Контент удален!

Стрижка заняла меньше тридцати минут. Выйдя из парикмахерской, я почувствовала невероятную легкость. И как я всю жизнь ходила с такой тяжестью? Пока отращивала — не замечала, но стоило сделать каре, как накрыло колоссальным чувством освобождения.

Всю дорогу в такси телефон разрывался. Как и ожидалось, звонил Чха Юн. Из-за его нескончаемых вызовов батарея садилась на глазах, так что в конце концов я просто выключила мобильный и прижалась лбом к стеклу. День пролетел настолько суматошно, что я даже не заметила, как стемнело. Тело ныло от усталости, а на душе было и того тяжелее.

Стоило мне выйти из машины, как прислуга Чха Юна распахнула дверь, будто только этого и ждала. Внутрь меня провожали куда более суетливо и нервно, чем обычно. Раньше мы хотя бы обменивались дежурными кивками, но сегодня работники не проронили ни слова. Заговори я — они бы, конечно, ответили, но их встревоженный вид ясно давал понять: лучше просто молча идти следом.

— Поднимайтесь.

Уловив торопливость в этом тоне, я, сама не зная почему, прибавила шагу. Чха Юн злится? При взгляде на напряженные лица прислуги вывод напрашивался сам собой. Хотя во время нашего короткого разговора по телефону из больницы он не казался таким уж взбешенным.

Да, он был недоволен, но по сравнению с тем дерганым, раздраженным Чха Юном, которого я встретила в первые дни, это были цветочки. Тогда каждое его слово сквозило таким арктическим холодом, что внутри всё леденело.

Но даже стоя перед дверью спальни, я почему-то не решалась взяться за ручку. При мысли о том, что по ту сторону находится Чха Юн, в памяти мгновенно всплыла прошлая ночь. Мы переспали. С Чха Юном, а не с Джеем. Воспоминания о том, что предшествовало сексу, слегка расплывались в голове, но одно я помнила кристально ясно:

Побудь со мной.

Ведь это не Чха Юн — это я первая его соблазнила. Охренеть, я вообще в своем уме была? Стыд и раскаяние накрыли с головой. Почувствовав, как загорелись щеки, я прижала к ним ладони и тут же отдернула.

К тому же Чха Юн признался, что я у него первая.

Секс на одну ночь со временем забывается, но свой первый раз человек помнит до конца жизни. Точно так же, как я до сих пор в мельчайших деталях помню нашу первую ночь с Джеем.

— ...

Меня одолевало липкое чувство, будто я совершила нечто непоправимое. Но, к счастью, Чха Юн не из тех, кто станет цепляться и требовать «взять на себя ответственность». Скорее наоборот: жестко проведет черту, велев не придавать случившемуся лишнего смысла. Джей тогда без конца выспрашивал о моих впечатлениях, но этот поведет себя иначе. От таких мыслей тяжесть в груди немного отступила.

Всё нормально.

Успокаивая себя, я нажала на ручку.

— И каково это — лишить девственности и сбежать?

От этой фразы, прилетевшей в меня прямо с порога, я застыла как вкопанная.

— Блять, я лежал голый на простыне, остывшей после тебя, и просто ждал. Если бы я знал, что быть выебанным и брошенным — настолько паршиво, заколотил бы дверь гвоздями, чтобы ты не смогла выйти.

Мои прогнозы разбились в пух и прах. Сидевший на краю кровати Чха Юн при виде меня поднялся и двинулся навстречу с пугающим напором. Я инстинктивно попятилась, пока не вжалась спиной в дверь. Меня накрыло его высокой, давящей тенью. Показалось, или его глаза и вправду блестели от влаги?

— Э-э... Ты что, п-плакал?

— Почти. Открыл глаза, понял, что один, и это было пиздец как хуево.

Чха Юн оказался таким же прилипалой, как и Джей. Не в силах выдержать этот тяжелый взгляд, я нервно заозиралась. В тот же момент он слегка наклонил голову.

— Что ты... ммпф.

Короткий чмок — и наши губы соприкоснулись. Прямо перед моим лицом оказались его потемневшие от недовольства глаза. Раздраженный взгляд на секунду задержался на мне, а затем Чха Юн снова меня поцеловал.

