Контент удален!

— Кстати, директор Чан из «Майн Био» постоянно пытается связаться со мной. Говорит, что хочет с тобой встретиться.

— Со мной?

Джинхён озадаченно нахмурился.

— Да, похоже, речь идет о предложении работы или новом проекте… Ты не думал о переходе в биотехнологическую компанию?

Профессор Чхве спросил это как бы невзначай.

— Нет, не думал.

— Понимаю. Майн Био — неплохая компания, но для такого таланта, как ты, это мелковато.

При этом его глаза глубоко блеснули.

Этот взгляд словно говорил: «Такой талант, как ты, должен спасать жизни. Например, в терапии или хирургии!». Джинхён даже вспотел от такого давления.

— А что за проект, если не секрет?

— Кто знает? Сказали, разработка нового лекарства, но подробностей я не знаю.

Услышав о разработке лекарства, Джинхён всё понял.

— А, это проект TC80.

Это была разработка нового препарата, которую Майн Био, совершившая рывок благодаря проекту RI84, вела совместно с ведущей транснациональной фармацевтической компанией Хейнс.

«В отличие от RI84, TC80 — это по-настоящему масштабный проект. Его рыночная стоимость составляет как минимум десятки миллиардов вон, не так ли? Постойте. Кажется, именно сейчас у них должны были возникнуть проблемы с реализацией TC80… Неужели они связались со мной из-за этого?»

Тем временем остальные с удивлением наблюдали за разговором профессора Чхве и Джинхёна.

Особенно поражен был лечащий врач Мин Хосон.

«Не может быть, сам профессор Чхве так дружелюбен с ним?»

Профессор Чхве был добр к пациентам, но бесконечно суров к коллегам-врачам.

Настолько суров, что ординаторы считали его воплощением ужаса.

Профессор Чхве снова принял строгий вид и посмотрел на лечащего врача Мин Хосона.

— Что ж, начнем обход.

У каждого профессора свой стиль, но обычно перед встречей с пациентом они обсуждают текущее состояние и план лечения.

Лечащий врач Мин Хосон с напряженным лицом начал презентацию пациента.

— Пациент лечится от псевдомембранозного колита. Из-за тяжести инфекции мы проводим терапию мощным антибиотиком — ванкомицином.

— Ванкомицином? Внутривенно? Или перорально?

— Эффект от инъекций лучше, поэтому мы используем внутривенное введение.

Мин Хосон, врач первого года, ответил уверенно.

Однако профессор Чхве, молча слушавший его, вдруг рявкнул:

— Инъекции?! Ты в своем уме? Как ты вообще сдал экзамен на получение лицензии врача?!

— …!!

Лицо Мин Хосона побелело.

— Ч-почему…?

Он хлопал глазами, не понимая, в чем ошибся.

Профессор Чхве посмотрел на студентов.

— Вы понимаете, в чем ошибка?

— …

Профессор Чхве спросил каждого студента по очереди.

— Ты?

— …

— А ты?

— …

Но никто из студентов не смог ответить. Будучи «убийцами пациентов» (ПК), они не знали даже клинической разницы между инъекционной и пероральной формами препарата.

Видя, что никто не отвечает, профессор Чхве нахмурился.

— Невероятно, не знать таких элементарных вещей? Чему вас учили на занятиях?

Затем он посмотрел на Джинхёна.

Джинхён мысленно вздохнул и ответил:

— Препарат нужно принимать перорально.

— Почему?

Джинхён на мгновение заколебался, стоит ли отвечать.

— Не хочу привлекать внимание профессора Чхве…

Но профессор смотрел так пристально, что промолчать было невозможно.

— В случае псевдомембранозного колита, в отличие от других заболеваний, стандартным протоколом лечения является пероральный прием ванкомицина, а не инъекции. Многочисленные масштабные исследования доказали, что инъекционная форма в данном случае неэффективна.

От этого ответа лицо Мин Хосона стало синим.

Если подумать, кажется, он читал об этом, когда готовился к экзаменам.

— Верно. А какая дозировка должна быть при пероральном приеме?

Это был вопрос уже к Мин Хосону.

Разумеется, он не смог ответить.

Взгляд профессора Чхве снова обратился к Джинхёну.

Джинхён мысленно выругал лечащего врача.

— Это же основы… Почему он ничего не знает, даже будучи в начале первого года ординатуры? Не хочу снова попадать в поле зрения профессора Чхве…

Но тот смотрел в упор, и не ответить было нельзя.

— 125 мг четыре раза в день.

— Длительность?

