— Ты в школе учителей вообще не слушала, да?

Я обернулась и увидела Джея, который смотрел на меня, щурясь от яркого солнца.

— Раз уж решили отдыхать, так отдохни.

— Я утром отдыхала.

— Может, у меня с головой что-то не так, поэтому я недопонимаю. С каких это пор стирка считается отдыхом?

— Зато без топора.

— Точно учителей не слушала. Сто процентов.

— Я у тебя помощи не прошу, так что иди к себе.

— А кто сказал, что я помогать собираюсь?

Джею явно не нравилось, что я не отдыхаю, и он то и дело вставлял свои пять копеек. Его недовольный взгляд обжигал мне профиль, но я старалась не обращать внимания. Хочешь отдыхать — отдыхай сам. Я же не заставляла его работать, но он и не думал уходить.

Солнце не просто пекло, а буквально жарило, но Джей упрямо торчал рядом, то и дело переминаясь с ноги на ногу, словно ему больше нечем было заняться. За спиной раздавался тихий шорох шагов по песку. Иногда он осторожно похлопывал меня по плечу или предплечью, а когда видел, что нож затупился, тут же, будто только этого и ждал, протягивал новый.

Я, не обращая на него внимания, была полностью сосредоточена на деревянной дощечке. Вырезала крестик в том месте, откуда эти трое предателей уплыли на спасательной шлюпке. Если они сдержат слово и вернутся с подмогой, то с высокой долей вероятности будут искать нас именно там. Даже если мы уйдем отсюда подальше, нам придется регулярно наведываться туда, чтобы проверять, не появились ли спасатели.

Затем я отметила все точки, куда мы переносили ловушки. Где рыба не ловилась, а где попался осьминог. Пока я так скрупулезно вырезала карту на дощечке, вдруг — тук — что-то мягкое коснулось моего виска. От неожиданности я вздрогнула и повернула голову. На меня смотрело лицо Джея с еще более округленными от испуга глазами, чем у меня.

— Ты потеешь, вот я и...

Он принялся обмахивать мне лицо пальмовым листом, неизвестно где им подобранным. Сначала отчитывал, что я не отдыхаю, а теперь сам вызвался работать вентилятором. «И зачем только сам себе проблемы создает?» Но ветерок от листа приятно охлаждал лицо, смахивая пот и усталость, так что я была не против.

Джей обмахивал меня, хотя с его собственного подбородка пот капал ручьем. У него ведь мышечной массы куда больше, чем у меня, значит, и жару он переносит тяжелее.

Я прикрыла глаза. Ветерок от пальмового листа стал дуть еще сильнее. В этот момент на мою руку, сжимавшую нож, легла большая ладонь. Его длинные пальцы медленно переплелись с моими. От этого движения я невольно разжала руку, и нож со стуком упал на стол.

— Смотреть тошно, как ты себя загоняешь.

— С чего бы это вдруг такие наезды?

«Только я подумала, что он решил сделать что-то милое, как он снова выдает подобное». Молчал бы — цены б ему не было. Вроде бы не гнилой человек, но этот его длинный язык... это просто катастрофа.

Я открыла глаза и посмотрела на Джея. Его влажная от пота челка была откинута назад, открывая красивое лицо. Густые, ровные брови недовольно сдвинуты, а сбоку от точеного носа залегла резкая тень. Взгляд, которым он смотрел на меня сверху вниз, был на редкость наглым. При этом он не отпускал мою руку и не прекращал обмахивать меня листом.

— Стоять под таким солнцепеком — верный способ получить тепловой удар. Хочешь в обморок грохнуться, чтобы доказать свою правоту? Сляжешь — и целую неделю работать не сможешь. А, так ты, наверное, поэтому и стараешься? Решила не денек отдохнуть, а устроить себе полноценный отпуск по болезни?

— В какой еще обморок. Можно подумать, мы раньше под солнцем не работали.

— Одно дело работать с перерывами и пить воду, а другое — как сейчас. Ты вообще за своим состоянием не следишь. У тебя губы белые. И сил в руках нет, вон как нож постоянно перехватываешь.

Только после слов Джея я поняла, что у меня слегка кружится голова и дыхание сбилось. Как он и сказал, грохнуться в обморок от теплового удара было вполне реально.

— Давай. Я закончу.

Джей отпустил мою руку и забрал нож.

— С какого места продолжать?

— Я всё. Отдай нож.

— Раз всё, зачем тебе нож?

