Каждое брошенное в ответ слово растаптывало мою надежду. Но я не верила, что «та сторона» — это сам Джей. Скорее всего, его семья намеренно перекрыла мне все пути к нему.
Впрочем, оно и понятно: мы с Джеем жили в совершенно разных мирах. То, что мы родились в одной стране и оба были людьми, вовсе не означало, что мы одинаково смотрели на мир, чувствовали и переживали одно и то же. Мир, который он видел перед собой, находился высоко над моей головой, гораздо ближе к солнцу. Это позиция, позволяющая купаться в ослепительных лучах и смотреть свысока на копошащихся внизу муравьев. Высота, с которой открывался панорамный вид на всё на свете, но где не было ни необходимости, ни обязанности вглядываться в детали.
К тому же он, привыкший к роскошной, ювелирно выверенной жизни, на необитаемом острове перенес такие страдания, которые ему и в страшном сне присниться не могли.
Трагедия всегда сугубо субъективна. Даже если мы оказались на одном и том же необитаемом острове, в зависимости от прошлой жизни этот клочок земли мог стать для человека как адом, так и раем. К тому же, даже если бы все сочли это трагедией, её глубина и масштабы для каждого были бы свои. Для Джея пережить падение на самое дно после жизни на пике роскоши... насколько же это, должно быть, ужасно.
Я вполне могла понять, почему его семья не подпускала меня к нему. Им казалось, что мое присутствие будет лишь бередить воспоминания, к которым лучше никогда не возвращаться. Человеку свойственен гомеостаз, он всегда стремится вернуться в привычную среду. Когда на безупречной, идеальной жизни появляется пятно копоти, его, естественно, хочется поскорее оттереть.
— ...
Я сколько угодно могла пытаться войти в его положение... но всё равно безумно скучала. Я не могла совладать с этой тоской, которая разрасталась во мне, не зная границ.
С приходом ночи на душе становилось особенно неспокойно. Я подолгу всматривалась в пейзаж за окном. От бесчисленных звезд, что когда-то сыпались на нас, не осталось и следа — их место заняли огни сотен зданий, ярко освещавших улицы. Казалось, меня выбросило в мир, перевернутый вверх дном.
— Нуна.
Одеяло зашуршало, и я услышала тихий голосок. Обернувшись, я увидела Су Хо, который сидел на кровати, болтая ногами.
— Ты чего проснулся? Не спится?
Су Хо кивнул.
— Можно мне лечь с тобой, нуна?
Я немного замялась. Всё то время, что мы лежали в больнице, Су Хо упорно отказывался спать на своей койке и просился ко мне. Ему было страшно. На необитаемом острове ему пришлось пережить то, с чем ребенок вообще не должен сталкиваться: он плакал, мучился и дрожал от ужаса. Даже я, взрослая, то и дело теряла самообладание и поддавалась панике, что уж говорить о маленьком мальчике. Поэтому первые несколько ночей я разрешала ему спать со мной. Но я не могла и дальше потакать его привычке засыпать, только вцепившись в меня.
— ...Нуна, ну только сегодня. Пожалуйста.
Но когда этот чистый, невинный ребенок смотрел на меня, умоляюще приподняв брови, отказать ему наотрез было выше моих сил.
— Ладно, но это правда в последний раз.
— Угу!
Испугавшись, что я передумаю, Су Хо радостно соскочил с кровати. Маленькой ручкой он вцепился в стойку для капельницы и быстро покатил её за собой.
— Осторожнее. А если трубка в колесах запутается?
— Да ладно тебе, нуна. С моим-то больничным стажем — совершать такие детские ошибки?
— И где ты только набрался таких словечек!
Стоило мне лечь, как Су Хо тут же юркнул ко мне под бок. Знакомый детский запах и тепло его тела начали приятно согревать меня.
— Нуна, а когда мы увидим хёна?
— ...Да уж, не так-то это просто оказалось.
— Это его мама с папой не разрешают нам видеться? Потому что у нас денег нет?
Такие взрослые, горькие слова звучали слишком дико из уст ребенка. Я слегка шлепнула Су Хо по заднице и ответила:
— При чем тут вообще деньги?
— А почему тогда? Почему нам не дают встретиться?
— Наверное, хотят, чтобы он полностью сосредоточился на лечении.
Ему незачем было знать, что кто-то считает наше существование грязным пятном копоти на чужой безупречной репутации.
— ...Мне кажется, хён, даже если ему до смерти больно, всё равно хочет нас увидеть.
— ...
— Наверное, он очень боится маму с папой, — заговорщически прошептал Су Хо.
Я была отчасти согласна с мальчиком. Парень, потерявший память, вряд ли мог с ходу признать в этих людях своих биологических родителей. Из нас троих Джею сейчас было тяжелее и непонятнее всего. Должно быть, он тоже пробовал что-то предпринять. Даже если кто-то хотел ограничить его свободу, зная его характер, он бы точно не стал сидеть сложа руки. Наверняка он уже устроил им там знатный пиздец, требуя пустить его к нам. Но раз от него до сих пор не было никаких вестей, значит, эти люди умели профессионально справляться с его закидонами.
Джей правда в порядке?
Даже после того, как Су Хо заснул, мои тревожные мысли не утихали. У нас с Су Хо по крайней мере был кто-то рядом, на кого можно опереться, а Джей сейчас заперт в окружении совершенно чужих людей под строжайшим надзором.
— Ха.