Мягкие губы нежно смяли мои и отстранились. Обжигающее тепло его тела легким шлейфом осталось на коже. Он настойчиво и цепко изучал мое лицо. Взгляд, температура, дыхание, аура — абсолютно всё в нем заставляло внутренне сжиматься.

Пальцы на ногах рефлекторно подогнулись, прячась глубже в тапочки. Когда Чха Юн снова потянулся ко мне, я уперлась ладонями ему в грудь.

— ...Не надо.

— Почему?

Вместо ответа — еще один поцелуй. Проигнорировав протест, он с силой вжался губами в уголок моего рта.

— Мы ведь не в тех отношениях.

Нервно сглотнув, я посмотрела ему прямо в глаза. Чха Юн прищурился. Коротко фыркнув, он бросил:

— Снова кажется, будто изменяешь? Забавно. Наслаждайся.

— ...

— Со своим парнем ты всё равно до самой смерти не увидишься.

От этих слов, сказанных с железобетонной уверенностью, мои пальцы дрогнули. Чха Юн язвил намеренно, отслеживая реакцию. С тех пор как я начала воспринимать его именно как Чха Юна, а не Джея, его поведение стало странным, каким-то изломанным. Да, мы переспали, но не успели стать настолько близкими людьми, чтобы позволять себе подобные нежности.

К тому же этот поцелуй казался не порывом страсти, а способом выплеснуть злость. Что в моем поведении его так задело? Разве он сам не добивался, чтобы я видела в нем Чха Юна?

Шумно выдохнув, я с силой оттолкнула его.

— Отойди.

Не дождавшись бурной реакции на слова о Джее, он приподнял бровь. Но развивать тему не стал — видимо, быстро наскучило. Вместо этого Чха Юн нежно провел пальцами по моей шее.

— Подстриглась.

— ...Мешали.

— Теперь шея открыта.

— И что с того?

— Будь осторожна. Не свети ею перед кем попало.

Его рука по-змеиному скользнула вниз и собственнически обхватила меня за талию. Рывок — и я снова впечаталась в его грудь.

— Ах!

Кожу пронзила острая боль, как от ожога. Мягкие пряди его волос мазнули по моей щеке. Следом прямо над ухом раздался жадный влажный звук — он буквально впился в мою шею, отчего у меня мгновенно подкосились ноги. От испуга я принялась колотить его кулаками по плечам, и Чха Юн послушно отстранился.

— И не вздумай провоцировать таких, как я.

Он облизнул губы и самодовольно усмехнулся. Прижимая ладонь к саднящему месту, я яростно уставилась на него:

— Ты зачем кусаешься?!

— Просто обидно, когда тебя вот так бросают.

— Я была в больнице! Ты прекрасно об этом знал!

— А трубку почему не брала? У тебя хобби такое — доводить людей до белого каления?

— Если сходить с ума из-за одного-единственного пропущенного, мир бы уже рехнулся.

— Одного?

— ...Я была занята.

— Вот уж правда, какая же ты бесчувственная. О том, что мне больно, вообще не думаешь. А может, ты решила поиграть со мной в кошки-мышки?

— С какой стати мне играть с тобой в кошки-мышки?

Чха Юн усмехнулся и потер бровь.

— Звучит логично, но почему-то от этого пиздец как паршиво.

На его губах играла улыбка, но в глазах поблескивал холодный, жутковатый огонек. Как я и думала, он злился. Хоть Чха Юн и строил из себя наглого шутника, каждое действие с того момента, как я переступила порог, выдавало его с головой. Он не отталкивал меня открыто и холодно, как раньше, а выбрал куда более изощренный способ вывести из равновесия.

— ...Извини, что не отвечала. Из-за операции Су Хо у меня голова шла кругом.

— Зная это, я сам всё и уладил.

Я ошарашенно посмотрела на него. Мне с самого начала показалось странным, что оформление документов и оплата счетов прошли так подозрительно быстро. Неужели он провернул всё это только потому, что я не брала трубку?

В жизни бы не подумала, что он настолько болезненно реагирует на игнор. Сам-то вечно не обращал внимания на разрывающийся мобильный, а вот терпеть подобное по отношению к себе, оказывается, не мог. Ну и самомнение.

