— Здравствуйте.
Хёк поклонился в ответ на приветствие Ён Э.
— Здравствуйте.
Не дав повиснуть неловкой паузе, Ён Э сразу перешла к благодарностям.
— Спасибо вам. За то, что спасли мою дочь. Надо бы хоть обедом вас угостить, да обстоятельства не позволяют.
— Всё в порядке. Не стоит.
— Да. Слышала, вы сегодня уезжаете.
— Да.
Слова о том, что он покидает остров.
Хёк ни разу не произносил их вслух. И тем не менее все островитяне уже об этом знали.
Подняв голову, Хёк посмотрел на виднеющееся вдалеке святилище. Источник всех слухов.
Ён Э достала из кармана приготовленный конверт и протянула Хёку.
— Я как раз собиралась зайти, чтобы передать это. Возьмите.
— Что это?
— Просто деньги, чтобы вы могли купить себе поесть. Хотела приготовить сама, но, думаю, это невозможно.
Хёк вежливо отказался от конверта.
— Лучше как-нибудь потом угостите меня обедом.
— Если вы сегодня уедете, вряд ли мы когда-нибудь увидимся. Разве не так?
— Если представится возможность, я снова вас навещу.
— Нет.
Ён Э высказала то, что действительно было у неё на душе.
— Вряд ли я когда-нибудь приготовлю вам поесть.
— …Что?
— Это значит, что я бы хотела, чтобы мы больше никогда не виделись. Ни я, ни Бо Дам.
Хёк плотно сжал губы. Ён Э предельно чётко выразила свою позицию.
— Я до конца своих дней буду благодарна вам за спасение дочери. Мы больше не встретимся, но я всегда буду молиться, чтобы ваш путь был светлым.
Другими словами: «На этом давайте и закончим».
Хёк мгновенно понял её посыл. Поэтому сказал прямо:
— Матушка. Мне нравится Бо Дам.
— Знаю.
— И вам это не по душе?
— Да.
Ответ прозвучал без малейших колебаний. Теперь стало ясно: своей категоричностью Бо Дам пошла в мать.
— Я хочу, чтобы моя дочь встретила здесь хорошего человека, вышла замуж, родила детей и жила спокойно.
— Вы считаете, это сделает её счастливой?
— А так ли важно счастье?
Ён Э горько усмехнулась.
— По-моему, куда важнее не быть несчастной.
Она тоже когда-то искала счастья, а в итоге осталась у разбитого корыта.
Для Ён Э жизнь без страданий значила больше, чем счастливая жизнь. Без погони за призрачными мечтами, без пустых амбиций.
— Я хочу, чтобы моя дочь жила спокойной жизнью и никто не причинял ей боли.
— Вы думаете, я причиню ей боль?
— Вы уже её причинили.
Хёк стиснул зубы. На эти слова ему нечего было возразить.
— Я не хочу, чтобы моя дочь, погнавшись за счастьем, осталась с израненным сердцем.
— …
— Для вас, Док Го Хёк, всё просто: приехали, развлеклись, вскружили людям головы и уехали. А тем, кто остаётся, каково? Думаете, люди шарахаются от вас и шепчутся только из-за скрытой камеры? Нет. Истинная причина — это боль. Боль от преданного доверия.
Это меткое замечание ударило Хёка в самое больное место.
Островитяне с самого начала сторонились Хёка из-за шрамов, оставленных прежними чужаками. И то, что они всё же открыли ему сердца, было продиктовано крохотным лучиком надежды: верой в то, что он не такой.
Ён Джа и Сун Джа. Дэ Чан и Гук Дэ. Да даже сама Ён Э, которая видела его пару раз, и все остальные жители — их снова обманули. И глубже всех эта рана была у Бо Дам.
— Я попрощаюсь с Бо Дам и извинюсь перед ней, прежде чем уеду.
Она не брала трубку. Встретиться лично было единственным выходом.
Но Ён Э была непреклонна.
— Просто уезжайте. Это будет лучшим извинением.
Летний ветер показался Хёку таким же ледяным, как слова Ён Э.