Поняв, что уснуть мне сегодня не суждено, я осторожно поднялась с постели. Су Хо даже не шелохнулся — он уже вовсю похрапывал, погрузившись в глубокий сон. Тихонько толкая перед собой стойку с капельницей, я вышла из палаты.
Обычно шумный и суетливый больничный коридор сейчас был пуст. Лишь звук моих шагов гулко разносился в прохладном воздухе.
Найти палату Джея не составило никакого труда. Каждый день туда ломились толпы: кто-то с камерами, кто-то с корзинами фруктов и цветов. Но вся эта орава лишь бесцельно топталась перед длинным коридором, ведущим к единственной VIP-палате — внутрь не пускали никого.
Я уже по привычке подошла поближе к его крылу. Крупные охранники в строгих черных костюмах, словно каменные изваяния, несли дежурство у входа. Наши взгляды встретились. Я неловко улыбнулась и вежливо кивнула. Но они, точь-в-точь как королевские гвардейцы, даже бровью не повели.
В первый раз, когда мое приветствие проигнорировали, мне было жутко неловко. Но когда это повторяется два, три, десять раз, становится абсолютно плевать. Всё-таки человек ко всему привыкает.
Поняв, что бессмысленно бродить по коридорам в тоске по человеку, к которому меня всё равно не пустят, я направилась в сторону зоны отдыха. Со сном на сегодня точно было покончено. Когда остаешься одна в мертвой тишине палаты, в груди начинает беспричинно давить. Решив хотя бы подышать свежим воздухом, я толкнула дверь, ведущую на террасу.
И в этот момент...
Стоило прохладному ночному воздуху коснуться лица, как в поле зрения возник до боли знакомый силуэт. На фоне раскинувшихся внизу огней ночного города кто-то стоял ко мне спиной. Мужчина в темном тонком джемпере, мягко облегающем фигуру. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это. В секунду все чувства, что я так усердно подавляла, лавиной вырвались наружу. Прежде чем мозг успел сообразить, тело само рвануло вперед. Забыв про капельницу, я просто побежала.
— Джей!
Это был он. Джей. Тоска по нему взорвалась внутри меня фейерверком. Всё, что я так долго изо всех сил держала в себе, хлынуло наружу, превращаясь в щемящую, невыносимую боль.
Услышав шаги, он медленно повернулся. Даже не дав себе времени рассмотреть его лицо, я с разбегу уткнулась ему в грудь, крепко обняв. Знакомое, родное тепло мгновенно окутало меня. Из глаз хлынули слезы, и сдержать их было невозможно.
— Раз уж ты... проснулся... мог бы хоть словечко передать. Ублюдок ты несчастный.
Слова срывались с губ сами собой. Мне казалось, что я понимаю его положение, но на самом деле ни черта я не понимала. Плевать, кто там запрещает. Он должен был раскидать всех и прийти ко мне. Не стоять здесь, а постучать в дверь моей палаты. Вид живого и невредимого Джея принес колоссальное облегчение. Я была безумно рада его видеть, но в то же время меня душила обида. Потерявшись в этом водовороте эмоций, я мертвой хваткой вцепилась в его джемпер и разрыдалась в голос.
— Блять, да что за...
В этот момент чьи-то безжалостные пальцы с силой перехватили мои запястья. И резко оттолкнули меня от себя.
— ...Джей?
Уютное тепло, согревавшее меня мгновение назад, исчезло. Я медленно подняла голову, всматриваясь в его лицо. Неужели я сошла с ума и перепутала его с кем-то другим? Я уже была готова извиниться, но стоило мне разглядеть его, как слова застряли в горле.
...В свете ламп передо мной стоял именно Джей. Ошибки быть не могло. Людей с таким лицом просто не могло быть двое в этом мире.
Но он даже не смотрел на меня. Словно я была пустым местом, этот холодный Джей демонстрировал абсолютное безразличие, видя во мне лишь досадную помеху.
— Вы работать больше не хотите?
Хотя слова были вежливыми, его тон прозвучал леденящим северным ветром. В ту же секунду послышался топот множества ног, и чьи-то грубые руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, скручивая меня.
— Угх...
От резкой боли я невольно застонала. Но до моего состояния никому не было дела.
— Простите, господин. Мы четко передали приказ перекрыть все входы...
— Я разве просил оправданий?
— Простите.
— Я плачу вам за то, чтобы всякое отребье ко мне не липло. Вы там совсем страх потеряли?
От исходящей от него удушающей, властной ауры здоровяки перед ним буквально оцепенели. Тяжелая, леденящая атмосфера мертвым грузом опустилась мне на шею. Разум отказывался верить в происходящее.
«Всякое отребье».
Он... Не кто-то другой, а именно Джей назвал меня «отребьем». Я слышала это своими ушами, но этот оскорбительный, унизительный плевок никак не укладывался в голове.
С зажатой в его пальцах сигареты сорвалась струйка дыма. Едкий табачный запах проник в мой онемевший разум. Сигарета. Она совершенно не вязалась с Джеем.
Наверняка я всё-таки обозналась. Похоже, я окончательно сошла с ума и теперь в каждом встречном вижу его лицо.
Я подняла взгляд, провожая глазами белесый дым. Мужчина сделал долгую затяжку и сквозь дым посмотрел на меня леденящим, острым взглядом. Он даже не пытался скрыть своего отвращения, а его глаза так и дышали холодом.
Джей меня не помнит.
