Шурх.
Зёрна риса с тихим шорохом рассыпались по алтарному столику.
Шаман сидел по-турецки и сосредоточенно разглядывал россыпь.
Чон Бэ с предвкушением спросил:
— Что-нибудь видно?
Ему хотелось послушать о духах-хранителях. О собственных папе и маме, которых могли видеть только шаманы с настоящим даром.
— Тихо.
Похоже, у шамана был свой порядок ритуала.
Оно и понятно. Некоторые шаманы с порога заявляли: «Ого, аж двух духов с собой притащил?», а другие лишь на прощание кивали: «Позаботься о своих хранителях». Так что оставалось только молча наблюдать.
Стук.
Шаман ударил сложенным веером по столику.
— Слишком лёгкий.
Взглянув Чон Бэ прямо в глаза, он медленно покачал головой.
— Твои слова и поступки до безобразия легковесны.
Чон Бэ озадаченно склонил голову.
Конечно, он знал, что порой ведёт себя несерьёзно, но это была лишь маска. Сама его суть и судьба не были легковесными. Скорее наоборот — ему часто говорили, что внутри у него стальной стержень.
Да к тому же он с ног до головы одет в люксовый костюм. И после этого он «лёгкий»? Если посчитать весь его опыт общения с провидцами, Чон Бэ сам уже был наполовину шаманом.
— Надо же. Впервые слышу, что я легковесный.
Чон Бэ неловко рассмеялся.
Но шаман продолжил, не обращая внимания на его смех:
— Да уж. Сколько лет ты в бизнесе?
— Лет семь-восемь.
То, что шаман с ходу угадал про бизнес, Чон Бэ не смутило. Он и не выглядел как обычный офисный планктон, так что догадаться было нетрудно.
— Всё это время дела шли в гору. Ты процветал.
Чон Бэ закивал.
— Это потому, что ты связан с кем-то, кто в прошлой жизни был твоей парой. Вот почему ты процветаешь.
— Серьёзно?
Единственный человек, с которым он был неразрывно связан в бизнесе, — это Док Го Хёк. И узнать, что в прошлой жизни они были супругами…
Если этот ублюдок узнает, точно в обморок упадёт, — подумал Чон Бэ и с интересом подался вперёд.
Обычно шаманы твердили ему одно и то же, а тут наконец-то что-то новенькое. Шаман продолжил:
— Но, похоже, пришло время разорвать эту связь из прошлой жизни.
— Что?
— Не разорвёшь — жди беды.
Слова прозвучали как суровый приговор.
Но это было странно. У Чон Бэ и Хёка была идеальная совместимость. Если бы они были мужчиной и женщиной, их бы назвали созданным на небесах союзом. Так говорили многие прорицатели, которым Чон Бэ показывал их даты рождения. Да и бабушка Хёка, Чхон Мён, не раз это подтверждала. А тут — «пришло время разорвать».
Видимо, этот шаман просто не видел дату рождения Хёка, вот и нёс околесицу. Решив пропустить это мимо ушей, Чон Бэ спросил о главном:
— А больше ничего не видно? Например, духов-хранителей?
Его интересовало только это.
Шаман закрыл глаза и не раздумывая поднял связку колокольчиков.
Дзынь-дзынь.
Звон заполнил всё святилище.
Когда от оглушительного перезвона уже начало закладывать уши, рука шамана замерла. Он резко распахнул глаза. Густая подводка делала его взгляд по-настоящему пугающим.
Чон Бэ тяжело сглотнул. От напряжения у него пересохло в горле.
— Вон.
— Что?
Холодный голос сорвался на громкий рёв:
— Убирайся немедленно!
Его узкие глаза с неприкрытой ненавистью уставились на Чон Бэ.
— Грязное семя пришло сюда с грязными намерениями!
Голос шамана сорвался на визгливый крик:
— Решили сделать из нас посмешище на потеху всему миру? Решили заработать на этом денег?!
Сердце Чон Бэ ёкнуло, и он в ужасе отшатнулся.
