Течёт и замирает
[Исполнительный директор Юн Хи Дэ из семьи Пэкмун без сознания… 16-часовая операция]
[Чхве Дэ Сик: «Хотел убить адвоката». Не раскаивается]
[Пятнадцать минут «бешеной гонки» в центре города]
[Исполнительный директор Юн Хи Дэ закрыл собой сотрудницу… волна поддержки]
[«Убийца, каких не видывал свет»: «Один умирать ни за что не стану»]
[Темперамент на «неконтролируемом ускорении»: Чхве Дэ Сик — «ни о чём не жалею»]
* * *
Осознав, насколько серьёзно состояние Ён Со, компания дала ей внеочередной отпуск. Это было распоряжение председателя.
С гипсом на ноге из-за разрыва связок Ён Со зашла с нового, только что подключённого телефона на новостной портал и пробежала глазами статьи. Мир по-прежнему гудел; обсуждая состояние всё ещё лежавшего без сознания исполнительного директора Юн Хи Дэ, люди мололи что попало и как попало, приплетая небылицы — будто змее пририсовывали ноги.
Пробежав глазами по статьям безо всякого выражения, она открыла папку с сообщениями. От главы секретариата Чона, обещавшего докладывать о состоянии Хи Дэ, пришло два сообщения.
Одно — когда закончилась операция.
И ещё одно — что сознание пока не вернулось и он свяжется, как только Хи Дэ придёт в себя.
С тех пор минуло несколько дней, но больше вестей не было. Впрочем, даже без сообщений Чона довольно было открыть телефон, чтобы узнать, как он. «Так радоваться ли, что он — один из крупнейших чеболей?» — подумала Ён Со, опуская телефон.
За эти несколько дней Ён Со сильно осунулась. Спать глубоко не получалось — будто она ночевала под открытым небом; есть не могла — словно у неё открылась анорексия. Открывала ли глаза, закрывала — никак не удавалось выйти из взвинченного бодрствования; её душил сонный паралич, а от неведомой тяжести в груди то и дело подкатывала тошнота.
Волосы лезли клочьями, кожа потускнела. Прежде ясные глаза замутились, губы пересохли до трещин.
И вот однажды забившаяся в угол комнаты Ён Со, что только и могла тяжело дышать, в гипсе вышла из дома.
Она тут же села в такси и поехала в компанию — и тут взгляд зацепился за указатель, показывавший дорогу к больнице, где он лежал.
От компании до больницы было близко. Засмотревшись на внезапно подвернувшийся указатель, Ён Со украдкой сжала кулак.
В его палату, находившуюся под охраной, нельзя было попасть никому, кроме близких. А поскольку признавать её «близкой» никто бы не стал, переступить порог палаты ей не светило даже в мечтах.
Даже от одного указателя становилось невыносимо, но поделать ничего было нельзя, и Ён Со плотно прикрыла глаза. Ничего не ведавшее такси миновало указатель и вскоре высадило её перед компанией.
Ён Со прошла через турникет по прихваченному с собой пропуску. Когда она заковыляла на костылях, на неё устремились взгляды, и узнавшие её зашептались.
Стоило ей встать у лифта, как люди принялись на неё коситься. Спокойно глядя прямо перед собой, Ён Со вошла в кабину — но за ней никто не последовал, и двери закрылись.
Добравшись до юридического отдела, Ён Со сразу пошла к начальнику. И подала заявление об увольнении.
Когда она протянула заявление, начальник нахмурил брови.
— Адвокат Сим. Стоит ли так-то? Отдохни, приди в себя, а потом выходи на работу. Председатель сказал давать тебе сколько угодно времени.
Начальник отодвинул заявление, словно отказываясь принимать, но Ён Со подвинула его обратно.
— Я долго думала, прежде чем решиться, так что прошу принять. Перед уходом подам и электронное заявление.
— Адвокат Сим.
— Как я могу здесь работать, начальник?
Когда Ён Со тихо продолжила, начальник умолк. Её спасали — и едва не погибла ни в чём не повинная жизнь; каково же ей с этим грузом вины на душе.
— Эх… вот ведь, что за беда такая.
— Простите.
— Какое «простите». Чем ты-то провинилась? Не вини себя так. А? Ты ведь, как ни крути, не толкала исполнительного директора под машину. Это была его воля.
Но и утешения начальника ничуть не тронули её сердце.
— Простите. Дела передам без заминок, по максимуму сделаю из дома…
— Брось. Брось. Не работай. С таким-то состоянием куда тебе кидаться в работу? Иди и просто отдыхай, ни о чём не думая. Этак ведь и до беды недалеко.
Начальник внимательно вгляделся в её лицо.
— Заявление пока возьму. Давай. Возьму, но в одиночку решать такое я не могу, нужно ещё доложить наверх, так что имей в виду и побудь дома. Я всё понимаю — и сумбур, и боль, — но давай не рубить сплеча, подождём немного.
— …
— С исполнительным директором ведь, а? Ещё ничего не решено. Он бросился спасать сотрудницу — а ты уйдёшь из компании. Это ж какая нелепость выйдет? Очнётся — да как ему будет обидно. Разве нет?
Начальник перебирал в руках её заявление. Учтивость Ён Со, нарочно подготовившей бумажное заявление по всей форме, сегодня казалась особенно горькой.
— Пока возьму. Подержу у себя, а там ещё свяжемся. Не думай об этом, отдыхай как следует.
— Как решится — сообщите, начальник…
Ён Со сказала это так, будто ставила точку, и поднялась. Когда она встала, взяв костыли, начальник тоже поднялся и посмотрел на неё.
— Сколько раз повторять: ты не виновата, адвокат Сим.
