Онлайн чтение книги Несчастье, доставшееся даром Free Misfortune
1 - 70

— Прости... прости меня, Су Ха.

Она рыдала так надрывно, словно эти звуки могли пробить пол, но в ответ не прозвучало ни слова утешения.

— Я больше не буду ходить за тобой по пятам.

Его голос — тихий и ломкий, готовый, казалось, рассыпаться в пыль от одного неосторожного прикосновения — возвестил об их окончательном разрыве.

— Ты сказала, что боишься меня. Но те внезапные слова о расставании казались мне какой-то нереальностью, ошибкой... Я так сильно хотел увидеть твое лицо... Я пришел, хоть и знал, что не должен был этого делать. Больше это не повторится. Не бойся. Прости, что напугал тебя. Прощай и береги себя.

Это были его последние слова. Оставив после себя лишь до боли знакомый, согревающий аромат, он медленно развернулся и ушел.

Того мужчины, что однажды забросил сотканную из света сеть и вытащил Бо Ра со дна холодной, темной пучины, больше не существовало.

Потому что она сама разорвала эту спасительную сеть, предпочтя вновь пойти ко дну в своем отчаянии. Потому что она неблагодарно исцарапала ту самую руку, что всё это время отчаянно пыталась её удержать, и сбежала.

Этот незаслуженный ею аромат, который больше никогда её не окутает, в одно мгновение развеял налетевший холодный ветер. И сейчас, глядя ему вслед, Бо Ра не нашла в себе сил его остановить — точно так же, как в тот день, когда впервые посмела его отпустить.

* * *

Ш-ш-ш.

Стоя под душем, Бо Ра безучастно смотрела, как потоки воды утекают в сливное отверстие.

Интересно, сколько моих слез сейчас исчезает в этом водовороте?

Наверное, не так уж много. Ведь она выплакала почти всё там, на улице, где её оставил Су Ха. Она рыдала на обочине дороги, рыдала, пока брела к дому, рыдала в лифте и перед собственной входной дверью.

В отличие от бесконечного потока воды из лейки душа, запас влаги в человеческом теле всё-таки имел предел. Непрекращающаяся истерика выжимала из неё все соки, доводя до полного истощения. Но даже понимая это, Бо Ра не могла остановиться. По её щекам продолжали катиться горячие капли, смешиваясь с прохладной водой, бьющей по макушке.

Почему я так поступила?

Затуманенный разум раз за разом прокручивал недавнюю сцену.

В меня что, бес вселился? Иначе как я могла нанести такую жестокую, бессмысленную рану... И кому? Су Ха...

В какой-то момент истощенное долгим самобичеванием тело просто отказалось ей повиноваться. У Бо Ра потемнело в глазах; лишь тогда она опомнилась и закрыла кран, под которым простояла неизвестно сколько, словно в забытье.

Вытереться и одеться стоило огромных усилий. Когда она, едва переставляя ноги, вышла из ванной, в квартире, до этого погруженной во мрак, уже горел яркий свет.

— Ну что за ребенок. Пошла мыться, а свет в гостиной даже не включила. Тебе в темноте не страшно было?

Мама, вернувшаяся со встречи выпускников вместе с папой, ласково пожурила дочь, стоя на кухне и моя клубнику.

— Ты ведь так и не поужинала? Я там приготовила острую закуску из огурцов. Поешь сначала её с рисом, а на десерт клубники поедим. Надо же, какая свежая... Прямо раздражает!

— Да что тебя опять раздражает-то? — подал голос папа. Переодевшись, он вышел из спальни, и мама тут же недовольно проворчала в ответ:

— А как тут не злиться? Пришла с таким лощеным лицом и давай хвастаться своими деньгами! И надо же было такому человеку в лотерею выиграть. Ладно бы повезло маме Мин Сон — она вон волонтерством занимается, или Ын Сук, у которой ребенок болеет. Но почему именно Мён Ин так подфартило?

— Тётушка Мён Ин?..

Бо Ра уже собиралась проскользнуть в свою комнату, чтобы родители не заметили её заплаканного лица, но это имя вонзилось в слух, словно шило, заставив её резко остановиться.

— Мам... ты видела тётушку Мён Ин?

— Ага. Мы пересеклись в ресторане у перекрестка. Говорят, она приехала продавать свой участок земли.

— Она, кстати, ни капли не постарела, — добавил папа. — Лицо всё то же.

