Почва резко ушла из-под ног, и я в одно мгновение потеряла равновесие. Центр тяжести уже сместился вперед, и я поняла, что падение неизбежно. Инстинктивно, словно за спасательный трос, я изо всех сил ухватилась за росшие рядом сорняки. Но разве могла жалкая трава выдержать вес взрослого человека? С сухим хрустом стебли безжалостно оборвались, и я беспомощно полетела вниз.

Слабый звук вырвал меня из забытья. Он напоминал шуршание тонких лапок насекомых, снующих по влажной поверхности камня. Как только мой слух, до этого словно погруженный в воду, уловил этот звук, остальные чувства тоже начали возвращаться — резко и все сразу, словно прорвало плотину.

— Хаа...

Я судорожно выдохнула, словно выплевывая воздух. Но сколько бы я ни моргала слипшимися от влаги глазами, перед взором стояла лишь кромешная тьма. Видимо, оступившись и упав, я сразу же потеряла сознание. И на том спасибо, что не разбилась насмерть.

Где-то неподалеку шумел водопад, а ночной ветер яростно трепал листву. И как я умудрилась сквозь такой грохот расслышать шуршание жуков и очнуться? Для меня самой это оставалось загадкой.

— Угх.

Я попыталась приподняться, но лодыжку прострелило тупой, ноющей болью. Ощупав ногу, я поняла, что левая лодыжка раздулась куда сильнее правой. Смогу ли я идти? Оперевшись на правую ногу, я всё-таки смогла встать, но не сделала и пары шагов, как рухнула обратно. После первой же попытки боль стала просто невыносимой. Не в силах даже издать звук, я стиснула зубы и схватилась за лодыжку.

Вдобавок ко всему, меня начал мучить пробирающий до костей холод. На острове были сильные перепады температур: даже у моря, где стояло наше укрытие, по ночам было зябко, а уж в глубине леса и вовсе наступала настоящая зима. Меня била дрожь, и было непонятно, от холода это или от леденящего страха смерти.

В надежде найти хоть какой-то выход я поерзала на месте, ощупывая пространство вокруг, но яма, в которую я провалилась, оказалась довольно широкой, и стен поблизости не было.

После долгих бесплодных попыток на меня разом нахлынули раздражение и страх. Физические силы были на исходе. Дышать становилось тяжело, идти я не могла, а голова раскалывалась от боли. Двигаться вслепую в таком состоянии — верный способ растратить последние крохи энергии. Но смогу ли я продержаться здесь до рассвета? И даже если рассветет, найдут ли меня Джей или Су Хо?

Знала бы, что так выйдет — послушалась бы Джея и пошла с ним, или хотя бы точно сказала, куда иду. Но осознание всегда приходит вместе с сожалением.

— Хх...

Время шло, температура тела падала, а из-за боли в ноге меня то и дело прошибал холодный пот. Когда сверху порывами налетал ветер с запахом сырости и рыбной чешуи, густая листва зловеще шелестела. Это не просто слова: если всё пойдет так и дальше, мне и вправду придется всерьез задуматься о смерти.

А ведь я считала, что неплохо справляюсь с выживанием на этом необитаемом острове. Я даже прониклась какой-то безрассудной уверенностью в себе, думая, что раз уж я без особых проблем адаптировалась там, где можно сдохнуть от голода или болезней в любой момент, то мне всё по плечу. Разве я не просто застолбила безопасный участок и день за днем цеплялась за жизнь? К чему были эти гордыня и высокомерие? Мое недавнее поведение казалось теперь жалким и постыдным.

Не найдя на что опереться, я завалилась на бок. Боль в лодыжке теперь казалась пустяком по сравнению с холодом, сковавшим всё тело. Обхватив себя руками, я свернулась в комок, пытаясь унять дрожь. В ухо, прижатое к земле, всё еще пробивалось шуршание насекомых. Я изо всех сил заставляла себя не смыкать тяжелеющие веки.

Чувствительность в ногах пропала уже давно, а теперь начали леденеть и неметь кончики пальцев на руках. Еще никогда я так сильно не тосковала по палящему полуденному солнцу. Чувствуя, как силы покидают меня с каждой секундой, я всё же заставила себя потянуться и сгрести к себе росшие поблизости сорняки. Пусть от их листьев сейчас только холоднее, но когда подует ветер, лучше уж укрыться хоть такой травой, чем оставаться на сквозняке.

