И Джин Сок, умудрившийся отыскать спрятавшихся в 4-м секторе миротворцев, был поистине выдающимся адъютантом. Однако, несмотря на это, Кан Хён Хо так и не получил желаемого результата.

Лично прибыв в 4-й сектор, чтобы взглянуть на этих крыс, он уже через десять минут потерял всякую надежду. Нигде в этом убогом, грязном самострое не было ни малейшего следа Пан Уль.

Они устроили масштабную облаву и задержали кучу нелегалов в окрестностях, но Пан Уль среди них не оказалось. Раз уж всё так обернулось, оставался лишь один выход: прочесать всё с самого начала.

Стараясь сохранить хладнокровие и упорядочить мысли, Кан Хён Хо лично допрашивал миротворцев, которые пищали одно и то же.

Возможно, из-за частого использования способностей в последнее время, тупая боль переросла в легкое помутнение зрения, но он не придавал этому особого значения. Вопреки опасениям окружающих, он всё еще мог держаться на обезболивающих.

Выражение лица Кан Хён Хо изменилось лишь после того, как он услышал от миротворцев информацию о «сделке». Поначалу слушая их со смесью удивления и сомнения, он медленно растянул губы в улыбке. Лицо бригадного генерала И Джин Сока тоже постепенно светлело.

— Выходит, наша Пан Уль...

Он изо всех сил пытался казаться спокойным, но скрыть нотки ликования в голосе было невозможно.

— Выпорхнула за пределы сектора, прыгала тут одна, как воробушек, и угодила в ловушку к каким-то отморозкам?

Джин Сок не стал спрашивать, что именно это означает. Главное, что бешеная ярость командира вот-вот утихнет.

И Джин Сок засуетился, словно у него под ногами загорелась земля.

Ему не нужно было спрашивать, что делать дальше. Если вопрос можно решить деньгами — он собирался заплатить, забрать А, а потом уже зачистить концы. Самым приоритетным было доставить А к генерал-лейтенанту целой и невредимой.

Джин Сок вытряс из еще находившихся в сознании миротворцев телефон, номер и все детали сделки.

В отличие от него, Кан Хён Хо вдруг перестал торопиться.

Генерал-лейтенант откинулся на спинку потертого коричневого дивана, закинул ногу на ногу и закрыл глаза. В обычное время он бы даже не взглянул на этот грязный диван, не то что сесть на него, но сейчас его это совершенно не волновало. Пока он глубоко дышал, словно монах в медитации, кто-то поднес к его губам раскуренную сигару. Видимо, боялись, что он всё-таки сорвется.

Кан Хён Хо милостиво принял сигару. И затянулся так глубоко, чтобы дым заполнил все легкие. То, что кто-то посмел выставить на продажу мою, принадлежащую только мне Пан Уль, — это, конечно, возмутительно, но с этим я разберусь позже. Сейчас куда важнее то, что Пан Уль жива.

Ну вот, а я о чем? Кто ей вообще разрешит умереть просто так?

Не успел Кан Хён Хо докурить сигару, как Джин Сок протянул ему трубку.

Кан Хён Хо взял её. Он уже знал, что скажет. Ради того, чтобы всё исправить, он был готов на всё: угрожать, торговаться, использовать любые методы.

Длинные гудки испытывали его терпение на прочность, но Кан Хён Хо, опустив глаза, стоически терпел.

После долгих гудков на том конце наконец сняли трубку. Но звонивший молчал.

Не выдержав, он уже собирался заговорить первым, как вдруг услышал голос, который так жаждал услышать.

— ...Алло?

Кан Хён Хо мгновенно узнал, кто на том конце провода.

Откинув голову назад от накатившего облегчения, он крепко зажмурился. Во рту скопилась тысяча слов, но всё, что он смог выдавить, — это тихий стон:

— Ах, Пан Уль.

Своими побегушками ты доведешь меня до сердечного приступа. Кан Хён Хо уже хотел выплеснуть на неё свое отчаяние и обиду, но не успел: звонок оборвался.

Кан Хён Хо склонил голову набок, глядя на замолчавшую трубку. Он нажал кнопку повторного набора, но гудков больше не было.

— Ха.

Кан Хён Хо со стуком положил трубку, и с его губ сорвался вздох.

— Услышала мой голос и...

Он осекся, прикрыл рот рукой. А затем рассмеялся вслух так, что его плечи мелко затряслись. Сквозь длинные пальцы в черной кожаной перчатке было видно, как его губы кривятся в жутковатой усмешке.

— Взяла и бросила трубку, даже не ответив.

— Э-это наверняка вышло случайно.