Я забрала дощечку и ушла в тень под дерево. Развязала пакет, висевший на ветке, и выпила собравшуюся там воду. Протянула остатки подошедшему Джею, но он мотнул головой, мол, допивай сама. Я выпила всё до последней капли.

Джей взял пустой пакет, вытряхнул его и сунул в карман. Я туго перевязала растрепавшийся хвост и сказала:

— Я пойду осмотрюсь тут поблизости. А ты иди в укрытие.

— Пойдем вместе.

«И куда он собрался со мной, даже не зная, куда я иду? Так его любой мужик конфеткой заманит, и он радостно в фургончик запрыгнет».

— А за Су Хо кто присмотрит? Испугается же, если проснется, а нас нет. Он хоть и старается казаться взрослым, но всё равно еще ребенок. Так что даже не думай за мной тащиться.

— Когда вернешься?

— До заката точно. Далеко не пойду. Просто хочу глянуть, что там за тыквенным полем, и обратно.

— Если только это, давай подождем, пока Су Хо проснется, и сходим вдвоем. А то пойдешь одна, и мало ли что случится. Это же не срочно.

— Раз не срочно, вот и хочу сходить, пока время есть. И вообще, одной быстрее и удобнее.

— Тогда я схожу.

— И кто из нас внимательнее всё осмотрит: ты или я?

— ...Знаю, что мне не к лицу такое говорить, но. Не могла бы ты просто мне довериться?

Я усмехнулась и легонько хлопнула его ладонью по груди. Взяла еще несколько новых ножей и зашагала в сторону тыквенного поля. Обернувшись, увидела, что Джей всё так же стоит на месте и неотрывно смотрит мне вслед. Сложив руки рупором, я крикнула: «Иди в укрытие!». Джей ничего не ответил.

***

В детстве одним из моих немногих талантов было умение подделывать почерк взрослых. Среди корявых и угловатых каракулей младшеклассников моя роспись красовалась так уверенно, будто ее оставил 48-летний Ким Бён Ок. Благодаря этому незначительному навыку, друзья, забывшие подписать согласие на экскурсию у родителей, каждое утро бежали ко мне с просьбами расписаться за них.

Я научилась так виртуозно подделывать взрослый почерк вовсе не из-за таланта или любопытства, а из-за родительского равнодушия. Сейчас-то уведомления из школы приходят в телефон, а в мое время для поездки на экскурсию требовалась бумажка с подписью родителей.

Но даже когда я показывала им эти бумажки, они часто даже не удостаивали их взглядом. Иногда брали, но, не успев досчитать до пяти, бумажка летела на пол. Если я приходила в школу без подписанного согласия, учитель звонил родителям. Те, помешанные на своем публичном имидже, потом отчитывали меня за то, что я «не принесла бумажку вовремя».

Поэтому я выбрала подделывать их подписи. Я исписывала целые страницы в тетради, пока грифель карандаша не стирался до основания. В итоге я натренировалась настолько идеально, что даже учителя не замечали подвоха.

Возможно, из-за этого опыта, когда всё приходилось решать самой, я так и не научилась полагаться на других. Говорят, что одно лишь присутствие кого-то рядом дарит чувство покоя, но мне, видимо, этого не дано познать за всю жизнь.

— Ай, больно!

Торчащая ветка царапнула руку. Рана была неглубокой, просто выступила пара капель крови, так что я лишь сдула пыль и пошла дальше. За тыквенным полем лес становился всё гуще, деревья и кусты росли так плотно, что ничего не было видно. Приходилось раздвигать ветки руками, продираясь сквозь заросли.

Я понимала, что пора бы возвращаться, но ноги сами несли меня вперед. Всё потому, что я так и не нашла ни одного ориентира, который можно было бы отметить на карте, как это сделал Джей с тыквенным полем. Возвращаться с пустыми руками и осознанием того, что время потрачено впустую, категорически не хотелось. Незаметно для себя я стала одержима идеей найти хоть что-то.

В этот момент сквозь густые заросли, где до этого не было видно ничего, кроме зелени, донесся шум воды. «Река?» Я ускорила шаг, идя на звук. Раздвинув руками траву в человеческий рост, я замерла. Пот скатился по подбородку, а передо мной открылся потрясающий вид: мощный водопад и естественная пещера.

Я не смогла скрыть изумления и радости. Пораженная этой подавляющей, величественной красотой природы, я на мгновение замерла, глядя на падающую воду. Можно было бы на этом и закончить, но пещера так и манила. Решив лишь одним глазком заглянуть внутрь, я сделала шаг.

— Ах!