Контент удален!

Её лицо и шея, должно быть, горят. У неё необычайно нежная и белая кожа. Вспомнились её щеки, розовевшие даже от солнца в салоне машины. Сожми её рукой — останутся следы от пальцев. Впейся губами — останется красный след. А чуть поцарапай зубами — выступят алые капельки крови.

— Ён У Гён, съешьте шоколадку, придите в себя и идите домой.

Джун Соп произнес это, делая глоток вина. На словах он говорил одно, но тело парадоксально наливалось тягучим жаром. Бам — мечтательное фортепианное соло затихло, и нахлынула бушующая страсть. В такт мелодии Рахманинова сердце то сжималось, то расправлялось. Джун Соп поглаживал бокал.

Сам порыв сорваться с места и помчаться искать её, словно озабоченный кобель, был абсурден.

— Увидимся завтра.

Когда он, цепляясь за остатки разума и подавляя желание, собирался нажать кнопку сброса вызова, послышался тихий голосок.

[Господин директор…]

Джун Соп не ответил. Послышался лишь долгий тихий вздох, к которому примешивался слабый звук, похожий на «а-а». Джун Соп крепче сжал бокал.

[Сегодня я встречалась с бывшей коллегой. И слышала… историю о руководителе Ли Ын Чхоле.]

— Да?

[О том, что вы сказали о слоганах на встрече…]

— А-а.

Только теперь он понял, почему захмелевшая Ён У Гён зашла в круглосуточный и купила шоколад. Джун Соп усмехнулся.

— Значит, того некомпетентного, наглого ублюдка звали Ли Ын Чхоль?

[Простите.]

Джун Соп отвел руку назад и оперся о пол. Откинувшись назад и перенеся вес на руку, он полуприкрыл глаза и посмотрел на тревожного, жалкого мальчика, упустившего своё будущее. Зрение расфокусировалось, и показалось, будто девочка, которая на цыпочках тянулась к упущенному шарику, сделала шаг навстречу одинокому мальчишке.

Ему хотелось уткнуться носом в теплую, разгоряченную шею женщины и опьянеть до беспамятства.

Вспомнилось глупое лицо Ли Сопа. И его покрасневшие уши.

Это ароматный алкоголь, налитый, чтобы опьянить. Он уверен, что выпьет ровно столько, чтобы не впасть в зависимость.

Он ведь всё равно решил, что эта женщина будет принадлежать ему — так чего же он медлит?

[Впредь… в оставшееся время я буду усердно работать… не создавая других недоразумений.]

— Вы о чём?

[Ха-а…]

Женщина протяжно выдохнула. Просто…

[Я стала какой-то… странной…]

Женщина рассмеялась смехом, похожим на плач.

[Я ведь не такая, со мной никогда такого не было, но я, кажется, всё больше схожу с ума.]

— Ён… У Гён.

Искромсанный желанием голос прозвучал низко и хрипло. Рука, на которую он опирался, до предела напряглась.

— Вы сейчас обо мне думаете?

[…Господин директор.]

— Значит, да.

[Простите.]

— Будем считать, что мы квиты.

Джун Соп выпрямил затекшее тело и допил вино.

— Если бы вы сейчас залезли ко мне в голову…

Джун Соп поднялся на ноги.

Это алкоголь, налитый для того, чтобы опьянеть, но терять рассудок он не хотел. На сегодня хватит.

— То… наверное, залепили бы мне пощечину.

Джун Соп бросил телефон на пол и пошёл в прилегающую к спальне ванную. Слушая шум льющейся из душа воды, он быстро скинул с себя одежду.

***

У Гён проснулась. Она спала, свернувшись калачиком, словно пыталась сжаться в одну крошечную точку. В свете ночных огней, проникающем в окно, белоснежная шерсть Пэксоль мягко светилась в полумраке. Собака сидела у подушки и смотрела на У Гён своими круглыми черными глазками. Пока У Гён моргала, Пэксоль медленно придвинулась и прижалась к её боку. Звук крошечных мягких лапок, ступающих по простыне, и шорох нежной как шёлк шерсти эхом отдавались в ухе, прижатом к матрасу.