Пока Джин Сок пытался найти оправдание поведению А, он опустил глаза, заметив, как мелко подрагивают веки Кан Хён Хо. На бледных щеках генерал-лейтенанта проступил румянец, и сейчас он выглядел куда живее, чем всё это время. Если судить только по лицу, ему явно стало лучше. Единственной проблемой было то, что причиной этого оживления была ярость.

Кан Хён Хо с громким хрустом размял затекшую шею и стиснул зубы.

— Пойдите и сровняйте там всё с землей.

Сквозь зубы процедив приказ, он снова рассмеялся. Ослепленный мимолетным счастьем, я чуть было не забыл: преподать урок нужно не только этим жалким миротворцам.

Вспоминая последние минуты с Пан Уль, он раздумывал, как именно выбьет из неё эту дурь. От одной только мысли о том, как Пан Уль будет дрожать в его объятиях, его охватывало до дрожи приятное предвкушение.

* * *

Ли Се Хёк начал потихоньку верить, что А и впрямь какая-то важная целительница. Учитывая, сколько силы он применил, и то, что его тело до сих пор чувствовало себя отлично, она определенно обладала выдающимися способностями. Возможно, именно благодаря этому всё складывалось так легко.

Кажется, остатков банды вместе с боссом наберется человек шесть, но они все, видимо, решили зашкериться и не высовываются. А этот босс-уебок наверняка валяется где-то в отключке. Спустившись в электрощитовую на первом этаже, Се Хёк похлопал по плечу А, у которой наконец перестала идти кровь из носа.

— Будем охранять рубильник до рассвета, а потом сразу уходим.

Он ожидал услышать покорное «хорошо», но А, искоса взглянув на него, замялась. То, как она округлила глаза и начала неловко переминаться с ноги на ногу, не предвещало ничего хорошего.

— Послушайте... а как же те люди в актовом зале?

Как только А начала, Ли Се Хёк замотал головой с выражением лица: «Только не говори мне, что...» Но его худшие опасения подтвердились.

— Если можно, я бы хотела им помочь.

Ли Се Хёк ссутулился и потер шею. Нам бы самим выбраться, кому тут еще помогать. Надзирателей стало в разы меньше, сами как-нибудь сбегут.

— В такой ситуации ты хочешь спасать других? Ты что, немного того?

— ...Совсем чуть-чуть?

— Что?

— Не сильно, буквально капельку.

А показала кончик указательного пальца, демонстрируя, насколько она «того». Она искренне считала, что раз уж она знает меньше других, то назвать её немного «того» не будет ошибкой.

Повисло неловкое молчание.

В темноте было трудно разобрать выражение лица Ли Се Хёка, но казалось, он был то ли растерян, то ли испытывал жалость. Ли Се Хёк заговорил куда более мягким тоном:

— Если мы сейчас пойдем в актовый зал, будет опасно. Если ты там поранишься или умрешь, в минусе останешься только ты.

Се Хёк хотел сказать ей, что лезть не в свое дело опасно для здоровья, но сдержался. Он изо всех сил старался говорить с ней так же ласково, как со своей младшей сестрой.

— Люди, конечно, будут тебе благодарны, но это временно. Это просто слова.

— Но всё же.

А понимала, что упрямится, но, если это возможно, она хотела освободить людей в зале. И ту девочку, что заговорила с ней, и дедушку, которого скоро должны были кому-то продать... Если бы я о них не знала — другое дело, но раз уж знаю, хочу помочь.

— А вдруг у кого-то из них тоже была возможность меня спасти, и они хотели это сделать?

Помолчав немного, Се Хёк усмехнулся и прищурился.

— Ты вообще когда-нибудь стреляла из пистолета?

— Я видела, как это делают.

Заряжаешь вот так, нажимаешь сюда — и пуля летит. На её самоуверенный ответ Се Хёк безжалостно покачал головой. К гадалке не ходи, отдачей от пистолета её просто снесет на пол. Идти с таким балластом в открытый актовый зал — чистое самоубийство.

— Знаешь, как называют тех, кто ни черта не умеет, но лезет на рожон?

— И как же?

— ...Идиотами.

Глядя на её наивное лицо, Се Хёк не смог заставить себя ругаться и смягчил слова. Услышав это, А поникла и опустила голову.

— Вот как...

Возможно, Ли Се Хёк был прав. Нет, объективно говоря, идти в актовый зал было верхом идиотизма. Не умея даже стрелять, просить помощи у другого, чтобы спасти людей — это эгоизм.

А уже была готова смириться с реальностью, когда Се Хёк так тяжело вздохнул, будто земля ушла у него из-под ног.

— Ладно, пошли, два идиота.

Я ведь сам из-за этого и попался. Проворчав, что они оба идиоты, он всё же весело рассмеялся.