Раз Се Рён решилась войти, Му Хёк без лишних слов открыл перед ней дверь.
Внутри, как и всегда, царил полумрак. Разница заключалась лишь в том, что раньше при открытых створках в нос неизменно ударял едкий запах, пусть и едва уловимый. Сегодня же в покоях не пахло абсолютно ничем.
Мрачность оставшегося снаружи Му Хёка и непривычная атмосфера заставляли девушку нервничать. Сглотнув, Се Рён осторожно шагнула в комнату.
Едва закрылась дверь, как раздался звон металла. Она повернула голову и увидела мужчину: он стоял к ней спиной у открытого окна и смотрел на яркую луну. Без привычной длинной трубки и чаши с вином этот широкоплечий человек казался не надменным, а жалким и сиротливым. И всё же волосы, собранные в строгий пучок, и одежда были безупречно аккуратны, без единой складки.
На столике позади него стояла нетронутая миска с жидкой рисовой кашей.
— Му Хёк. Ты тоже видел небо? Луна сегодня такая яркая.
— …
— Ах, я знаю, что ты скажешь. Велешь прекратить нести чушь и поесть. Как ты с такой неромантичной натурой вообще смог покорить женское сердце?.. Хотя не мне об этом судить…
— …
— Всё равно: как только луна скроется, моё время выйдет, так что не приходи больше меня проверять. Человек не умрёт, поголодав пару дней…
— …Приветствую принца Хви Мёна.
С громким лязгом мужчина резко обернулся. Увидев Се Рён, он широко распахнул глаза.
— …Сестрёнка?
Его лицо заметно осунулось за эти три дня. Но больше всего внимание Се Рён привлекли тяжёлые железные цепи, обвивавшие запястья.
Те самые кандалы, которые обычно надевали на лодыжки преступникам, почему-то сковывали его руки. Только теперь девушка поняла смысл слов Му Хёка о том, что Хви Он не сможет к ней притронуться.
— А я-то решил, что с небес спустилась дева. Ах, неужели я всё-таки уснул? Ха-ха… ха-ха-ха…
— Какая ещё дева? Что за вздор вы несёте?
Се Рён нахмурилась и сделала шаг навстречу. Хви Он, до этого заворожённо смотревший на гостью, словно очнулся и поспешно отвёл взгляд.
— Ох… э-это и правда не сон… Ты так красива, что слова сами сорвались с губ.
— …Что?
— Тебе… не по душе такие слова?
Вопреки своему обыкновению, принц густо покраснел, став похожим на совсем юного, не достигшего и двадцати лет мальчишку. Выпалил всё, что думает, а теперь смущается. Се Рён стало не по себе.
Разве можно так убедительно играть? Что за роль он выбрал сегодня? Она никак не могла привыкнуть к тому, что видела перед собой словно двух разных людей.
— Что вы вообще несёте? И что это за вид?
Чувствуя себя неуютно от его неловких признаний, Се Рён сменила тему, подошла ближе и опустилась на пол. Хви Он пару раз моргнул, а затем слабо улыбнулся:
— Ты переживаешь за меня?
— …С чего бы это? Зачем мне за вас переживать, господин?
— Значит, ты ко всем так добра?
Девушка не сделала ничего такого, за что её можно было бы назвать доброй, и совершенно не понимала, к чему он клонит. Однако Хви Он, сказав эту странность, явно не собирался ничего объяснять. Лишь потёр уставшие глаза тыльной стороной ладони и тихо, глуповато хихикнул.
«Он окончательно лишился рассудка?»
Забыв о приличиях, Се Рён смотрела на мужчину как на сумасшедшего. В этот момент рукав его одежды сполз, обнажив на коже багровые ссадины от тяжёлых оков.
Лязг металла и вид человека, посаженного на цепь, словно дикий зверь, вызывали раздражение. Несмотря на всю ненависть к принцу, Се Рён захотелось прямо сейчас достать ключ. И всё же она не настолько доверяла этому странному мужчине, чтобы его освободить.
— Это Му Хёк с вами сделал?
— А? Нет. Я сам попросил Му Хёка об этом. Боялся, что снова совершу ошибку по отношению к тебе, сест… то есть Се Рён.
— Ошибку? Ту ночь вы называете ошибкой?
— …Ты обиделась? Я имел в виду другое.
Мужчина подался к Се Рён, словно ластясь. Прямо как тот Хви Он из детства, который, провинившись, тёрся щекой о её плечо.
Девушка вздрогнула, словно от ожога, и резко отстранилась. Заметив это, мужчина виновато опустил глаза. Видимо, осознав, что подобные уловки не сработают, он робко искоса взглянул на неё и осторожно коснулся кончиков её пальцев.
— Прости. Может, простишь меня хотя бы в этот раз? Я не думал, что мои слова тебя так заденут. Честное слово.
— …
— М-м? Се Рён.
