Джун Сопу нравился громкий смех отца, нравилось кататься с ним на велосипеде, нравилось, как его крупная фигура бежит навстречу с радостным криком: «Мой сын!» Когда они вдвоем, дурачась, заливались смехом, мама тоже смотрела на них с улыбкой. Поэтому он искренне верил, что они счастливы. Но на самом деле Джун Соп был лишь наживкой, ловушкой и ошейником, медленно удушающим Со Хи. Кан Джи Ук и в мыслях не допускал возможности отпустить Тэ Со Хи из «TK» и потерять то колоссальное наследство, которое собирался через нее получить.
Отравленные яблоки Тэ Си Хвана с каждым разом становились всё слаще. Дорогая одежда и обувь, книги и электроника, роскошный автомобиль с личным водителем, забиравший его из школы, виолончель, на которой даже школьный учитель музыки просил сыграть хотя бы раз, и первоклассные частные репетиторы. Вся эта роскошь предназначалась исключительно Джун Сопу. Со Хи и Джи Ук по-прежнему жили впритык, балансируя на грани откровенной нищеты.
Джун Соп снова и снова возвращался к одной и той же мысли.
Если бы я тогда признался маме, что с того самого дня всё знаю. Если бы попросил её бросить отца — изменилось бы хоть что-нибудь? Прожила бы она чуточку дольше?
В такой обстановке рецидив лейкемии у Со Хи казался закономерным итогом. Это случилось примерно через год после того, как Джун Соп перешел в среднюю школу. Тэ Си Хван еще долго не знал о болезни дочери. Когда он, обезумев от ярости, чуть ли не силой забрал Со Хи и поместил её в клинику, состояние уже ухудшилось настолько, что сделать ничего было нельзя. К Со Хи никого не пускали — палата строго охранялась, входить разрешалось только Тэ Си Хвану. Кан Джи Ук каждый день приходил в больницу и устраивал скандалы. Отравленные яблоки, которыми кормили Джун Сопа, в одночасье иссякли.
Джун Соп увидел мать лишь три недели спустя, когда ожидавшая у школы машина забрала его и привезла в больницу. Со Хи посмотрела на сына, который уже тогда был на голову выше неё, и тихо спросила:
— Джун, наверное, маме придется развестись. Наш Джун сможет обойтись без папы?
Бракоразводный процесс тянулся не один год без каких-либо подвижек, и за это время болезнь Со Хи стремительно прогрессировала. Председатель Тэ прилагал отчаянные усилия, чтобы ускорить развод, а Кан Джи Ук методично собирал арсенал — от мелких поводов придраться до убийственного компромата, способного нанести серьезный урон «TK» и лично Тэ Си Хвану. Тягаться с империей «TK» было чистым безумием, всё равно что бить яйцом о скалу, но чтобы оттянуть завершение процесса, этого оказалось достаточно.
В тот зимний день весь мир укрыло снегом. Хлопья, падающие с неба, были крупными и пушистыми, как отщипнутые куски сахарной ваты.
— Как много снега. Белое Рождество, — сказал Джун Соп, глядя в окно палаты на ярко украшенную рождественскую ёлку на улице.
— Приподнимешь кровать? Я тоже хочу посмотреть.
Джун Соп хотел было поднять спинку, но вместо этого бережно взял Со Хи на руки. Хоть он еще и учился в средней школе, но рос быстро и уже обладал телосложением взрослого юноши. Со Хи была такой легкой, что казалась невесомой куклой. Эта пугающая легкость ощущалась как след уходящей из неё жизни, и от этого сердце болезненно ухнуло вниз. Джун Соп беззвучно заплакал. Боясь, что у самого окна холод проберет Со Хи до костей, он замер возле кровати.
— Теперь видно?
— Да, видно.
— Поднять повыше?
— Нет, давай поближе к окну, а?
Глотая слезы, Джун Соп ответил:
— Тебе нельзя простужаться, мам.
— Всё хорошо.
Осторожно, чтобы не задеть свисающие трубки капельниц, Джун Соп усадил Со Хи в инвалидное кресло. Он поправил на ней вязаную шапочку, накинул кардиган поверх больничной пижамы, укутал колени пледом и медленно покатил коляску.
Остановившись у окна, Со Хи смотрела на утопающий в снегу Нью-Йорк и тихо произнесла:
— Счастливого Рождества.
