— Меня не предупреждали, что ты придёшь. — Голос мужчины прозвучал холоднее, чем раньше, словно его терпение было на исходе. Это был провал.

Перестань дрожать и успокойся, Ын Се Рён. До Хва не стала бы так нервничать.

Девушка мысленно подбадривала себя, но густой, приторный запах крови сводил на нет все усилия. Казалось бы, просто вонь, но она будила в ней такой животный страх, что дрожали даже кончики пальцев. И Се Рён ничего не могла с этим поделать — так продолжалось все последние восемь лет.

Стоило ей уловить этот металлический душок, как перед глазами против воли вставали залитые кровью картины прошлого. Се Рён опустила голову и судорожно вцепилась в подол, изо всех сил стараясь скрыть дрожь. Тяжёлый взгляд принца прожигал насквозь, но приходилось делать вид, что всё в порядке. Иного выхода не оставалось.

— Н-нет, это не так. Вы сами меня позвали, нари…

— Я не звал сюда такую идиотку.

— …

Неужели он догадался, что она не До Хва? Или у него на уме что-то другое?

Се Рён, неопытная в подобных делах, совершенно не понимала намерений принца.

Она растерянно переводила взгляд с лица мужчины на длинный меч в его руке. Заметив этот испуг, принц, видимо, решил, что девчонка просто боится оружия, вложил клинок в ножны и отложил в сторону.

Значит, он способен на снисхождение?

Се Рён удивилась поступку, никак не вязавшемуся со зловещими слухами. И всё же тошнотворный запах свежей крови никуда не делся, а в висках пульсировала боль, мешая соображать.

— Ха-а.

— …

— Как тебя зовут? Уж на это ты в состоянии ответить?

Устав ждать, Хви Мён раздражённо вздохнул и сменил вопрос. Заслышав этот тяжёлый вздох, Се Рён опасливо покосилась на него, помедлила, но всё же разжала губы:

— …Я До Хва.

Стоило ей произнести имя кисэн, которая изначально должна была сюда прийти, как точёное лицо мужчины впервые омрачилось недовольством.

— Лжёшь.

Се Рён в ужасе распахнула глаза.

Неужели он знает, как выглядит настоящая До Хва? Тогда понятно, зачем нужна была эта проверка.

Хозяйка уверяла, что Хви Мён впервые потребовал к себе До Хву и раньше они не встречались, поэтому Се Рён поверила ей на слово. Судя по всему, это оказалось роковой ошибкой.

Под его ледяным взглядом, проникающим, казалось, в самую душу, пальцы задрожали с новой силой.

Я пропала. Возможно, я умру прямо здесь и сейчас.

Глупо отрицать: она до одури боялась смерти. Но, переступая порог этих покоев, Се Рён и так понимала, что ставит на кон собственную жизнь. Знакомое до боли лицо то и дело возвращало её на восемь лет назад, мешая сосредоточиться и заставляя сердце болезненно сжиматься, но нужно было действовать.

Постойте-ка… Кажется, говорили, что принц Хви Мён плохо запоминает лица.

Внезапно вспомнив этот слух, Се Рён решила пойти ва-банк.

— Я слышала, вы искали ту, что искусна в танцах.

— Искал.

— Спросите любого в Мёвонгаке, вам скажут, что лучшая танцовщица здесь — До Хва.

— Значит, это ты?

— Да.

Чтобы скрыть дрожь, Се Рён нарочито расправила плечи и попыталась принять уверенный вид. В ответ тонкие, сжатые в линию губы мужчины изогнулись в усмешке, и он коротко, со свистом выдохнул. Лёгкая ухмылка сделала это прекрасное лицо ещё более ослепительным, чем когда он был серьёзен.

Все твердили, что нельзя поддаваться чарам этого лица. Приди в себя, Ын Се Рён. Говорят, даже угодив в пасть тигра, можно уцелеть, если не терять рассудка.

С трудом оторвав заворожённый взгляд от его лица, Се Рён крепко зажмурилась, а открыв глаза, взяла себя в руки.

— Тогда докажи. Докажи, что ты и есть До Хва.

— …Вы хотите, чтобы я станцевала?

— Я уж думал отрезать тебе уши, если ты и этого не поймёшь, но, кажется, капля сообразительности в тебе всё же есть.

Его первая за весь вечер «похвала» лишь усилила давящее чувство тревоги. Казалось, на грудь положили тяжёлый валун.

Взгляд его чёрных, как смоль, глаз пугал куда сильнее жутких угроз.

Разумеется, Се Рён, которая всю жизнь только и делала, что мастерила и продавала кольца, не умела танцевать. Но она предвидела подобную просьбу ещё до того, как войти в комнату, поэтому выдала заранее заготовленную ложь с максимально естественным видом:

— Прошу простить мою дерзость, нари, но вы позвали меня так внезапно, что я не успела подготовиться. Боюсь, моё выступление будет ничтожным.

— Плевать. Делай то, что обычно.

— По правде говоря, днём я подвернула ногу, и мне дали отгул.

— А шла ты вполне сносно.

— Я не могла ослушаться приказа, но для танца сейчас совсем не гожусь. Боюсь, моё хромое выступление лишь испортит вам настроение. Умоляю, проявите снисхождение и простите, что разрушила ваше веселье.