— Лучше скажи это вслух, — вдруг потребовал он.

— Ч-что сказать?

— У тебя во взгляде читается, как ты кроешь меня матом.

Я зажмурилась, а когда снова открыла глаза, мысленно вздохнула: Вот же проницательный ублюдок.

— Кхм, — неловко откашлялась я. — Как бы то ни было... спасибо, что помог с оплатой.

— Знаешь, я тут подумал: я ведь пиздец какой хороший. Ты меня кинула, а я за тебя счета закрываю. Скажи же?

— ...Я всё верну.

— На твоем счету ровно тридцать миллионов вон. Отдашь их за операцию — на какие шиши вкусняшки покупать будешь?

— ...

Я буквально онемела. Откуда этот маньяк знает баланс моего счета?! Шок оказался куда сильнее, чем в третьем классе, когда сосед по парте показал мне фокус с «оторванным» пальцем. Впрочем, это же Чха Юн — для него взломать чужую банковскую тайну раз плюнуть.

— ...Всё равно верну.

— Ну, как знаешь.

Ответ прозвучал сухо и безразлично. Я кивнула и высвободилась из его рук.

— Куда собралась? — долетело мне в спину, стоило только развернуться.

— В душ. Ты что, спать не собираешься?

Ванная, которой я пользовалась, находилась в конце коридора на втором этаже.

— Хм.

Лицо Чха Юна приняло странное выражение. Он на мгновение замолк, о чем-то задумавшись, а затем вдруг рассмеялся:

— Тогда зачем ты сюда пришла?

— А?

— Могла бы сразу пойти в ванную. Зачем ко мне в спальню заглянула?

От этого вопроса с двойным дном я невольно нахмурилась.

— Ну...

— Хотела на меня посмотреть?

— ...

— Проверить, не плачу ли я?

В его низком голосе слышалась мягкая насмешка. И правда, я зашла к нему именно за этим. Вот только дверь открыла вовсе не из страха застать его в слезах, а скорее по инерции — прислуга уж слишком настойчиво гнала меня наверх. Однако ответь я сейчас «нет» — Чха Юн взбесится по-настоящему.

— Ну, типа того.

— Понятно.

Я поспешно вышла в коридор. Пока стояла под тугими струями душа, мысли о Чха Юне упрямо лезли в голову; отмахнуться от них не получалось.

— Ай!

Стоило мыльной воде попасть на свежий укус, как кожу обожгло болью, а перед глазами снова встало его лицо. Только выключив воду, я до конца осознала: он опять мной мастерски отманипулировал.

***

Вспоминая свою жизнь, я поняла, что никогда не знала нормального человеческого отдыха. В кино ходила только ради школьных рефератов или таскалась за родителями на скучные премьеры, но никогда не выбирала сеанс сама, просто ради удовольствия. Что уж говорить о парках развлечений. У меня даже не осталось воспоминаний о том, как мы с подружками разглядываем в канцелярском магазинчике милую чепуху и делимся друг с другом.

Я осознала всё это только сейчас, на пороге своего двадцатисемилетия, стоя посреди книжного магазина.

Огромный зал дышал тем самым неповторимым ароматом типографской краски и плотной бумаги. Людей вокруг хватало, но, удивительное дело, ощущения суетливой толпы не возникало. Я зашла сюда всего лишь за рабочими тетрадями для Су Хо, а в итоге провалилась в глубокую рефлексию. Впрочем, вместо тоски по упущенному прошлому я испытывала тихое удовольствие от того, где нахожусь сейчас.

Проходя мимо детского отдела, я засмотрелась на стеллажи: местные книжки оказались настолько яркими и здорово изданными, что захотелось купить их для самой себя. После долгих поисков я выбрала две подходящие тетради для изучения слов. Уже по пути к кассе я вдруг замерла — одна обложка властно приковала к себе взгляд. Резко сменив траекторию, я взяла её в руки.

На плотном черном картоне кроваво-красными буквами было выведено:

«Настоящая одержимость: откровения шамана»

— ...А нет ли способа вселить духа в того, кто уже жив?