Я из последних сил цеплялась за жизнь, но глаза предательски закрывались. В голове билась мысль, что это предел. Подстегивать слабеющий разум можно раз или два, но когда тело на грани, просто удерживать сознание — уже непосильная задача. Веки наполовину опустились.

Моя жизнь была слишком несчастной, чтобы вот так умереть. Сообщения, посыпавшиеся на меня проклятиями, когда я, словно в бегах, садилась в самолет, всё еще были выжжены в моей памяти.

«Поверить не могу, что я родила такую дрянь, хуже собаки».

«Это не мы перегибаем палку, а твои мысли и поступки. Впрочем, ладно. Твоя тупость — это не новость».

«Возвращайся. Мы тебя поймем».

«Посмотрим, протянешь ли ты три года».

И в этом году как раз исполнялось ровно три года. Считая, что отсутствие новостей — это уже хорошие новости, я твердо решила не выходить на связь первой ни через три года, ни через тридцать лет. Я думала, что естественный разрыв связей станет моим идеальным побегом и доказательством собственной состоятельности.

Но если вслед за новостью о моем исчезновении придет весть о том, что я сдохла на чужбине — для моих родителей это станет самым приятным и долгожданным финалом. История о том, как старшая дочь, которую они растили с такой заботой, несмотря на их уговоры, поддалась минутному порыву и бесславно погибла вдали от дома. Принимая соболезнования от окружающих, они купят траурные наряды у личного байера, а их равнодушие, граничащее с насилием, навсегда останется тайной.

Дойдя до этих мыслей, я вдруг почувствовала, насколько жалко я выгляжу сейчас — скрючившаяся от холода в этой яме. Сдохнуть, оступившись, пока в одиночку строила из себя первооткрывательницу с картой. Стоило мне представить, как по моему трупу будут восстанавливать картину произошедшего и как об этой нелепой смерти узнают мои родители, мне захотелось умереть от стыда во второй раз.

И еще я волновалась за Джея и Су Хо, оставшихся в укрытии. Су Хо, как и любой ребенок, легко поддавался соблазнам, а Джей был импульсивен. Смогут ли эти двое, такие похожие в своей непредсказуемости, ужиться вместе и дождаться спасателей...

— ...Бляяя-я-ядь.

Обида и отчаяние, которые я так долго сдерживала, защипали в носу и в конце концов вырвались наружу.

С каждым порывом ветра из глубины ущелья доносился жуткий гул. Это было похоже на плач неприкаянных душ или вой дикого зверя. Если это и вправду плач призраков, то, умерев здесь такой нелепой смертью, я тоже вольюсь в их хор. Я даже в самых смелых фантазиях не мечтала стать айдолом. И уж точно не хотела дебютировать после смерти. Нельзя спать. Ни в коем случае. Я мысленно повторяла это, пытаясь сохранить сознание, но вопреки моей воле веки с каждой секундой становились всё тяжелее.

Я почувствовала, как нечто более черное и холодное, чем окружающая тьма, начало обвиваться вокруг моих лодыжек. Не в силах даже пошевелиться, я беспомощно тонула в этом мраке, как вдруг...

В кромешной тьме, где не было видно ни зги, замаячил красный огонек. Мои глаза, залепленные грязью и слезами, на мгновение прогнали накатывающую дремоту.

— Сон У Ри!

Голос, более густой и ясный, чем полыхающее пламя, вонзился мне в барабанные перепонки. К ледяным кончикам пальцев и ногам прилила кровь, а сердце, готовое вот-вот остановиться, забилось в бешеном ритме, отчаянно цепляясь за жизнь.

— Джей...!

Кх-кх, кх-кх-кх! Я хотела закричать его имя во всё горло, но из пересохшей гортани вырвался лишь жалкий, надтреснутый хрип. Отчаяние и страх горьким комом подкатили к горлу. Я понимала: если сейчас упущу этот свет, все мои надежды рухнут окончательно. Я снова открыла рот, когда...

— Сон У Ри?