Открывая дверь кабинета, Му Ён ожидал, что в него прилетит клюшка для гольфа. Ну, или хотя бы мячик.
— О-о, господин Со! Пришёл? Да ты у нас прям звездой стал!
Но вопреки его ожиданиям, заместитель главного прокурора Пэк Ён Джэ громко захлопал в ладоши, радостно приветствуя подчинённого.
— Как там тебя по телеку назвали? «Господин Со О-О из Центральной окружной прокуратуры Сеула». На кой чёрт они вообще имя запикали, если в прокуратуре каждый первый репортёр и так знает, о ком речь, а?
Пэк хлопал так энергично, будто встречал национального героя, вернувшегося с золотой медалью. Он улыбался от уха до уха, но взгляд его был бешеным, словно он готов был убивать.
— Простите, господин заместитель. Я был неосторожен.
Почувствовав холодок по спине, Му Ён первым делом низко поклонился.
— Надо же! «Простите»? Выучил наконец это слово?
— …
Он планировал доложить обо всём, когда расследование обретёт более-менее чёткие очертания, но не успел. Как ни крути, а ситуация с Юн Джун Ёном была его грубейшим просчётом.
— На допросе Юна была пара моментов, за которые я зацепился, но, видимо, это и стало роковой ошибкой.
— То есть ты признаёшь, что всё, о чём трещат в новостях, — правда?
— Нет. Я имею в виду, что спровоцировал не самого Юна, а кого-то другого. Я должен был действовать осторожнее. То, что я не просчитал этого, — мой недочёт.
Заместитель Пэк, сидевший в центре дивана, с силой сжал подлокотники и удивлённо вскинул брови.
— Хочешь сказать, за всем этим кто-то стоит?
— Новость о смерти Юна вышла почти мгновенно. И это был не просто короткий репортаж, а эксклюзив с интервью его адвоката. Значит, кто-то заранее слил им информацию.
Всё произошло слишком быстро и слаженно. От полиции до журналистов.
— Но самое странное — это предсмертная записка. Юн Джун Ён не из тех, кто способен на чувство вины и ответственность, не говоря уже о самоубийстве из-за угрызений совести.
Полиция без единого сомнения заявила о суициде. Журналисты выпустили однобокий репортаж, очерняющий прокуратуру, а следом, как контрольный выстрел, опубликовали записку.
Похороны ещё даже не организовали, а в СМИ уже трубили так, будто отпевание идёт третий день.
— Уверен, за этим кто-то стоит. Тот, кто либо убил его своими руками, либо довёл до смерти.
— Вы только посмотрите на него. Обосрался по полной, а гонора ни на грамм не убавилось. Неисправимый бульдозер, ей-богу.
Громко цокнув языком, Пэк кивнул Му Ёну, всё ещё стоявшему у двери, приглашая сесть.
— Я считаю, что вероятность того, что за всем этим стоит тот же человек, который подкинул труп в мою машину, крайне высока, — уверенно заявил Му Ён, сев на диван и сцепив руки в замок на коленях. Таким серьёзным и сосредоточенным он не был уже давно.
— И ты думаешь, такой ублюдок на этом остановится?
— …
— Если я ошибаюсь — можете наказать меня как угодно. Хоть голову рубите.
— А нахрена мне твоя голова сдалась? Отрубить её и вместо мячика для гольфа использовать? Или как футбольный мяч пинать?
«Голову рубите» — это, конечно, сильно, но перспектива стать мячиком для гольфа… Заместитель Пэк и правда мастер словесных унижений с нестандартным мышлением.
Му Ён невольно поморщился, живо представив, как его оторванная голова катится по зелёному газону.
В словах Ли До Хёна, назвавшего его придурком, которому плевать даже на собственную смерть, была лишь половина правды. Умирать Му Ён не собирался, а если бы и пришлось — то явно не в виде спортинвентаря.
— Если я облажаюсь и в этот раз — напишу по собственному.
— Не пизди. И куда ты пойдёшь?
— Ну, в государственные адвокаты подамся.
— Ах ты, больной ублюдок, думаешь, туда кого попало берут? Так тебя и взяли.
Пэк фыркнул и сжал руки в кулаки. Медленно, в каком-то своём ритме постукивая по подлокотнику дивана, он погрузился в глубокие раздумья.
Обычно он говорил прямо и по делу, но сейчас казался сильно озадаченным. Му Ён с тревогой пытался угадать мысли начальника.
— Значит, ты собираешься и дальше копать дело об изнасиловании и убийстве?
— Да.
— Ха…
Пэк помолчал ещё немного, а затем посмотрел на Му Ёна с сожалением, но твёрдо:
— Я, конечно, знал, что будет нелегко, но дело разрослось до немыслимых масштабов.
С обречённым видом он поднял указательный палец в потолок.
— Сегодня утром поступил особый приказ от главного прокурора.
Распоряжение с самого верха ничего хорошего Му Ёну не сулило. Как он и ожидал, новости оказались хуже некуда.
— Твоё дело об изнасиловании и смерти Пак Со Ра закрыто. Приказ: немедленно прекратить расследование в связи с отсутствием состава преступления.
— Господин заместитель!
— И что ты сделаешь? Тебя сейчас самого сожрут с потрохами!
***
Спустя несколько минут после того, как охрана сообщила о посетителе, в дверь кабинета Джэ Ин постучали.
