Тем временем наступил новый год.
Хи Дэ, участвовавший в совещании по поводу новогодней промоакции «Пэкмун Авто», получил вызов от отца и вошёл в кабинет председателя. Председатель Юн Гук Сон, прекрасно знавший, что сын пришёл, всё это время довольно долго разговаривал по телефону с кем-то из регионального руководства.
Хи Дэ сидел на диване и ждал, когда отец закончит разговор. Он потягивал чай, принесённый секретарём. Примерно через десять минут председатель Юн наконец закончил звонок и поднялся со своего места.
— Ты занят?
Это был первый вопрос отца.
— Если вы так спрашиваете, разве мне остаётся что-то, кроме как сказать, что занят?
Хи Дэ поставил чашку, которую держал в руке, и ответил. Председатель Юн подошёл к дивану и сел на почётное место.
Они время от времени встречались на крупных совещаниях руководителей, но с глазу на глаз не разговаривали уже давно. Отец пристально смотрел на него, и Хи Дэ тоже поднял взгляд. В лице отца, совершенно на него не похожем, странным образом проступили черты Сон Джо, и Хи Дэ слегка нахмурился.
— Зачем вы меня вызвали?
Хи Дэ отвёл взгляд и спросил. Ему хотелось разобраться во всём, пока беспричинная тошнота внутри не разрослась и не прорвалась наружу.
— Ты, говорят, назначил дату знакомства семей?
— А-а. Знакомства семей. Да.
Они с Ён Со назначили дату знакомства семей и сообщили об этом обеим сторонам. Отцу Хи Дэ отдельно ничего не говорил, поскольку думал, что тот всё равно естественным образом узнает новости, даже если сын не сообщит их лично.
— Вы придёте?
Вопрос прозвучал немного вызывающе. Почти как провокация. Хи Дэ чуть склонил голову набок, а председатель Юн отпил воды из стакана, стоявшего на столе.
— Как ты хочешь, чтобы я поступил?
Хи Дэ не ожидал, что отец задаст встречный вопрос. Председатель Юн переспросил, и Хи Дэ медленно потёр ладони, не спеша отвечать.
Председатель Юн откинулся на спинку кресла и постукивал кончиками пальцев по подлокотнику.
— Твоя бабушка сказала, что придёт. Мать, само собой, тоже будет.
— …
— Это дело моего ребёнка, поэтому по всем правилам и по совести я должен отложить всё и прийти. Но если ни твоя мать, ни ты этого не хотите, я готов поступить по вашей воле.
«Поступлю по вашей воле».
Хи Дэ снова и снова прокручивал слова отца в голове. Потом невольно тихо усмехнулся. Несколько раз усмехнувшись про себя, он поднял взгляд, на лице его застыла улыбка, и посмотрел на отца.
— Знаете, что я понял? Вы очень хорошо умеете задевать людей за живое.
— …
— Вы говорите, что по правилам и по совести должны отложить всё и прийти на мероприятие, связанное с вашим ребёнком. Но почему же сами отказываетесь от правил и совести?
Хи Дэ на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их.
— А-а. Значит, я действительно ваш сын, но раз вы никогда не были мне отцом, то у вас нет ни правил, ни совести?
— Я не это имел в виду, идиот.
— А что не это? Если вы задаёте мне такой вопрос, что я, по-вашему, должен ответить?
Отец ни с того ни с сего вызвал его и принялся рассуждать о том, приходить ли ему на знакомство семей. Хи Дэ охватило сильное раздражение. Как бы он ни пытался отнестись к этому легко, его неожиданно пронзила обида: поступил бы отец так же, если бы дело касалось Юн Сон Джо?
Хи Дэ, подражая отцу, откинулся на спинку дивана. Заодно он закинул ногу на ногу.
— Тогда не приходите. Похоже, вы уже всё для себя решили.
— Мне просто стыдно перед тобой и твоей матерью...
