Ублюдки, торгующие людьми, всегда мыслили в самом мерзком русле. Се Хёк стиснул зубы, глядя на девчонку, которой на вид едва перевалило за двадцать. Накатила очередная волна раздражения.

За кого эти хуесосы меня держат?

Думают, раз я просидел взаперти 78 дней, то опущусь до их уровня? Хуй там плавал. Он был не из тех, кого так легко сломать.

Но мое положение и впрямь дерьмовое.

Если бы только эти ебаные ублюдки не нацепили на меня блокираторы. Если бы я изначально не приперся сюда, услышав, что здешний босс толкает дурь. Да если бы я просто не выебывался из-за неуместного чувства справедливости и жалости, пытаясь освободить здешних пленников.

Сожаления цеплялись одно за другое, сводя с ума.

— Слушайте, может, мы всё-таки немного погово...

Не находя выхода своему гневу, Се Хёк снова сорвался на малявке, которая упрямо продолжала к нему лезть.

— Эй, малявка.

— ...Малявка?

Это он мне? Мне вообще-то двадцать шесть. А всерьез задумалась, не выглядит ли она слишком молодо. Или здесь, снаружи, двадцать шесть — это еще ребенок? Да нет, Кан Хён Хо же сказал, что я стала взрослой, когда зажигал свечи на торте в мое двадцатилетие. Неужели Кан Хён Хо и в этом мне наврал?

Пока А сидела с растерянным лицом, Ли Се Хёк дернул подбородком и приказал:

— Ты. Отвернись к стене и сиди тихо.

Оскорбленная этими словами, А глубоко нахмурилась. Увидев это, Ли Се Хёк фыркнул:

— Не лезь ко мне и не мешай думать, закрой рот. Это последнее предупреждение.

Холодно отдав приказ, Се Хёк отвернулся и лег. Его язык тела ясно кричал: «Глаза б мои тебя не видели».

А обиженно надула губы, глядя на широкую спину мужчины.

Мог бы сказать и помягче. Но, с другой стороны, его стабильная недружелюбность даже успокаивала. К тому же, услышав угрозы Пак Хвана, он так и не попытался к ней приблизиться, что повышало кредит доверия. Он не казался человеком, который причинит ей вред ради спасения собственных конечностей. И всё же его поведение сейчас лишь мешало.

Немного подумав, А решила пустить в ход всё то, что видела, пережила и усвоила до этого.

— А я умею снимать блокираторы.

Услышав её бормотание, плечи и спина Се Хёка напряглись и окаменели. У него мышцы словно каменные, нож, наверное, сломается. Хотела бы я себе такие. Почувствовав внезапную досаду, А пощупала свои мягкие предплечья.

— ...Чего?

Пробыв в оцепенении пару секунд, Ли Се Хёк резко обернулся. А высокомерно вскинула брови, глядя на него.

Манипуляция. То, что постоянно проделывали с ней Кан Хён Хо и Ким До Ын. Слегка засветить то, чего хочет собеседник, занять доминирующую позицию и использовать это, чтобы получить желаемое.

Ли Се Хёк наверняка хочет снять блокираторы и сбежать отсюда, а значит, я, видевшая, как их снимают, ему просто необходима. А я хочу выбраться отсюда живой и невредимой, поэтому потребую обещания... Нет. Обещание — это слишком слабо, заставлю его поклясться.

Пока А шаг за шагом выстраивала план, Ли Се Хёк сел на край матраса и уставился на неё.

— Что ты умеешь?

Она может это снять? Все целители умеют снимать блокираторы?

Когда Се Хёк со сбитым с толку выражением лица посмотрел на А, её губы слегка дрогнули в усмешке.

— ...Ах, но ведь кое-кто велел мне не заговаривать с ним. Пойду-ка я посижу вон там, тихо и в одиночестве.

Она хотела заставить Се Хёка относиться к ней с уважением, поэтому решила немного потянуть время. По правде говоря, ей самой не терпелось сбежать, но чтобы стать «хозяином положения», нужно было уметь терпеть.

Взгляд Ли Се Хёка жег затылок, но А даже не обернулась. Она испытала легкое злорадство, отчего настроение улучшилось, но, не имея возможности показать свое торжество в открытую, лишь теребила пальцы.

А старательно игнорировала то, как Ли Се Хёк бился головой о стену, тяжело вздыхал и издавал сдавленные стоны.

Напряженное молчание между ними затянулось.

В это время А поглаживала свой ноющий живот, мысленно перебирая еду, которую хотела бы съесть. Ей захотелось жареного риса с зеленым горошком, на который она раньше жаловалась, что он ей надоел. И хрустящий салат, который она ела через силу, теперь тоже вызывал тоску. Надо было съесть хотя бы еще одну сливу...

Она с горечью вспомнила ту сливу, которую с сожалением выбросила, вспомнив запрет Кан Хён Хо поднимать упавшее на пол. При мысли о желтой сочной мякоти рот наполнился слюной, а руки мелко затряслись.

Даже когда ко мне относились как к пустому месту, я никогда так не голодала... Даже во времена, когда меня игнорировали и я получала такую безвкусную еду, что Кан Хён Хо морщился при виде нее, я всё равно была сытой. И мне не приходилось столько бегать и тратить силы.

Пока она боролась с чувством голода, Ли Се Хёк после долгих раздумий всё же заговорил:

— Мне нельзя связываться с военными.

Каким бы вспыльчивым ни был Се Хёк, существовала порода людей, которых он старался обходить стороной. Это были военные.

