Юн взял со стола колокольчик и позвонил. Чистый звон разнёсся по комнате, и вскоре дверь открылась — вошёл тот самый хозяин, которого они видели при входе.
— Что-нибудь нужно?
— У хозяина испортился вкус.
— Что? Что вы имеете в виду?
От резкой оценки Юна хозяин растерялся.
— Принеси то, что достойно. А эту дешёвку убери.
Только тогда хозяин заметил украшение для волос, небрежно валявшееся на полу. Побледнев, он поспешно поднял его. Хвиён казалось, что вещь вполне хороша, но, видимо, для глаз Юна и хозяина это было не так.
— Прошу прощения. Наши люди плохо обучены. Прошу вас, будьте снисходительны хотя бы на этот раз.
Хозяин низко кланялся.
— Я подготовлю всё, что вам понравится. Что-нибудь ещё нужно?
Юн на мгновение задумался и коротко ответил:
— Накидка-покрывало¹.
Накидка-покрывало (너울) — традиционная корейская женская накидка, которую носили поверх головы и плеч, чтобы скрыть лицо и фигуру от посторонних взглядов. Использовалась знатными женщинами при выходе на улицу.
— Хорошо, принесу вместе с остальным.
Забрав украшение, хозяин выскользнул из комнаты, словно убегая. Вскоре снаружи стало шумно — похоже, он собрал всех служанок, которые занимались её нарядом, и отчитывал их. Хвиён стало не по себе от мысли, что добрые к ней служанки получают выговор.
Каждый раз, когда из-за неё страдали другие, она думала: «Неужели это правда из-за того, что я родилась близнецом и приношу несчастье?» Ей стало тяжело на душе, и захотелось поскорее уйти отсюда.
Хвиён рассеянно теребила длинные пряди волос.
— Если уж надевать накидку, может, обойтись без украшений для волос? Мне и так хорошо.
Она сказала это, имея в виду, что, как только хозяин принесёт накидку, они сразу уйдут. К тому же она и обычно не носила украшений. Перед встречей с королём Хоегука её впервые и в последний раз украсили золотом, нефритом и драгоценностями. То украшение, наверное, до сих пор хранится где-то в отдельном дворце. Ей не нравились неудобства, и она не привыкла к ним, поэтому обычно просто подвязывала волосы шёлковой лентой. Чхон Ён иногда срывала цветы в заднем саду и вплетала ей в волосы, но это было лишь изредка.
— Накидку вы не будете носить весь день. И если кто-то увидит вас в таком виде, разве это не вызовет недоразумений?
— Недоразумений?
Не понимая, о чём он, Хвиён, расчёсывавшая волосы рукой, моргнула. Юн подошёл и приподнял кончик её длинных волос. Затем с озорной улыбкой прошептал:
— Скажут, что средь бела дня явился призрак девушки².
Призрак девушки (처녀 귀, 處女鬼) — в корейском фольклоре призрак незамужней девушки, умершей до свадьбы. Считалось, что такие призраки бродят по миру, пугая людей. Юн шутит, что Хвиён с распущенными волосами похожа на такого призрака.
— Ч-что?
Она понимала, что это шутка, но всё равно опешила. Глядя на Юна с недоверием, Хвиён, словно не желая оставаться в долгу, прищурилась:
— А про вас, Юн, подумают, что по рынку расхаживает гуляка.
— Гуляка?
Юн, заинтересовавшись, склонил голову. Его рука всё ещё играла с её волосами. «Надо бы сказать, чтобы перестал», — подумала она, но он, похоже, делал это неосознанно, без всякого умысла, и Хвиён решила не обращать внимания. Да и говорить об этом было бы неловко для обоих.
— Именно так. Как вы можете ходить с такой распахнутой одеждой? Каждый раз, глядя на это, я думаю, что виноват не слуга.
Только тогда Юн опустил взгляд на свой наряд. Он и не замечал, но всё это время ходил в таком небрежном виде. От замечания Хвиён он наконец понял причину и коротко выдохнул: «А».
— Просто я не люблю, когда тело стягивают. И не люблю, когда ко мне прикасаются чужие руки…
В его подсознании остались воспоминания о долгих годах, проведённых опутанным тернистыми лианами. Даже обретя свободу, он вёл себя так же, как Хвиён, заточённая в холодном дворце. Забавно. Надо же было проникнуться к ней сочувствием.
Пока Юн изумлялся этой мысли, Хвиён заметила то, чего он не ожидал:
— Похоже, вам не противно, когда вы сами прикасаетесь.