— От 10 до 14 дней, в зависимости от улучшения симптомов.

— Да, именно так.

На идеальный ответ профессор Чхве снова мягко улыбнулся.

Затем он сказал Мин Хосону:

— Понял?

— Д-да?

— Я спрашиваю, понял ли ты, как лечить. Запиши, чтобы не забыть.

— Да, конечно!

Подобные ситуации повторялись не раз.

Выслушав презентацию следующего пациента, профессор Чхве снова пришёл в ярость.

— Что это? Почему вы используете этот антибиотик?

— У пациента абсцесс брюшной полости, поэтому…

Профессор Чхве, схватившись за голову, снова посмотрел на студентов.

— Вы понимаете, в чем проблема?

— …

Все по-прежнему молчали. Откуда им знать.

Профессор Чхве в последний раз посмотрел на Джинхёна. Джинхён решил пока не открывать рта.

— …

— Джинхён, ты тоже не знаешь?

— …

— Правда?

Его взгляд словно спрашивал: «Правда не знаешь? Неужели?»

В конце концов Джинхён вздохнул.

— На мой взгляд… здесь больше подошел бы цефалоспорин третьего поколения.

— Почему?

— Возбудитель уже идентифицирован, а в таких случаях редко бывает смешанная флора…

— Верно, верно!

Так они продолжали диалог.

Вопросы всегда прилетали к Джинхёну, и хотя он старался притвориться незнающим, профессор Чхве не давал ему спуска.

И с каждым ответом Джинхёна удовлетворение в глазах профессора становилось всё глубже.

От этого взгляда, словно он смотрел на надежного зятя, Джинхёну стало не по себе.

«Я же хочу в дерматологию…»

Не было никакой гарантии, что его не «выберут» насильно.

Тем временем Хеми, другие студенты и лечащий врач Мин Хосон смотрели на Джинхёна как на монстра.

Они знали, что он неизменный отличник, но такие клинические познания? В это было трудно поверить.

После часового обхода они наконец подошли к последнему пациенту.

У этого пациента была проблема, над которой ломал голову даже такой мастер, как профессор Чхве Дэвон.

— Пациент поступил с ранней стадией рака желудка. Сам рак на такой стадии не представляет большой проблемы, но на КТ видно увеличение лимфоузла в брюшной полости, природа которого неясна.

— Хм… лимфоузел.

— Да, проблема в том, что этот лимфоузел был виден ещё 4 года назад, и хотя изменения незначительны, он постепенно, шаг за шагом, увеличивается.

— Хм…

Профессор Чхве снова посмотрел на Джинхёна.

— Лимфоузел в брюшной полости неясной природы… Что ты думаешь об этом?

Это был вопрос с иным подтекстом, чем раньше.

Если до этого он спрашивал, словно на устном экзамене, то теперь он искренне просил мнения Джинхёна.

Словно просил совета —

Почувствовав это, Джинхён ощутил странное, труднообъяснимое волнение, однако он подавил свои чувства, «Нет. Больше ни за что. Если я буду выделяться ещё сильнее, будут проблемы».

Он колебался, но профессор Чхве был не из тех, кто отступает.

Он молча ждал ответа Джинхёна.

— Говори.

В конце концов Джинхён сдался и вздохнул. Проблема была действительно непростой, раз профессор Чхве так мучился.

— Если он постепенно увеличивается, я считаю, что обязательно нужно рассматривать вариант рака.

— Какого рака?

— У пациента рак желудка, так что можно предположить метастазирование, но стадия настолько ранняя, что вероятность этого мала. Да и расположение лимфоузла отличается от типичных путей метастазирования рака желудка.

— Тогда?

— Я считаю, что нужно учитывать другой вид рака, а именно лимфому.

— Лимфома… Если это действительно лимфома, разве она могла бы оставаться такой спокойной в течение 4 лет без значительных изменений? Может, это просто лимфаденопатия, а не рак?

В словах профессора Чхве был смысл.

Однако Джинхён покачал головой.

— Вы правы, профессор. На самом деле, рак это или нет, невозможно узнать, пока не извлечешь его хирургическим путем.

— И что тогда делать?

— Хоть это и не наверняка, я считаю, что нужно провести хирургическое подтверждение. Если это рак, а мы упустим время, пациент может потерять жизнь.

— Но если мы прооперируем, а рак не подтвердится? Кто компенсирует страдания пациента от ненужной операции? А если что-то пойдет не так и возникнет риск?

— Это так, но риск упустить болезнь слишком велик, поэтому я считаю, что проверка необходима. И я думаю, что можно обойтись без вскрытия брюшной полости скальпелем, вполне достаточно лапароскопической операции.