Жгучее чувство, комом подступавшее к горлу, она с силой подавила.
С трудом сглотнув сухую слюну, Ён Со слабо улыбнулась.
— Я пойду, начальник.
— …
— Спасибо вам за всё это время.
Она сняла с шеи пропуск и положила на стол. Это был конец.
* * *
Прибравшись на рабочем месте, Ён Со подала электронное заявление об увольнении. Затем собрала вещи, оформила доставку, коротко простилась с коллегами и вышла из офиса.
Как и при входе, люди провожали её взглядами. Это была жизнь, спасённая сыном чеболя, и Ён Со прекрасно понимала, сколько разных смыслов вложено в эти взгляды.
Смиренно принимая их, она вышла из вестибюля. Глядя на загруженную дорогу, хотела поймать такси — как вдруг сзади её окликнули.
— Сим Ён Со?
На зовущий голос Ён Со медленно обернулась. Видеть никого не хотелось, ни слова произносить не хотелось, но…
— Ты как, в порядке?
Подошедшим оказался не кто иной, как Мин Ук.
Ён Со застыла, лишь молча глядя на него, и Мин Ук, смущённо скривившись, указал на здание напротив.
— Тут рядом площадка для гольфа, где я тренируюсь. Шёл мимо.
Надвинув кепку поглубже, чтобы не узнали, Мин Ук подступил чуть ближе.
— Удели мне минутку. Есть разговор.
Ён Со ничего не ответила.
* * *
Войдя с Мин Уком в кафе, Ён Со села. С её больной ногой кофе вместо неё взял Мин Ук и поставил перед ней чашку.
— И ты тоже выглядишь не ахти. Ну и наделал дел этот Юн Хи Дэ. Хотя нет — стольких спас, что ли.
Бормоча, Мин Ук уселся напротив. Ён Со прикрыла и открыла глаза, глядя на него.
— Так у вас ещё остался разговор?
— Эй, я и не начал, а ты уже наезжаешь. Совсем меня застращаешь — как я говорить-то буду?
Мин Ук замахал руками: не пугай так. От того, что усталость за пару минут навалилась ещё сильнее, Ён Со протяжно выдохнула.
— В тот день, когда мы с тобой пересеклись у кабинета исполнительного директора. Ты ведь знаешь, что в тот день Хи Дэ меня в хлам разнёс?
Помявшись, Мин Ук заговорил, и Ён Со после паузы ответила:
— Нет. Не знала.
— Не знала? Ха, Юн Хи Дэ. Дверь в щепки разнёс, стекло вдребезги, и мало того — публично проехался по мне в соцсетях, всю жизнь мне поломал. Сказал, что идёт к отцу, а сам по камерам всё, что я говорил, прослушал.
— …
— Короче, Юн Хи Дэ в тот день устроил адскую дичь и всё разнёс. Так что я теперь вроде как на покаянии. И знаешь — ни один человек мне после этого не позвонил. Понял я тогда, какой помойкой была моя жизнь, сколько лет впустую землю копал.
Глядя на людей, что потешно отвернулись от него, будто только и ждали его падения, он задумался: что проку во всех этих блестящих связях? В том, что в трудный час не осталось рядом ни одного друга, кто протянул бы руку, виноват был он сам.
— Поначалу было так стыдно, что я зубами скрипел, а как время прошло — стал на себя оглядываться. Честно говоря, я ведь Хи Дэ боготворил. Со старших классов. Красивый, способный. Что бы он ни делал — всё мне казалось таким классным, и так я ему завидовал. Завидно было.
— …
— Если заранее оправдаться — то вот так. Я ведь тогда… пришёл к тебе и наговорил всякого, наверное, потому, что Хи Дэ тебя любил, — и мне хотелось хоть тебя сломать. И не думал, что это ранит тебя так сильно; думал, просто на минуту опозорю. Что это перевернёт всю твою жизнь — я правда не знал.
Мин Ук, с побагровевшим лицом, залпом отпил кофе.
— И когда мы потом снова встретились, я ехидничал — честно, не нарочно, просто увидел тебя — и нахлынуло старое; вот, видно, потому и говорят, что человека не переделать. А, я и сам не пойму, что несу.
Мин Ук коротко выдохнул.
— Прости.
Брови Ён Со чуть дрогнули. Мин Ук склонил голову так низко, что едва не коснулся стола.
— Прости. Я во всём виноват. Всё ещё человечишка никчёмный — пока сам на своей шкуре не испытаю, чужого не пойму. Буду каяться и держать себя в руках. Прости.
Извинения тянулись долго, но в какой-то миг в ушах у Ён Со помутнело. Поглядев на склонившего голову Мин Ука, она вдруг подняла глаза.
Чувство, которое она так сжимала в кулаке, оказалось до того пустым. Силы разом схлынули, вырвался лишь невольный смешок.
— Вот так всё и было… Я не с самого начала это замышлял. Только это и пойми. Раз Хи Дэ тебя любит, мне стало любопытно, кто ты вообще такая; думал, наверное, девчонка из богатой семьи, а как походил за тобой пару дней — узнал, что твоя мать работает у Хи Дэ дома…
В конце концов, это сказал не Хи Дэ. Мин Ук всё разузнал сам.
Ён Со, плотно сомкнув глаза, до боли закусила губу.
— В общем, прости. Я всё это время хотел извиниться. Не прошу прощения принять, просто… в общем, вот так.
Не выходило ни смеха, ни слёз…
— Голова кругом, да? Я пойду первым. Как-нибудь потом, если случай выпадет, выпьем с Хи Дэ. Ну, пошёл.
Вот только ей хотелось одного — увидеть его.