Миротворцы, прикрываясь идеологией, пускали людей на пушечное мясо. Были ли правительственные войска лучше? Отнюдь.

Солдаты, присланные из Центрального сектора, набивали свои карманы, обдирая начальников секторов, и без повода докапывались до обычных жителей. Поэтому, даже когда солдаты в родном 7-м секторе пускали в ход кулаки, Се Хёк предпочитал просто терпеть побои.

Но... если сейчас он свяжется с этой малявкой, военные узнают, что он «пробужденный», и тогда его стопроцентно призовут в армию.

Как ни крути, напрашивался вывод: связываться с этой девчонкой нельзя.

Многие, пробудив способности, сразу же шли в армию, но он, наоборот, изо всех сил скрывал свою силу. Если он станет солдатом и его заберут в Центр, младшая сестра останется совсем одна.

Он не хотел оставлять больную сестренку. Нынешняя жизнь Ли Се Хёка была далека от комфорта, но он был доволен тем, что они с сестрой просто живут вместе.

Солдаты, оставившие семьи и уехавшие в Центральный сектор, почти никогда не возвращались. На словах все обещали быстро заработать денег, купить безопасный дом поближе к Центру и вскоре забрать семью, но на деле это было нереально.

На жалкую солдатскую зарплату купить дом в Центре было невозможно. К тому же «пробужденных» всегда бросали в самое пекло, так что долго они не жили. Они либо погибали до того, как успевали купить дом, либо забывали о тех, кого оставили позади, погрязнув в собственных лишениях.

— ...Меня не интересует ни система, ни диктатура, ни прочая политическая грызня. И становиться солдатом я тоже не хочу.

— Угу.

На слова Ли Се Хёка А неловко кивнула. Все эти разговоры о системе и политике были для нее слишком сложными, но она решила сделать вид, что понимает, о чем речь.

— Мне это тоже неинтересно.

Когда А закивала, соглашаясь с ним, выражение лица Ли Се Хёка стало странным. Обычно миротворцы из кожи вон лезли, чтобы завербовать людей. Они объясняли, убеждали, а когда это не работало, обвиняли в трусости. А она говорит, что состоит в миротворцах, но ей это неинтересно. Что за хрень?

— ...Ты же сказала, что ты из миротворцев?

Ты же сама так сказала боссу. Услышав вопрос склонившего голову Се Хёка, А тихо вздохнула. Видимо, возникло недопонимание. Она осторожно подошла к матрасу, на котором он сидел, и прошептала:

— На самом деле я даже не знаю, чем они занимаются.

— ...Тогда какого хера они собираются платить за тебя выкуп?

— Целительница.

Выпалив это на автомате, А решила слегка приукрасить правду.

— Просто я очень, ну, прямо безумно важная целительница.

— ...Важная целительница?

Когда Ли Се Хёк с подозрением посмотрел на нее, А похлопала ладонью по матрасу.

— В качестве доказательства — я ведь вас спасла. Это только потому, что я и правда очень-очень важная целительница, ничего другого за этим не стоит.

Ли Се Хёк всё еще смотрел на неё сверху вниз с недоверием.

Важная целительница? Звучало как полная чушь, но он слишком мало знал о целителях, чтобы придраться. Малявка перед ним была первым «официальным целителем», которого он встретил вживую.

Поскольку Се Хёк старался не использовать свои способности в повседневной жизни, целители ему были не нужны. Разве что пару раз, когда ему было совсем хреново, он платил брокеру и встречался с такими же незарегистрированными целителями, как он сам. Поэтому он не мог знать наверняка, есть ли у целителей какие-то «ранги», и ему пришлось это проглотить.

— Короче, эти штуки на запястьях ты снять можешь, так?

— Да.

— Тогда снимай. Как только я избавлюсь от них, я положу тут всех.

К чему эти потери времени? Снимай быстрее. Се Хёк развернулся, подставив ей скованные за спиной руки, но А лишь моргнула. Раз он такой уверенный в себе, значит, способности у него ого-го. Это хорошо. Однако, решив действовать осторожно, А отодвинула его руки и покачала головой.

— За просто так не выйдет.

— ...Ты сейчас прикалываешься, что ли?

Ли Се Хёк резко нахмурился и злобно зарычал, сморщив нос. Но А была непреклонна:

— Если я их сниму, вы должны отвести меня в безопасное место.

— В безопасное место? Только не говори, что... в Центральный сектор?

Услышав требование А, Ли Се Хёк рефлекторно подумал о благополучных 1, 2 и 3 секторах.

Места, куда не вторгались инфицированные. Там концентрировались ресурсы, поэтому, став жителем такого сектора, шансов умереть от голода почти не было. Эту недоступную землю, где обитали военные и высокопоставленные чиновники, люди называли безопасной зоной. Значит, она просит довести её как минимум до 3-го сектора, а это слишком рискованно.

— Нет, нет. Только не в Центр.

Центр? Да упаси боже. Я с таким трудом оттуда вырвалась. Когда А яростно замотала головой, на лице Ли Се Хёка отразилось полнейшее непонимание.

— ...Тогда куда тебя отвести? Что в твоем понимании безопасное место?

На вопрос Се Хёка А не нашлась что ответить и промолчала. Где можно жить тихо, чтобы не попаться военным? Хотелось бы посмотреть по карте и выбрать... Если я скажу, что хочу в самое отдаленное от Центра место, это будет слишком подозрительно? Где есть земля, на которой я смогу прокормиться?

От глубоких раздумий её спас сам Ли Се Хёк.