— Счастливого… Рождества.
Из-за сдавившего горло кома он едва смог выговорить эти слова. Со Хи жестом позвала его поближе. Когда Джун Соп наклонился, она подняла руки и обхватила его мокрое от слез лицо, словно он снова был совсем маленьким.
— Мой малыш. Мой сынок.
Со Хи слабо рассмеялась.
— Если не будешь плакать, придет Санта-Клаус.
Джун Соп разрыдался в голос. Его колени подогнулись, и он рухнул на пол.
— Мама, это я… я во всем виноват.
— О чем ты?
— Это я, я…
Я должен был еще тогда сказать, что отец мне не нужен. Нет, если бы меня вообще не было, если бы я не родился… Если бы я просто исчез. Тогда бы мама быстрее вернулась к дедушке…
Тогда мама осталась бы жива.
Из-за меня, это всё из-за меня…
Той, кому на самом деле нужен был хороший отец, была мама.
Джун Соп уткнулся лицом в её колени и плакал. Поглаживая его вздрагивающую от рыданий голову, Со Хи шептала:
— Не плачь. Мой малыш. Джун, покажи мне личико.
Она достала из кармана пижамы мягкий хлопковый платок, вытерла ему слезы и нос, а затем повторила:
— Не плачь.
— Санты не бывает. И Бога… нет. Небес тоже нет! Ничего нет! Я так молился. Я так сильно…
Просил не забирать маму. Молил спасти её. Говорил, что сделаю что угодно. Что угодно…
— Джун. — Со Хи слабо улыбнулась. — Мама всё для тебя сделает. Станет и ангелом-хранителем для нашего Джуна, и его небом…
— Мама…
Глядя на отчаянно качающего головой сына, Со Хи нарочито громко рассмеялась.
— Разве ты не знал? Мама и есть Санта. И Джун обязательно получит подарок.
Она наклонилась к его уху и тихо прошептала:
— Поэтому это наш секрет. Никому не говори. Ни папе, ни дедушке.
Джун Соп стянул насквозь промокший от пота спортивный костюм и шагнул в душевую кабину.
Подставив лицо под тугие струи воды, он закрыл глаза. Мышцы медленно расслаблялись, но сердце, пережившее пиковую нагрузку, всё еще заполошно билось в груди, словно отдельное живое существо. Он приоткрыл рот, и на язык полилась горячая вода. Но как бы ни был горяч душ, ему было зябко, словно он стоял под ледяным снегом. Из груди вырвался тяжелый кашель. Прикрыв рот рукой и содрогаясь под потоком воды, Джун Соп представил себе лицо У Гён.
В такие ночи, когда от бесконечно повторяющихся воспоминаний хотелось вышибить себе мозги, когда от омерзительного холода леденели внутренности…
Она была той женщиной, которую хотелось обнять в такие ночи.
***
Джун Соп сидел в кабинете директора Штаб-квартиры и внимательно читал статью на мониторе. Конкурс экологического рисунка, спонсируемый корпорацией.
На фотографиях Ли Соп сверкал улыбкой среди детей, словно колючий снежный кристалл.
Каким было лицо той женщины, когда она ловила эту улыбку в объектив?
Текст пестрел фразами: «единственная Земля», «общая окружающая среда», «устойчивое развитие»...
Смех Ли Сопа, звучавший в голове как галлюцинация, заставлял буквы плясать перед глазами.
Это была та самая кампания по корпоративной социальной ответственности (КСО), о которой говорил начальник пиар-отдела Ю в понедельник после возвращения из командировки. Он тогда пояснил, что этот проект Ён У Гён планировала еще до своего перехода в их отдел. Начальник Ю предложил Джун Сопу ради имиджа корпорации посетить конкурс, произнести короткую речь и сфотографироваться. Когда Джун Соп согласился, Ю добавил, что из-за этого Ён У Гён придется несколько дней разрываться между агентством «Able» и пиар-отделом.
Когда Джун Соп поднял голову, начальник Ю спокойно стоял, глядя ему прямо в глаза. В этом взгляде читалось желание проникнуть за непроницаемое выражение лица Джун Сопа и прочитать его мысли.
— Пусть будет так, — коротко ответил тогда Джун Соп.