Джинхён вспомнил бесчисленные лапароскопические операции, которые он проводил в прошлом.

Лапароскопическая операция означает не вскрытие живота ножом, а вмешательство через небольшие проколы с помощью эндоскопа.

— Такая операция — проще простого.

Он отогнал болезненные воспоминания и продолжил:

— Проведение лапароскопической операции позволит значительно снизить риски.

На эти слова профессор Чхве ответил глубокой, довольной улыбкой.

Все остальные смотрели на Джинхёна, открыв рты.

Их лица выражали: «Что это за монстр такой?»

И профессор Чхве задал вопрос, которого Джинхён боялся больше всего.

— Слушай, ты ведь пойдешь в терапию и станешь моим учеником, верно?

***

Вернувшись в аудиторию после окончания практики, Хеми с горящими глазами спросила:

— Джинхён, ты пойдешь в терапию? Я тоже собираюсь.

Джинхён ответил твердым тоном:

— Ни за что. Никогда.

— Правда? Разве терапия не хороша?

— Хороша. Потому что это отделение спасает не меньше жизней, чем хирургия… нет, даже больше.

В отличие от мнения обывателей, что терапевты лечат только простуду, роль терапевтического отделения в больнице невообразима.

Сердце, лёгкие, печень, почки — если возникнет сбой в любом из этих органов, возникнет серьёзная угроза жизни.

На самом деле, больше всего пациентов в больнице умирает именно в терапевтическом отделении, и именно там врачи постоянно балансируют на грани жизни и смерти.

— Будь то хирургия или терапия, я не могу снова пройти через те страдания.

Хеми надула губы и спросила:

— Правда? Тогда в какое отделение ты хочешь?

Джинхён задумался, стоит ли отвечать.

Ну, с ней можно поделиться.

— Хочу в дерматологию.

— Э-э?!

Хеми вскрикнула от изумления.

Джинхён нахмурился, словно услышал что-то не то.

— Почему?

— Нет, просто удивилась. Я думала, ты выберешь что-то значимое, вроде терапии или хирургии.

— Дерматология — тоже значимое отделение.

— Ну, конечно, но… как-то… как-то…

— Как-то что?

— Жаль.

Хеми вздохнула.

— Как бы сказать. Это как если бы гений математики уровня Гаусса занялся рисованием? Или физик уровня Ньютона стал торговать обувью?

Джинхён усмехнулся.

— Ладно. Если потом, когда я буду в дерматологии, у пациента возникнут проблемы по части терапии, присмотри за ним.

Пусть это и скрыто за успехами Джинхёна и Ли Санмина, но её оценки тоже были на уровне первого класса, то есть в десятке лучших.

И в будущем она станет профессором терапии в лучшей больнице страны — Больнице Тэиль.

Причем знаменитым профессором, сочетающим в себе красоту и интеллект.

«Кстати, а что стало с Ли Санмином?»

Может, время стерло воспоминания? Помню, что он стал хирургом… но точно не помню. Вроде не в больнице «Тэиль»…

«Ну, неважно. Всё равно всё идет не так, как в прошлом».

Он вспомнил профессора Чхве.

«Надо быть осторожнее».

Взгляд профессора Чхве с каждым днем становится всё более подозрительным. Так и до принудительного перевода в терапию недалеко.

Даже если по сравнению с прошлым авторитарная культура ослабла, если такой именитый профессор положил глаз на студента и настойчиво тянет его за собой, у того почти нет шансов отказаться.

— Только не это. В любом случае, профессор Чхве скоро перейдет в Больницу Тэиль, так что надо просто продержаться.

Согласно прошлой жизни, профессор Чхве, мастер лечения рака желудка, получит признание и за огромные деньги будет переманен в лучшую больницу страны — Больницу Тэиль. Нужно продержаться до этого момента.

— Кстати, Джинхён.

— Да?

Она помедлила, опустила голову и сказала:

— Спасибо за то, что было раньше.

— За что?

— Ну… за то, что заступился перед врачом.

— Пустяки. Не бери в голову.

— … Нет, правда, спасибо.

Видя, как она непривычно приуныла, Джинхёну стало её жаль, и он, сам того не осознавая, погладил её по голове.

— Пустяки. Между нами и не такое бывало.

Но когда мягкие чёрные волосы скользнули под его пальцами, Джинхён замер.

Её белое лицо вспыхнуло. Оно покраснело так сильно, что, казалось, вот-вот взорвется.