Напоследок она добавила:
— Я передам ей ваши слова. Что вы сегодня уезжаете. И что хотели извиниться.
В этом не было лжи. А потому…
— И я прошу вас уважать решение Бо Дам.
Придёт она или нет — это будет исключительно её выбором.
Но Ён Э точно знала: Бо Дам не придёт. Поэтому:
— Если она не придёт, забудьте о ней. Навсегда. Я очень вас об этом прошу.
Не оставляйте никаких сожалений. Не давайте лишних надежд.
Так Ён Э поставила жирную точку.
Хёк, глядя на неё, молча кивнул в знак того, что примет любое решение Бо Дам.\
***
Бо Дам перебирала сушёные морепродукты в сарае, когда перед ней вдруг упал белый конверт.
— Что это?
— Хотела отблагодарить его за то, что спас тебя. Предложила деньги на обед, но он отказался.
Бо Дам прекрасно понимала, что речь идёт о Хёке.
— Вот я и подумала: куплю-ка лучше нашей дочке чего-нибудь вкусненького.
Опустившись на корточки, Ён Э принялась связывать бечёвкой отсортированные водоросли и как бы невзначай добавила:
— Говорят, этот чужак сегодня уезжает.
Она не назвала его по имени. Для неё он был просто «чужаком».
— Вряд ли он когда-нибудь вернётся. Каким бы наглым он ни был, не сунется же он туда, где ему никто не рад.
Отложив в сторону туго перевязанную связку миёка, Ён Э снова взялась за бечёвку.
— Видимо, уедет утром, как только откроется переправа.
— …
— Сказал, хочет извиниться перед тобой на прощание.
Ён Э сдержала обещание и передала слова Хёка. И Бо Дам ответила ровно так, как она и предполагала:
— Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться извинениями.
Бо Дам, как и мать, выбрала жизнь без боли, пожертвовав возможным счастьем. Это было её собственное, осознанное решение.
Отодвинув очередную связку водорослей, Ён Э пробормотала, словно жалуясь:
— Приезжать и уезжать — дело нехитрое. Так что и ты долго не переживай. Выкинь его из головы.
— Да он просто мимо проходил.
Бо Дам отозвалась бесцветным голосом, продолжая работать.
— С чего бы мне из-за него переживать?
Ей всё равно придётся склеивать разбитое сердце. Но она не хотела, чтобы мама об этом знала и волновалась.
Она втайне от матери позволила этому чувству вырасти. И теперь, убивая его, тоже должна была всё скрыть.
Бо Дам молча сортировала сушёности.
Сегодня она решила сделать то, что так долго откладывала: навести порядок в сарае.
***
Из машин, остановившихся у переправы, вышли Хёк и Чон Бэ.
Чон Бэ сверился с электронным табло. Время прилива давно прошло. Но почему-то вода до сих пор не сошла полностью.
— Придётся подождать?
— Ага.
Кивнув, Хёк скрестил руки на груди и обернулся.
Его взгляд был устремлён на дорогу, ведущую к дому Бо Дам.
За спиной плескалось бирюзовое море, а впереди буйно зеленела листва.
От лёгкого ветерка листья колыхались, и сквозь них игриво пробивались солнечные лучи.
Те дни, когда они с Бо Дам сидели в зелёном кафе, смеялись и болтали, казались теперь далёким прошлым.
Если она не придёт, забудьте о ней. Навсегда.
Вода ещё покрывала мост, но заявленное время отлива уже прошло. А значит, Бо Дам приняла решение не приходить.
Оказалось, что пережить это куда больнее, чем он думал.
Вью-у-ух—
Пронзительный ветер задул в зияющую дыру в груди.
Чон Бэ тоже чувствовал себя паршиво. От мыслей о том, сколько дерьма придётся разгребать в Сеуле, уже начинала болеть голова.
— И что мне сказать Netflix? Сценаристка сегодня первый день вышла на работу, не могу же я её уволить сразу после найма! С ума сойти можно.
Поскольку волосы были уложены воском, Чон Бэ в отчаянии тёр руками лицо.
— Фу-ух.
С тяжёлым вздохом он поднял взгляд.
— Эй. Глянь-ка туда.