Юн посмотрел туда, куда был направлен её взгляд, и горько усмехнулся. Он увидел свою руку, теребившую мягкие волосы. Неудивительно, что с тех пор, как они вышли из дворца, ему стало легче. В чистом дворце разница была не так заметна, но за его пределами самочувствие рядом с Хвиён и без неё отличалось. Стоило чуть ослабить контроль, и скверна, казалось, проникнет в его трещины, поэтому Юн всё время был настороже. Но рядом с Хвиён это ощущалось слабее. И теперь, когда они соприкасались хотя бы так, он понял, что может не бояться, что скверна его одолеет. Удивительно. От одного прикосновения к волосам так спокойно…
А что, если больше?
А если попробовать другое?
Всё тело загорелось от предвкушения и волнения.
— Юн?
Видя, что он молчит и пристально смотрит на неё, Хвиён окликнула его.
— А…
Юн понял, что слишком глубоко ушёл в свои мысли, медленно закрыл и открыл глаза и вернулся к недавнему разговору. «Он спросил, не противно ли ему самому прикасаться?» И что она ещё сказала? Гуляка… Да, гуляка. Что ж, если так, можно и вести себя соответственно. Юн растянул губы в широкой улыбке.
— Прикасаться к другим было неприятно… но касаться вас, Хвиён, — приятно. Удивительно.
На первый взгляд слова были пустячными, но его взгляд и улыбка… Они казались соблазняющими, и щёки Хвиён вспыхнули.
— Ведь мы коснулись всего лишь волос? Так что вам, возможно, показалось.
Она отступила на шаг, и волосы, которые держал Юн, выскользнули из его руки. Юн посмотрел на пустую ладонь. Если бы он не знал, было бы одно дело, но теперь, узнав, он не собирался позволять этому ускользать. Раз она отступила на шаг, он сделает два, нет, три. Если преградить путь к отступлению, дело решено. Чем шире становилась улыбка Юна, тем труднее Хвиён было смотреть ему в глаза, и она не знала, куда себя деть.
— Я думал, вы больше не отстраняетесь. Видимо, ошибался.
— Это… это совсем другое, чем вчера.
— Другое? Что именно?
Юн наклонил голову, словно не понимая, и неторопливо сократил расстояние. «Совсем другое!» — но как это объяснить, Хвиён не знала и только шевелила губами. Тем временем расстояние между ними сократилось, и она почти оказалась заперта в его объятиях.
— Ю-Юн…
От её умоляющего голоса Юн не отступил.
— Разве мы коснулись только волос? Наши тела соприкасались.
Прошептав слова, которые любой мог бы понять превратно, он снова намотал её волосы на палец и поднёс к губам. Легко коснувшись волос губами, он всё это время не сводил с неё глаз. От этого казалось, будто между ними произошло что-то сокровенное.
— К-когда мы успели…
Хвиён подняла на него полный несправедливости взгляд.
— Когда, говорите? Разве не помните?
Он отпустил волосы и взял её за запястье.
— Я лечил это запястье. Я ловил вас, когда вы почти упали. И сегодня, когда вы выходили из кареты, я подал вам руку. Разве мы коснулись только волос?
Оказывается, он имел в виду это. Хвиён растерянно моргнула.
— Так что это не ошибка. Мне ничуть не неприятно касаться не только ваших волос, но и других мест.
— …
— Наоборот…
Крепко сжимая её запястье, Юн прошептал горячим голосом:
— Когда я так касаюсь вашей кожи, мне приятно. Вам неприятно?
Он опустил глаза, словно готовый отпустить её, если это так.
— Я… я…
Неприятно? Ничуть. Но она понимала, что это необычное поведение. Надо было сказать «нет», «не надо». Однако…
— Вы ведь сказали, что поможете мне? Мне кажется, что если вы будете делиться со мной теплом, это поможет больше, чем любые лекарства. Конечно, я не буду делать ничего против вашей воли.
Его глаза, говорившие, что нужно просто делиться теплом, казались такими искренними, а рука, державшая её запястье, такой холодной… Если бы она могла, то поделилась бы всем теплом, что у неё было. Нет, казалось, сам инстинкт шептал ей, что она должна это сделать.
— Е-если просто держаться за руки…
Мысль, что потом она, возможно, пожалеет об этом, мелькнула и исчезла. Глядя на Юна, который радостно улыбался ей, Хвиён решила, что, наверное, всё в порядке.