У Гён чуть вытянула руку — словно ветку, проросшую из этой крошечной точки. Подставив пальцы под шершавый теплый язык Пэксоль, она произнесла: «Всё хорошо». Ей казалось, что это сама Пэксоль говорит ей: «Всё хорошо».

Звуки ночи слой за слоем проникали из-за окна. Дневной шум словно сжался, спрятавшись под толстым одеялом.

Шуршание шин по асфальту, шелест трущихся друг о друга красных и жёлтых листьев на деревьях в саду у дома, мяуканье бродящих по сухой листве уличных котов… Реальные звуки и звуки из воспоминаний смешались и расплылись мягкими кругами.

Я кажусь вам смешным? Это из-за вашей крыши в Сонбэкджэ или из-за Тэ Ли Сопа?

Голос Тэ Джун Сопа был твёрдым, а паузы между словами оставляли послевкусие, похожее на звуки ночи, и оно ещё долго, мягко бередило душу. Из-за этого тона она не сразу всё поняла. Когда она поклонилась в извинении и их взгляды встретились, на лице мужчины мелькнула растерянность — словно трещина в гладкой скульптуре. Он злился, как ребёнок, чей спрятанный под одеждой багровый шрам вдруг заметили.

— Это вообще секрет, но…

Ё Джин сказала это на фоне сверкающего ночного вида из окна отеля «H».

— Тэ Джун Соп. Говорят, он «Тэ» вовсе не по фамилии матери. По документам у него совсем другие родители. Поэтому в компании об этом никто и не знал, пока он не получил повышение до управляющего и не возглавил Штаб-квартиру.

— Что?

— Это пошло от операционного директора Син Джон Хо. Вроде как по документам его отец — какой-то дальний родственник председателя Тэ, который умер больше десяти лет назад в родной деревне председателя Тэ Си Хвана. В отделе кадров вообще было вписано фиктивное имя другого человека по фамилии Тэ. Говорят, это чтобы он учился работать без привилегий члена королевской семьи… Но как-то это сомнительно, скажи?

У Гён прищурила захмелевшие глаза, пытаясь осмыслить её слова. Ё Джин проглотила оливку из своего мартини и продолжила:

— Получается, Тэ Джун Соп вроде как сын Тэ Со Хи, но в то же время и не сын. Ходят слухи, что он вообще может быть не её родным ребёнком. Им помыкали как собакой, и он сам пресмыкался как собака, так что среди руководства его прозвали «псом председателя».

Ё Джин замахала руками и потёрла лицо, словно пытаясь забрать свои слова обратно.

— А-а… Я просто напилась. Про прозвище — это уже перебор. Он всё-таки клиент. Сделай вид, что не слышала.

Ошарашенная У Гён кивнула.

— Поэтому говорят, что он ну никак не может быть родным сыном Тэ Со Хи. Они даже внешне ни капли не похожи. Не знаю. Сын он ей или нет, но ясно одно: у него нет законного права претендовать на обязательную долю в наследстве и акциях председателя Тэ Си Хвана.

У Гён тихонько гладила мягкую шёрстку Пэксоль. Маленькая мордашка собаки плавно опустилась на матрас, круглые чёрные глаза закрылись. Когда У Гён потрогала лапку, спрятанную под подбородком, Пэксоль издала тихое ворчание и спрятала её ещё глубже.

— Поняла, не буду. Спи, сладко спи.

У Гён тоже закрыла глаза. Голос мужчины, ставший ещё отчётливее в темноте, пробирал её до дрожи. Она снова свернулась калачиком.

Если бы вы сейчас залезли ко мне в голову… то… наверное, залепили бы мне пощечину.

Мужчина не соблазнял У Гён. Он лишь прямолинейно обнажал своё желание. Его страсть была обжигающей, как пустыня — от неё перехватывало горло и пересыхали губы. Наставив на У Гён своё желание, словно остриё копья, он замер. Точь-в-точь как тот натянутый галстук, сохранявший равновесие сил…

Он не скрывал своего откровенного желания, но и не навязывал его. Потому что знал: однажды У Гён сама насадит себя на это остриё и забьётся на нём, как рыба.

У Гён подняла руки и закрыла лицо. Сжавшись ещё сильнее, она с силой надавила ладонями на глаза.