Он похлопал Хёка по плечу.
Хёк повернул голову. Той, кого он ждал, не было, зато появился тот, кого видеть совершенно не хотелось.
Это был шаман. Развевая полами светло-розового шёлкового топо, он неспешно шёл в их сторону.
Остановившись прямо перед Хёком, шаман бросил:
— Наконец-то вы уезжаете.
Его явно радовал отъезд Хёка.
Шаман запрокинул голову и посмотрел на ясное небо.
Его глаза прикрылись, а на губах заиграла лёгкая усмешка.
Греясь в лучах солнца с закрытыми глазами, шаман протянул:
— Удивительная штука — природа.
Она поразительно точно различает хорошую и плохую энергетику.
— Даже погода вам благоволит, чтобы ваш путь был лёгким.
Шаман вспомнил их первую встречу.
Тогда с неба падали тяжёлые капли дождя, а сейчас сияло солнце. Погода словно отражала его внутреннее состояние — на душе было невероятно легко и свежо.
По крайней мере, до тех пор, пока Хёк не задал свой вопрос.
— Надо же, выперли человека, а теперь ещё и провожать пришли?
Ушные хрящи шамана нервно дёрнулись.
Он опустил голову, открыл глаза и в упор посмотрел на Хёка.
Этот взгляд. Это выражение лица.
Этот наглец с самого начала вызывал у него неприязнь и в итоге всё равно натворил бед.
Шаман ответил с нарочитой невозмутимостью:
— Выперли? Прохожий услышит — ещё поверит.
— А вы неплохо играете.
Язвительный тон Хёка заставил шамана нахмуриться.
Хёк сделал шаг вперёд. Из-за разницы в росте шаману пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Хёк расслабленно скрестил руки на груди. Шаману явно не нравилось такое пренебрежительное отношение, но Хёку было уже всё равно. Ему больше не о чем было просить и незачем было выслуживаться.
Кроме того, вся эта цепочка событий вызвала у него серьёзные подозрения относительно этого «духовного лидера».
— Распустили слухи, настроили против нас местных. Выкупили все места в единственном пансионате, чтобы нам негде было спать. Если это не «выперли», то что же это?
— Это называется «возвращение вещей на свои места», — с достоинством произнёс шаман. — Разве я в первый же день не сказал вам всё предельно ясно? Что это место вам не подходит. И что вам лучше уехать, пока не поздно.
Он говорил так, словно заранее знал, чем всё закончится.
— Я всё гадал, почему же вы никак не уедете. И подумать не мог, что вы скрываете столь коварные умыслы. Тц-тц. Жаль, что я не раскусил вас раньше.
Слушать это было мерзко. Вся эта история выглядела нелепо и отдавала фальшью.
Хёк спросил прямо:
— Кстати, а как вы вообще узнали, что мы приехали снимать?
— Разве есть что-то, скрытое от глаз духов?
Хёк презрительно усмехнулся.
— Я, знаете ли, знаком с человеком, у которого действительно сильна связь с духами.
Хёк слегка склонил голову.
— Но от вас, господин шаман, странным образом такой энергетикой и не пахнет.
Шаман раздражённо нахмурился. Глядя на него, Хёк пробормотал себе под нос:
— Как ни крути, а несёт от вас типичным горе-шаманом…
Глаза духов? Чушь собачья.
Услышав это, ученик Чон тут же вклинился в разговор:
— Эй, ты! Что ты только что вякнул?!
Хёк, даже не удостоив его взглядом, повернулся к Чон Бэ.
— Поехали.
— А? А, да.
К этому моменту мост наконец-то полностью показался из-под воды.
Чон Бэ поспешно запрыгнул в машину и завёл двигатель.
Хёк напоследок оглянулся.
Он до последнего надеялся, что Бо Дам прибежит сюда, как в его первый день на острове. Но надеждам не суждено было сбыться.
Бо Дам так и не пришла, и Хёк покинул Ёнвандо с тяжестью на сердце.
Вж-ж-ж!
В открытое окно ворвался летний ветер.
Начало этого лета выдалось прохладным и зябким. И оттого казалось таким тоскливым.