То, как покорно он склонял голову, разительно отличалось от его поведения несколько дней назад. А то, как мягко он назвал её по имени, стоило ей запретить слово «сестрёнка», и вовсе сбивало с толку.
И уж тем более было невыносимо смотреть, как этот огромный мужчина невинно хлопает глазами и ластится к ней.
— Вы что, съели что-то не то? Вас словно подменили…
— Если тебе так проще, можешь считать и так.
Ответив туманно, он снова глупо заулыбался, словно его это сильно забавляло.
— …Почему вы всё время улыбаетесь?
— Потому что ты красивая.
— Да что с вами…
— Радуюсь, потому что такая красавица сидит прямо передо мной.
«Точно съел что-то не то».
От растерянности Се Рён принялась часто моргать. А он в ответ лишь нежно и ясно улыбнулся. И кто кого тут должен называть красивым?
Куда подевался тот властный мужчина, который несколько дней назад безжалостно терзал её тело?
Из-за того, что этот новый облик казался ей ещё более чужим, Се Рён сделала вид, что пропустила его слова мимо ушей, и отвела взгляд. Тут на глаза ей попалась одиноко стоящая миска с кашей.
«Ах да. Я ведь пришла сюда именно за этим».
Сбитая с толку странным поведением мужчины, она едва не забыла о просьбе Му Хёка. Да и о собственной цели тоже.
Она не могла впустую потратить с таким трудом добытую возможность. Кто знает, когда ещё выпадет шанс встретиться с принцем Хви Мёном. Раз уж принц хочет продолжать играть в Хви Она, то, может, если она подыграет, он расскажет правду о событиях восьмилетней давности?
С этой мыслью Се Рён потянулась к миске.
— Если из-за скованных рук вы не можете поесть, я вас покормлю.
— М-м? А, нет.
Хви Он замахал руками, громко зазвенев цепями, но Се Рён проигнорировала его протест. Зачерпнув ложку каши, она протянула её мужчине.
— Скажите «а-а».
— Всё в порядке, не нужно…
— А-а.
— …М-м?
Получив ложку прямо в рот, Хви Он рефлекторно проглотил кашу и сам же округлил глаза от удивления. На его лице отразилось такое отчаяние, словно он нарушил страшное табу, но Се Рён, не обращая внимания на эту реакцию, зачерпнула ещё порцию и снова протянула ему.
— Ешьте ещ…
— Не хочу!
С резким стуком деревянная ложка отлетела в сторону, разбрызгав кашу по полу. Хви Он, сам же оттолкнувший руку девушки, испугался ещё больше и побледнел.
— П-прости, Се Рён. Я…
— Могли бы просто сказать, что не будете. Зачем еду переводить?
Чувствуя себя так, словно имеет дело с капризным ребёнком, Се Рён тяжело вздохнула.
Даже не глядя на него, она чувствовала, как мужчина весь извёлся, но предпочла сделать вид, что ничего не замечает. Се Рён потянулась убрать размазанную по полу кашу, но стоило ей протянуть руку, как огромная ладонь крепко перехватила её запястье.
— Не убирай.
— Я быстро.
— Кто велел тебе это делать?
— Что?
— А, нет, я хотел сказать… прости. Я сам всё уберу.
Сначала резко схватил за руку, а теперь сам же пугается прикосновения и извиняется.
Хви Он нерешительно отпустил её запястье и принялся прямо руками собирать с пола пролитую кашу. Из-за лязгающих цепей это зрелище напоминало возню раба, и Се Рён стало неловко.
— Оставьте. Я сама.
— Нет, я пролил, я и уберу.
— Это моя работа.
— Я не приказывал тебе этого делать.
Се Рён попыталась решительно вмешаться, но Хви Он холодно отстранил её руку и собрал всю кашу сам. Вынужденная лишь наблюдать за этим, девушка со вздохом спросила:
— Вы специально всё это делаете, чтобы я чувствовала себя неловко?
— Что? Нет! Я вовсе не собирался…
— Какой господин станет убирать за собой на глазах у служанки?
— Ты мне не служанка.
— А когда-то вы говорили, что в Мёвонгаке все равны: что кисэн, что торговка косметикой.
Услышав это, Хви Он нахмурился.
— Я сказал такую чушь?
На его лице отразился искренний шок, словно он сам не верил, что мог ляпнуть подобное. Затем он резко повернул голову, поймал взгляд Се Рён и твёрдо произнёс:
— Запомни. Если в следующий раз я снова начну нести подобную чушь и попытаюсь взять тебя силой, хватай любой тяжёлый предмет и бей меня по голове.
— …Что?
— На то не было моей воли.
— О чём вы вообще?
— Не позволяй мне обращаться с тобой грубо. Моя истинная суть в том, что я трепещу от страха при мысли, как бы ты не обожгла руки о горячую похлёбку.