Двадцать восемь лет жизни У Гён были словно кирпичи, уложенные строго по правилам. Она верила, что строит красивый дом из красного кирпича. Надеялась, что он будет тёплым и безопасным, не пошатнётся от ветра и не пропустит холод.

Тэ Джун Соп и его желание одним махом разнесут вдребезги её правильные двадцать восемь лет и все те мелочи, что были ей так дороги. Ведь У Гён сама с готовностью поддастся этому желанию.

***

— У Гён-а, иди есть.

Похлопывая пуховкой по щекам, она взглянула на часы — пять минут восьмого.

— У Гён-а-а.

— Иду-иду.

У Гён повесила на руку тренч и сумку и открыла дверь. Аппетитный аромат ударил в нос, когда она ещё даже не подошла к столу.

— Суп из сушеного минтая?

Мама поставила рядом с супом миску с дымящимся белым рисом и сказала:

— Вчера и отец твой пил, и ты пила. И я тоже.

— Серьёзно?

Садясь за стол, У Гён широко улыбнулась отцу. Папа, читавший газету, с шуршанием сложил её.

— А папа-то по какому поводу?

— Со школьными друзьями встречался.

— А-а.

У Гён зачерпнула полную ложку наваристого белёсого бульона. Пэксоль, которая уже давно проснулась и съела свой завтрак, снова подошла к столу, сложила передние лапки и ясным взглядом уставилась на У Гён.

— Пэксоль, ты тоже с кем-то вчера выпивала? Хочешь минтая?

У Гён выловила из супа размякший кусочек минтая. Покрутив его со всех сторон и проверив, нет ли костей, она подула на него и сунула прямо в пасть Пэксоль.

— А почему не спрашиваешь, с кем пила я?

— Мам, ты же пьёшь через день. Небось с мамой Чон А сверху. Или в компании Гон Ю из телевизора?

Прячась от маминого испепеляющего взгляда, У Гён прикрыла рот рукой и тихонько хихикнула.

— А ты-то с кем встречалась?

— С коллегой, с которой мы сдружились в «CS Ad». Впервые увиделись после моего перевода. Пили коктейли, и я так сильно захмелела. Видимо, слишком быстро пила.

— С чего бы это?

— Давно не виделись, обрадовалась, наверное… Да и коктейли оказались слишком вкусными. В лаундже отеля «H» безумно красивый ночной вид и шикарные напитки.

— Ох, горе луковое. Алкоголь нужно пить медленно и обязательно закусывать. А ты вечно пьёшь на голодный желудок.

Мама положила ей поверх риса приправленную зелень амаранта и продолжила читать нотации:

— Говорят, для желудка полезно. Ешь давай. В «CS Ad» ты слишком много работала. Ночевала в офисе чуть ли не каждый день… А, точно.

С выражением лица, будто она чуть не забыла о чём-то важном, мама торопливо заговорила:

— Ты сказала про отель «H», и я вспомнила. Тот окулист.

— М?

— Представляешь, он, оказывается, видел тебя ещё до того, как мы договорились о свидании вслепую. А мы-то ни сном ни духом!

— Что?

— Ты же иногда ходила в лаундж отеля «H», когда работала в «CS Ad»? Похоже, он там тебя и приметил. Вроде как ходит в фитнес-клуб при том отеле.

Если вкратце суммировать мамин рассказ, то примерно за неделю до разговоров о свидании он стоял позади У Гён у стойки. И видел, как она опускала свою визитку в стеклянную чашу для розыгрыша призов.

— Потому-то он так легко и согласился на свидание. Наверное, ты ему понравилась. Ну, наша дочь и правда красавица. Скажи же, дорогой?

Папа добродушно рассмеялся и закивал: «Конечно, конечно, наша У Гён — красавица». Впрочем, он был из тех, кто поддакнул бы маме, даже скажи она, что соевую пасту делают из красных бобов.

— Говорят, обычно он наотрез отказывается от свиданий вслепую. И вообще, это же настоящая судьба, разве нет? Его мать позвонила директрисе массажного салона и попросила об одолжении. Сказала, что сама только что узнала об этом. И просила обязательно организовать вам ещё одну встречу, когда ты вернёшься в Сеул.

Телефонный разговор с Со Дон Джэ теперь казался У Гён делом бесконечно далёкого прошлого.