— А когда вам было не стыдно?
— Вот именно. Я ни в одной роли за всю жизнь не преуспел, но всё равно изображаю отца и вмешиваюсь со своими советами. Не знаю, что ты и твоя мать думаете обо всём этом.
Качавшаяся ступня Хи Дэ замерла. Председатель Юн продолжил:
— Моя жизнь уже провалилась. Я не заслуживаю называться ни родителем, ни мужем, поэтому сам решаю, каковы моё положение и моё место. Скажешь прийти — приду, скажешь не приходить — не приду. Вот и всё.
— Ха.
Хи Дэ снова коротко усмехнулся. В груди у него колыхалось что-то горячее, а душа выворачивалась наизнанку — что бы отец ни делал, упрямился он или, наоборот, уступал.
— Можно я кое-что спрошу? Вы действительно собираетесь развестись с мамой?
Когда Хи Дэ задал этот вопрос, бровь председателя Юна дрогнула. Через некоторое время он кивнул.
— Вы хоть раз считали нас с мамой семьёй?
— …
— Я спрашиваю: хоть раз?
— Было бы ложью сказать, что никогда.
— Какой уклончивый и трусливый ответ. Вы ведь всю жизнь мучили маму именно так, да? Подло и бессистемно.
Хи Дэ поднялся с места. С бесчувственным взглядом он посмотрел на отца сверху вниз, а затем растянул губы в долгой улыбке.
— Давайте просто жить такими, какие мы есть, и так, как жили раньше. Женюсь ведь я, а не вы в очередной раз женитесь? А, хотя если вы разведётесь с мамой, то это вполне может стать актуальным?
— …
— Вы прекрасно знаете, что я сын мамы. Я не хочу делать того, что ей неприятно. Разве в мире не должен быть хотя бы один человек, который стоит на стороне мамы? Не ждите от неё исполнения обязанностей невестки и не ждите от меня сыновнего долга. Я ухожу.
Не попрощавшись, Хи Дэ направился к выходу. Он прошёл мимо дивана, несколько раз тяжело ступил и вдруг остановился. Наполовину повернувшись, он посмотрел на отца.
— Вы ведь не хотели ничего терять. Поэтому потеряете всё. Всю жизнь вы ни разу по-настоящему не выбрали собственный путь, а перекладывали решение на других — и даже не понимали, насколько это плохо и жестоко.
— …
— Знаете, что я понял? Из всех людей, которых я знаю, вы самый подлый и жестокий. Я буду помнить вас как предостережение.
Хи Дэ вышел из кабинета.
* * *
За несколько дней до официального знакомства семей мать Хи Дэ, Джин Хва, отправилась по делам. Хотя она всё ещё находилась в Сеуле, район был ей незнаком: раньше она здесь не бывала. Джин Хва остановилась перед минимаркетом и задумчиво посмотрела на него.
Она всматривалась в минимаркет, которым управляла мать Ён Со, Хон Син, а затем заметила неподалёку кафе. Именно там они договорились встретиться.
Джин Хва вышла из машины, открыла дверь кафе и вошла внутрь. Она впервые оказалась в таком маленьком и уютном заведении. Неловко обменявшись взглядом с хозяйкой, Джин Хва огляделась. Впрочем, долго искать не пришлось: Хон Син сразу бросилась ей в глаза, поскольку сидела одна.
Джин Хва поспешно подошла к ней и, остановившись перед столиком, глубоко поклонилась.
— Здравствуйте, госпожа. Я Ким Джин Хва.
После вежливого приветствия Хон Син торопливо поднялась и тоже низко поклонилась.
— Ох. Вы пришли, госпожа. Давно не виделись.
— Да. Давно не виделись. Как вы поживали?
— Да-да. А, садитесь. Садитесь.
— Хорошо. Простите за беспокойство.