Обычно она просто кричала с места «войдите», но сейчас на душе было тяжело, поэтому она встала и подошла к двери.
Она удивилась, услышав от охраны, что пришёл «младший брат», но вскоре вспомнила, что заблокировала номера матери и сестры из-за их бесконечных звонков.
Если подумать, они с братом тоже давно не общались. Хоть они и не были особенно близки, в детстве часто играли вместе.
Но с тех пор как он поступил в университет и ушёл в армию, они виделись разве что по праздникам. Последний год их общение сводилось к тому, что она переводила ему деньги, а он присылал в ответ смайлик с поклоном.
Зачем Джэ Ёль приехал сюда? Он никогда раньше не заходил ко мне на работу по своей инициативе. Неужели мать прислала?
К подозрениям примешалось странное разочарование.
Не зная, как себя вести, Джэ Ин всё же открыла дверь.
Перед ней стоял Джэ Ёль. Он так вытянулся и раздался в плечах, что она невольно задалась вопросом, когда брат успел так вырасти. Он поздоровался первым:
— Привет, средняя нуна. Давно не виделись.
— …
И его голос, и то, как он смотрел на неё сверху вниз, — всё это казалось жутко неловким.
Джэ Ин молча разглядывала его лицо, испытывая смешанные чувства радости и отторжения. Джэ Ёль почесал щёку и через силу улыбнулся.
— Я без предупреждения… Наверное, это немного напрягает, да?
— …Проходи.
— Ага.
Войдя в кабинет, Джэ Ёль окинул его взглядом. Стол и стул у окна, книжные шкафы до самого потолка, забитые специализированной литературой. Кабинет ничем не отличался от профессорского в университете. Оторвав взгляд от трёхместного дивана у стены, он подошёл к круглому столику и сел.
— Я тут макаруны принёс.
Он поставил на стол бумажный пакет. Джэ Ин молчала, поэтому Джэ Ёль, пытаясь заполнить тишину, принялся вытаскивать коробочку, болтая без умолку:
— Ты же сладкое любишь. Это новая кондитерская рядом с универом, там девчонки вечно в очередях стоят. Я сам пробовал, реально вкусно. Мне с сыром зашли, а тебе клубничные?
Джэ Ёль протянул ей коробку с макарунами ярких пастельных тонов и неловко улыбнулся, изо всех сил пытаясь разрядить обстановку.
— Что будешь пить? — спросила Джэ Ин.
— Э-э, да я это… тоже сам купил.
Он открыл рюкзак и начал выставлять на стол бутылочки.
— Тебе какую?
Он выставил штук шесть или семь разных напитков, словно скупил по одной бутылке всего ассортимента в магазине. Видимо, боялся, что сестра даже воды не нальёт и выставит его за дверь, вот и подготовился основательно.
— Зачем так много? Мы ещё кого-то ждём?
— Да просто брал всё подряд… Тут ещё и по акции «1+1» были…
Джэ Ин не выдержала и тихо рассмеялась. Только тогда Джэ Ёль вытер вспотевшие ладони о штаны и тоже смущённо улыбнулся.
Выбрав из его арсенала бутылочку молочного чая, Джэ Ин села напротив.
— Давай клубничный.
— Я так и знал.
Джэ Ёль достал из мятной коробки ярко-розовый макарун и протянул ей.
— Вкусно.
— Ага. Мелкий, а дорогой, зараза.
Джэ Ин кивнула и откусила макарун. Рот наполнился приторной сладостью, от которой даже язык слегка занемел. Подумав о том, что за этой сладостью наверняка последует горький разговор, она спросила:
— Тебя мама прислала?
— Ну, в общем, да…
— Видимо, она в бешенстве. Раз даже тебя, студента, от учёбы оторвала и ко мне отправила.
— Ты же трубку не берёшь, эсэмэски игноришь. Она тебя такой отборной матерщиной крыла, называла неблагодарной дрянью. За голову хваталась, лежала, охала, короче, полный дурдом.
Вот так просто она превратилась в неблагодарную дрянь, забывшую, кто её вырастил. Такова была реальность Джэ Ин. Сделай десять раз хорошо, но один раз откажи — и на тебе клеймо паршивой овцы.
— Могу себе представить.
Джэ Ин больше не скрывала своей горечи. Так было всегда и будет впредь, ей уже надоело каждый раз из-за этого расстраиваться.
— А вот я думаю иначе.
Джэ Ёль посмотрел на сестру, которая отрешённо разглядывала стол. На её вопросительный взгляд он ответил широкой, довольной улыбкой:
— Ты всё правильно сделала, нуна. Просто супер.
— …Что?
— Я, если честно, давно хотел разнести этот дурдом. Ты не знала?
Джэ Ин растерянно моргнула. Она действительно не знала. Мать вспоминала о ней, только когда что-то было нужно, но для Джэ Ёля, младшего сына, она казалась идеальной, заботливой матерью.
— То, что старшая нуна выросла эгоистичной, высокомерной стервой, которая в своём возрасте даже о себе позаботиться не может, — это всё мамина заслуга. И мама тоже хороша: сама свои проблемы решить не может, а тебя вечно поедом ест. Если честно… грубо звучит, конечно… но меня от них тошнит.
— …
— Да и папа не лучше. На людях хвастается, что его младшая дочь — врач, а дома в упор не видит, как мама и старшая нуна тебя гнобят. Просто потому, что ему влом вмешиваться.