Мужчина издал короткий, сухой смешок.

— Думаешь, твои жалкие отговорки, чтобы увильнуть от приказа, не портят мне настроение?

— …

— Скука. Кому вообще сдалась какая-то девка…

Должно быть, он с лёгкостью раскусил её ложь. Лицо мужчины заледенело, и он пробормотал это с таким видом, словно потерял к ней всякий интерес. Затем, без сожаления отвернувшись, с каменным лицом поднял чарку и пригубил вино.

Казалось бы, всё прошло именно так, как она и планировала, но под гнётом его давящей ауры Се Рён чувствовала себя словно на раскалённых углях. Напряжение не отпускало ни на миг — казалось, в любую секунду он может схватиться за меч и снести голову той, кто не принёс ему никакой пользы.

Однако вместо того чтобы потянуться к клинку, он внезапно дёрнул за завязки своего верхнего халата.

Неужели… Раз танцев не будет, он решил сразу перейти к постельным утехам?

Се Рён, не сводившая с него напряжённого взгляда, почувствовала, как сердце уходит в пятки.

О нём говорили, что он не просто груб в постели, а предпочитает жестокие, изощрённые истязания. Именно поэтому Се Рён рассчитывала испортить ему настроение и добиться того, чтобы её просто вышвырнули за дверь…

Но катастрофа разразилась куда быстрее, чем она ожидала. Не зная, что делать, девушка в панике оглядывалась по сторонам. И тут её отчаянный взгляд упал на пустую чарку.

— Н-налить вам ещё вина? Я поухаживаю за…

Мужчина грубо отбил её руку, потянувшуюся к кувшину.

— Старикашки, у которых нет сил даже кувшин поднять, кичатся тем, что способны пустить в ход свой хер — лишь бы ложку в руках удерживали. И ты смеешь приравнивать меня к ним?

Его ледяной, пропитанный гневом голос заставил Се Рён похолодеть от ужаса. Она поспешно одёрнула застывшую в воздухе руку и неловко отодвинулась.

— То ищешь лазейки, чтобы сбежать, то лезешь без спроса. Неужто все старики, что таскаются в этот Мёвонгак, такие жалкие?

Проницательный принц уже понял, что Се Рён лихорадочно ищет способ вывернуться. Он проворчал это себе под нос, но недовольство было написано у него на лице.

Поняв, что больше не сможет избежать участи, Се Рён в отчаянии опустила голову. Как назло, в этот момент послышался шорох падающей на пол верхней одежды.

Что же делать?

Когда он остался в одной белой нижней рубахе, она ещё надеялась, что ему просто жарко. Но стоило ему потянуться к завязкам этой единственной рубахи, как стало ясно: развлекать его нечем, значит, пора делить ложе. От этой мысли её охватила паника.

«…Неужели оттуда никак нельзя выбраться живой?»

«Говорят, однажды он выгнал совсем юную кисэн, не знавшую мужской ласки. Других способов спастись нет…»

Когда он повёл плечом, чтобы высвободить руку из рукава, Се Рён внезапно вспомнила разговор с хозяйкой перед тем, как прийти сюда.

Принц Хви Мён никогда не берёт невинных.

Как она могла забыть? Ведь именно поэтому она рискнула жизнью и пришла сюда вместо До Хвы!

— Я н-не смогу! — выпалила Се Рён, не помня себя от страха.

— Что?

— П-прошу прощения, но я… я лишь танцовщица и ещё не знала мужчин. Боюсь, я не смогу должным образом услужить вам, нари… П-поэтому, если вы дадите мне немного времени, я как-нибудь…

— Как-нибудь?

— Э-это…

Обещать что-то на будущее этому чудовищу было слишком страшно. Поэтому пустые слова о том, что в следующий раз она постарается, застряли у неё в горле.

— Ха…

Хви Мён фыркнул, словно не веря своим ушам.

Это и впрямь звучало нелепо: кисэн, которую позвали ради плотских утех, вдруг заявляет, что «не сможет». Но он не стал её отчитывать. Послышался лишь шорох — видимо, он продолжал раздеваться.

Ч-что происходит? Говорили же, что невинных он не трогает!

Ожидая, что прямо сейчас чья-то безжалостная рука схватит её и повалит на пол, Се Рён до крови закусила губу. Однако белая рубаха, которая давно должна была упасть на пол, почему-то всё не падала. Не выдержав неизвестности, Се Рён робко подняла глаза.

…А?

Мужчина, освободив одну руку из рукава, не обращал на Се Рён никакого внимания и распутывал окровавленную хлопковую ткань.

Так вот почему здесь так сильно пахло кровью! Значит, он раздевался не ради постели…

Лишь теперь поняв причину его усмешки, Се Рён почувствовала, как её лицо заливается краской. Она сама всё придумала и сама же испугалась, хотя никто и не собирался на неё набрасываться.

Пока она, сгорая от стыда, кусала ни в чём не повинные губы, ткань, плотно обматывавшая его широкое предплечье, со слабым шелестом упала на пол. Взгляд Се Рён невольно упал на обнажённую кожу мужчины.

Из глубокой рубленой раны сочилась кровь вперемешку с сукровицей. Мужчине, видимо, было лень вставать за водой, и он просто плеснул на рану вино из своей чарки.

— Ч-что вы делаете, нари!