Джин Хва села. Она сняла аккуратно повязанный шарф, убрала его в сумку и молча посмотрела на Хон Син. Когда их взгляды встретились, Хон Син смутилась и невольно зашевелила губами.
— Я хотела сама приехать в центр города, чтобы увидеться с вами, но никак не могла надолго оставить минимаркет. Простите, что заставила вас ехать в такое место.
— Ничего страшного. Кто свободен, тот и приезжает. Не переживайте, госпожа.
«Госпожа».
Это обращение, впервые услышанное от Джин Хвы, показалось Хон Син непривычным — оно словно перечёркивало долгие годы, когда её называли «хозяйкой из Янчжу». От волнения у неё постоянно пересыхали губы, и Хон Син то сжимала, то разжимала руки без всякой причины.
Перед ними поставили две чашки кофе, от которых поднимался лёгкий пар. Джин Хва посмотрела на свою чашку и заговорила:
— Я попросила вас встретиться сегодня, потому что хотела извиниться до официального знакомства семей.
— Извиниться? Ой, за что же вам извиняться?
Хон Син ёрзала на стуле, словно не могла спокойно сидеть. Сердце колотилось, хотя она ни в чём не была виновата, и это сводило её с ума. Пусть ей было далеко до спокойной элегантности Джин Хвы, но Хон Син хотела хотя бы держаться с достоинством как мать Ён Со. Однако всё выходило не так, как она представляла.
— Матушка Ён Со, много лет назад я поступила неправильно. Пожалуйста, простите меня.
Джин Хва опустила голову, и Хон Син сглотнула пересохшим горлом.
— Я поступила неправильно. Я нанесла Ён Со слишком глубокую рану. Прошу у вас прощения.
Джин Хва снова и снова повторяла извинения. Хон Син, ошеломлённо приоткрывавшая губы и то закрывавшая, то открывавшая глаза, лишь спустя некоторое время замахала руками. Голова у неё не просто кружилась — накатывала дурнота.
— Ой, что вы такое говорите? Ой-ой, это всё давно в прошлом. Дети тоже похоронили это в прошлом, и я… Ой-ой…
— Я больше никогда не причиню вашей дочери боли. Если в вашем сердце осталась обида, пожалуйста, отпустите её. Мне очень жаль.
Слушая искренние извинения, Хон Син почувствовала, как без всякой причины защипало в носу. В уголках глаз стало горячо, а вскоре она начала всхлипывать.
— Ой-ой… Что же делать… Ох… Правда… Ой, я тоже благодарна вам и мне очень жаль…
— Простите. Простите и за то, что заговорила об этом только сейчас…
Голос Джин Хвы задрожал, и Хон Син вытащила салфетки и протянула их ей. Пока Джин Хва тихо вытирала слёзы, Хон Син тоже промокнула уголки глаз и несколько раз отпила воды.
Хон Син, всхлипывая, посмотрела на Джин Хву глазами, полными слёз.
— Но, госпожа… Есть кое-что, о чём мне действительно давно хотелось спросить. Почему тогда вы не выгнали меня и мою дочь?
Джин Хва по-прежнему не поднимала головы. Она долго молчала, словно обдумывала ответ, а затем открыла рот:
— Дело в том… Я думала об этом… но мне показалось, что вам некуда будет идти…
— …
— Ведь ребёнка нужно было растить… Я такая странная, правда?..
Когда Джин Хва закончила говорить, Хон Син разрыдалась, заходясь тяжёлыми всхлипами. Джин Хва достала из сумки носовой платок и вложила ей в руку, а сама только повторяла «простите».
Хон Син и Джин Хва сами не заметили, как взяли друг друга за руки. Они не могли продолжить разговор и выплакали всё, что так долго копилось в их сердцах.
Когда слёзы наконец постепенно высохли, показалось, будто тревоги, застрявшие в складках вокруг глаз, исчезли. Они посмотрели на опухшие глаза друг друга и вдруг рассмеялись, как девочки.