— А с чего ей стареть, если она спит на мешках с деньгами? — фыркнула мама. — Эх, раз уж так обрадовалась встрече со старыми знакомыми, угостила бы всех нормальным мясом! А то купила лоток клубники с грузовика, тоже мне щедрость.

— Скажи спасибо, что хоть это дала.

— И то верно. Клубника свежая, сладкая. Бо Ра, давай, поешь риса, а потом вместе фруктами полакомимся.

Голоса мамы и папы, их привычная, мирная домашняя перебранка доносились до неё словно сквозь вату. Бо Ра застыла, оглушенная осознанием: тётушка Мён Ин жива и здорова. Она просто залегла на дно, испугавшись, что кто-то позарится на её внезапно свалившееся богатство.

С чего я вообще взяла, что она пропала без вести? Почему поверила в этот параноидальный бред и обрушила на Су Ха обвинения, в корне лишенные всякого смысла?

Чувствуя жуткое головокружение — словно в мозгу зашевелилась ядовитая сколопендра, — Бо Ра невидящим взглядом уставилась на черное окно сквозь полуоткрытую дверь своей комнаты.

— Мам…

В темном стекле отражалась не ночная улица, а она сама. Глядя на свое бледное, как у призрака, лицо, Бо Ра с трудом разомкнула непослушные губы:

— Помнишь ту иномарку, которая каждый день стояла припаркованной возле нашего дома? Черная машина у сто пятого корпуса... Вчера она исчезла.

Едва справляясь с дрожью в голосе, Бо Ра медленно, с трудом выдавливая из себя слова, спросила:

— Вы случайно... не знаете, чья это машина?

— Ой, да откуда ж мне знать. В нашем комплексе таких дорогих машин пруд пруди.

— Как тут поле для гольфа открыли, иномарок резко прибавилось, — подхватил папа. — Много лизинговых. Говорят, сеульские богачи теперь скупают здесь квартиры под дачи.

Он собирался сесть на диван, но вдруг обернулся к Бо Ра и обеспокоенно нахмурился:

— Слушай, дочка, у тебя ничего не болит? Голос какой-то совсем больной.

— И правда, — встрепенулась мама. — Ты еще со вчерашнего дня какая-то вялая, ну-ка, дай посмотрю...

Но Бо Ра, словно отгораживаясь от их встревоженных лиц, попятилась в свою комнату и с силой захлопнула дверь.

— Бо Ра, что с тобой? Бо Ра?!

Растерянные голоса родителей, сопровождаемые стуком, глухо доносились из коридора. Но их единственная, горячо любимая дочь даже не думала открывать. Она лихорадочно схватила телефон.

Прости... прости меня, Су Ха...

Бормоча сквозь слезы сбивчивые извинения, Бо Ра дрожащими пальцами нашла в контактах его имя и нажала кнопку вызова. Однако, сколько бы она ни звонила, нажимая на экран до боли в подушечках пальцев, в ответ раздавались лишь короткие, холодные гудки.

Предательнице не дали шанса ни на извинения, ни на оправдания.

Перед глазами всплыл образ Су Ха. Тот момент, когда она, дрожа от ужаса, призналась ему, что видела смерть брата, а он бережно утешал её, обнажив перед ней собственные шрамы. Воспоминания о нём в юности — о том мальчишке, который не знал, куда деваться от смущения, и прятал лицо, услышав простые слова благодарности, — болезненно полоснули по сердцу.

И всё это разрушила она сама. Своего самого преданного, нежного возлюбленного, который хотел лишь одного — уберечь её от боли, она жестоко прогнала, бросив ему в лицо чудовищные, абсурдные обвинения.

Прости...

Бесполезные, запоздалые слова извинений наслаивались на равнодушные гудки автоответчика. Но отягощенному виной сердцу так и не суждено было достучаться до адресата.

— Бо Ра, девочка, ты в порядке?

Слушая этот полный любви зов из-за двери, Бо Ра вспомнила еще один голос. Тот, который она сегодня безвозвратно потеряла. Но четырехлистный клевер, который она собственными ногами втоптала в грязь, поддавшись слепой паранойе, больше никогда не прорастет на её земле.

* * *

Беглых учеников нашли в компьютерном клубе в соседнем мегаполисе, примерно в полутора часах езды на автобусе от уезда Нэхам.