Но конкурс экологического рисунка естественным образом перешел к Ли Сопу, поскольку председатель Тэ Си Хван в последний момент решил взять Джун Сопа с собой на собрание бизнесменов. И подготовленная речь, и фотосессия достались Ли Сопу.
Видел ли я её лицо после командировки?
Прошла ровно неделя. Она дважды ненадолго заходила с отчетами, но ни разу не встретилась с ним взглядом. Черновик речи на следующую неделю прислала по электронной почте, и правки он тоже отправил ей письмом.
Женщина шарахалась от Джун Сопа, словно кролик со вставшей дыбом шерстью. Казалось, протяни он руку — и она сожмет кулаки и закричит.
Решила, что я какой-то маньяк?
Джун Соп свернул окно на мониторе. Он провел обеими руками по лбу, на мгновение зарывшись пальцами в волосы. Немного погодя открыл глаза и развернул папку с документами.
***
Было раннее утро. Пока Ли Соп сидел на совещании, ему звонила Сон Э. Гадая, что могло случиться, он поспешно перезвонил, но мать бросила пару расплывчатых фраз и попыталась свернуть разговор.
— Вы где? По звуку не похоже, что дома.
[Заехала ненадолго в храм. Нужно повидаться с монахом.]
После того как в храме провели поминки по деду с материнской стороны, Сон Э иногда туда наведывалась. Но она редко звонила по утрам без веской причины. Ли Соп, не колеблясь, предложил:
— Пообедаем вместе?
[Да нет, ты же занят. Завтра всё равно домой приедешь, тогда и увидимся.]
— Давайте и сегодня вместе пообедаем. Мама.
Услышав слово «мама», Сон Э рассмеялась.
[Хорошо, хорошо. Тогда поедем в «Соджон»?]
Этот ресторанчик находился недалеко от храма, но довольно далеко от корпорации. Небольшой, с тихой атмосферой, он специализировался на традиционной храмовой кухне, и Сон Э, предпочитающая легкую вегетарианскую еду без острых приправ, очень его любила. Однако, выбрав для встречи именно «Соджон», она ясно дала понять, что не хочет приближаться к офису «TK». Видимо, у неё не было ни малейшего желания попадаться на глаза вице-председателю Тэ Со У, другим руководителям или обмениваться с кем-то из них приветствиями.
Во сколько у меня дневные встречи? — Ли Соп быстро прикинул расписание в уме и, даже не закончив подсчеты, с готовностью ответил:
— Отлично. Я скоро буду.
[Нет, я могу немного задержаться в храме. Не торопись. Я не отниму у тебя много времени.]
Выйдя из машины, Ли Соп пошел быстрым шагом. Заходя во двор старого ханока, спрятанного в глубине узкого переулка, он набрал номер.
— Матушка, я приехал в «Соджон».
[Да, проходи внутрь. Я уже здесь.]
Он так и знал. Её приписка «я могу задержаться, не торопись» была брошена просто так.
Сон Э ждала в небольшой приватной комнате, рассчитанной на трех-четырех человек. Когда дверь открылась, она радостно улыбнулась сыну. Но за этой улыбкой скрывалось осунувшееся лицо, болезненную усталость на котором не мог скрыть даже макияж.
«Неужели…»
Ли Соп хотел спросить, не обострилась ли у неё бессонница, но вовремя перевел тему.
— Вы долго ждали? Я старался приехать как можно быстрее.
— Нет, зря ты так торопился.
Сон Э сняла небольшие очки в роговой оправе. Ли Соп мельком взглянул на стол: перед ней лежала газета медиахолдинга, конкурирующего с их родной «CS Group».
— Что вы так увлеченно читали?
— А, это… — Она свернула газету и отодвинула её в сторону. — Я видела в интернете их тематический спецвыпуск о технологиях будущего, очень неплохо сделано. Да и вообще в последнее время у них подача стала как-то свежее, современнее. Захотелось почитать в бумажном виде, вот и попросила купить.
Ли Соп кивнул. Газетный бизнес был разбитой мечтой молодости Сон Э. И, возможно, она всё еще втайне лелеяла эту надежду. Впрочем, ничего невозможного в этом не было.
— Что будете заказывать? — Ли Соп потянул к себе меню, но мать остановила его.
— Я уже заказала. Что-нибудь легкое, чтобы быстро перекусить.
— Отлично.
Ли Соп мягко улыбнулся.
