение — это не только побои, но и психологическое давление. А также пренебрежение и оставление в опасности.

Всё, хватит.

Джэ Ин потрясла головой, отгоняя мысли, чтобы не погружаться в болезненные воспоминания.

Вернувшись в свой кабинет, она села за стол, вытянула руки вперёд и потянулась, разминая пальцы. Открыв на мониторе бланк заключения, она стала методично восстанавливать в памяти всё, что обнаружила, осматривая маленькое тельце.

Собравшись с мыслями, она выпрямила спину, расслабила плечи и положила пальцы на клавиатуру.

Учитывая возраст мальчика и результаты вскрытия, можно было с уверенностью сказать, что над ним издевались как минимум три года.

Несмотря на то, что официальной причиной смерти стала асфиксия из-за угарного газа, ребёнок, скорее всего, находился без сознания из-за черепно-мозговой травмы от удара тупым предметом и последовавшего кровоизлияния.

Как бы страшно это ни звучало, но это было благом.

Сгореть заживо — самая мучительная смерть из всех возможных, но мальчик к тому моменту уже почти ничего не чувствовал. Страх и боль, которые он испытал до этого, и без того были невыносимы.

Опираясь на её заключение, матери предъявят обвинение не в причинении смерти по неосторожности, а в убийстве.

Джэ Ин поставила последнюю точку с тяжёлым сердцем, надеясь лишь на то, что женщина, убившая собственное дитя, проведёт остаток дней в тюрьме, терзаясь муками совести.

Она задержалась на работе дольше, чем планировала, но в этом был и свой плюс. Прямо перед уходом на её почту пришло важное письмо.

Результаты расчётов для точного установления времени смерти Юн Джун Ёна. Поскольку в момент обнаружения тело находилось в ледяной воде, экспертам пришлось учитывать множество переменных.

Согласно результатам, Юн Джун Ён умер накануне обнаружения, между девятью и десятью часами вечера. А предсмертная записка в его телефоне была создана в час ночи следующего дня.

Это означало, что преступник находился рядом с трупом, пока набирал текст в телефоне убитого.

Забыв о подавленном настроении после тяжёлого вскрытия, Джэ Ин поспешно схватила телефон.

Она должна была сообщить об этом Му Ёну первому. В деле, где почти нет улик, указывающих на преступника, эта информация могла стать для него настоящим спасением.

Гудки шли недолго, и Му Ён почти сразу поднял трубку.

— Со Му Ён!

Прежде чем он успел сказать хоть слово, Джэ Ин выпалила:

— Пришли результаты по времени смерти Юн Джун Ёна! Когда писалась предсмертная записка, он был мёртв уже три часа!

Детоубийство в Корее теперь квалифицируется как обычное убийство, что позволяет требовать для преступника наказания вплоть до смертной казни.