Ключевую зацепку дал завуч третьих классов. Пожилой преподаватель обнаружил фотографии беглецов, когда листал соцсети своих бывших учеников — он старательно подписывался на всех своих подопечных.

— Они засветились в ленте у того хулигана, который выпустился в прошлом году и пошел в старшую школу искусств. Видимо, наша шпана решила перед ним повыпендриваться и хорошенько отхватила. Эх, как же здорово, что сын научил меня пользоваться этой штукой!

На экране смартфона, который завуч с гордой улыбкой продемонстрировал коллегам, красовались пятеро подростков. С угрюмыми, побитыми лицами они стояли на коленях, явно в качестве наказания.

Бо Ра сразу узнала Мин Хвана и Сон Чжуна в самом центре этой жалкой шеренги. Вместе с остальными учителями она тут же выехала в местный полицейский участок, где, как им сообщили, дети находились под присмотром.

— Такое чувство, что мы с тобой видимся каждый квартал. Соскучился по мне, что ли?

Судя по всему, Хэ Чжин не преувеличивала, когда говорила, что Мин Хван уже выкидывал подобные фокусы. Усатый полицейский сейчас читал подростку нравоучения, щедро разбавляя их упреками. И если остальные дети сидели съежившись от страха, то Ким Мин Хван выглядел так, словно слушать полицейские нотации ему было не впервой.

— Ох, ну и хлопот же они вам доставили.

— Да вам, учителям, еще тяжелее приходится. Погода вон налаживается, весна, а тут такой переполох...

Пока Хэ Чжин обменивалась с полицейскими дружескими рукопожатиями, Бо Ра с белым как мел, осунувшимся лицом разглядывала Мин Хвана и Сон Чжуна. На их юных лицах пестрели синяки и ссадины — очевидные последствия неудачной попытки показать крутость перед старшеклассниками.

— Вам хоть... мазью ссадины обработали? — выдохнула Бо Ра, глядя на мальчишек, которые старательно прятали глаза и смотрели исключительно в пол.

— Ага, — раздалось в ответ едва слышное бурчание.

Бо Ра облегченно вздохнула и сделала шаг вперед, чтобы осмотреть их лица повнимательнее, как вдруг...

— Сон Чжун!

— Чжун Со! Ли Чжун Со!

Двери полицейского участка распахнулись, и внутрь с перекошенными от страха лицами ворвались родители.

Выглядели они кто во что горазд. Кто-то явно примчался прямо с работы — в строгом офисном костюме, но в нелепых сменных тапочках. Кто-то выскочил прямо из дома, успев накинуть куртку, но оставшись в пижамных штанах. Но отличалась лишь одежда — лица у всех выражали одну и ту же безумную палитру эмоций. Бросившись к своим отпрыскам, они хватали их за плечи, сжимая в объятиях с громкими вздохами облегчения.

— Господи, сынок, что у тебя с лицом?! Кто тебя так избил?!

— Ах ты ж мелкий паршивец! Ну погоди, вернемся домой, я тебе такую трепку задам!

Бо Ра со слабой, грустной улыбкой наблюдала за этой родительской любовью, принимающей такие разные формы, как вдруг её взгляд зацепился за тихий угол. Там кто-то сидел совсем один.

В отличие от четверых приятелей, которые сейчас хныкали или виновато огрызались в объятиях матерей и отцов, Ким Мин Хван был предоставлен самому себе. Родители Мин Хвана не появились в школе, когда узнали о его пропаже, и точно так же не приехали за ним сейчас, когда полиция сообщила, что он найден.

Подросток сидел на жестком стуле, словно забытая в неподходящем месте вещь, всем своим видом демонстрируя, что происходящее ему до смерти наскучило. И точно так же, как во время нотаций от полицейского, годившегося ему в отцы, на его лице читалась угрюмая привычка к одиночеству.

Но разве можно на самом деле к такому привыкнуть?

Бо Ра смотрела на этого нахохлившегося, колючего мальчишку, который деланно-равнодушно пинал воздух носком грязного кроссовка. Затем она тихо подошла к нему.

— Мин Хван.

Он резко вскинул на неё колючий взгляд узких глаз, но тут же снова опустил голову. Глядя на пятнистую, криво обесцвеченную макушку этого колючего ребенка, Бо Ра мягко, но твердо произнесла:

— Пошли домой. Я тебя провожу.