— Э-э… Вы не так поняли…
Любому было ясно: на воре шапка горит. Шаман, окончательно убедившись в своей правоте, с силой ударил по алтарному столику.
Бам!
От этого грохота ученик, стоявший за дверью, в испуге вбежал во внутреннюю комнату. И увидел разъярённого наставника и вжавшегося в пол Чон Бэ.
Шаман зашипел:
— Это не гость острова, это крыса.
Его лицо исказила ярость, которую Чон Бэ ещё не доводилось видеть.
— Как вы смеете? Подглядывать за нами?
В панике Чон Бэ замахал руками:
— Я не подглядывал, просто хотел попросить о сотрудничестве… Сотрудничестве…
Он попятился, отодвигаясь на четвереньках.
— Всё равно ведь без вашего разрешения мы ничего не снимем. Для съёмок нужно согласие…
Чон Бэ испуганно прикрыл рот рукой, но было поздно.
Шаман хищно склонил голову набок:
— Так ты с телеканала.
В этот самый момент из заднего кармана пятящегося Чон Бэ выскользнул телефон.
Стук.
Шаман кивнул ученику:
— Забери.
— Эй, зачем вам мой телефон…
Чон Бэ бросился к аппарату, но ученик оказался проворнее и выхватил телефон прямо из-под его рук.
— Послушайте!
Кричать было бесполезно. Ученик силой схватил руку Чон Бэ и приложил его палец к сканеру отпечатков, разблокировав экран.
— Что вы творите?!
Чон Бэ вскочил на ноги, возмущённо вопя, но ученик тут же заломил ему руки за спину.
— Кто вы такие?!
Это переходило все границы.
— Должны же быть какие-то рамки, какое-то приличие, в конце концов!
Шаман брезгливо бросил телефон к ногам Чон Бэ.
— Рамки? Приличие?
Он встал и пнул аппарат так, что тот отлетел прямо к коленям Чон Бэ.
Шаг, другой.
Подойдя вплотную, шаман процедил сквозь зубы:
— Не тому, кто снимает исподтишка, говорить о приличиях.
Чон Бэ опустил взгляд.
В открытой галерее телефона пестрели десятки видео с пейзажами Ёнвандо и лицами местных жителей.
— Это просто для сбора материалов…
И это была правда. Чон Бэ не был режиссёром и даже не умел монтировать видео. Но для шамана и островитян это оправдание ничего не значило.
В глазах Чон Бэ заплескалась паника. Похоже, он всё испортил.
— Ты вроде спрашивал о духах-хранителях?
Шаман поднял взгляд, уставившись в пустоту над головой Чон Бэ.
— Боже…
Цок, цок, цок.
— Старики склоняют передо мной головы.
Чон Бэ забила крупная дрожь.
— Но что поделать.
Шаман снова посмотрел ему прямо в глаза.
— Духи не могут вмешиваться в дела людей. Как я могу утереть слёзы этих старцев?
— …П-простите меня.
Чон Бэ рухнул на колени. Но никакие извинения не могли собрать пролитую воду.
— А-а-а-гх!
Шаман резко втянул воздух и вдруг кулём осел на пол прямо перед Чон Бэ. А затем зарыдал навзрыд.
— О-о-ох… Горе-то какое!
Глухой стук.
Рыдая, шаман с силой бил себя кулаками в грудь.
— …Больно! Как же мне больно!
Глядя на бьющегося в истерике шамана, Чон Бэ мёртвой хваткой вцепился в собственную грудь.
— Что же делать с нашим Чон Бэ… Ох, что же нам делать!
Завывания шамана разносились далеко за пределы святилища.
Чон Бэ трясся от животного страха.
И этот страх был вызван не тем, что его поймали на тайной съёмке. А тем, что он слышал плач душ, взиравших на него с небес.
***
Жёлтый внедорожник выехал из материкового городка.
Словно пересекая невидимую границу, Бо Дам выпустила руку Хёка. Он спросил:
— Что, переживаете?
Бо Дам кивнула.
— Ни к чему привлекать лишнее внимание.
Хёк был с ней согласен.
В маленьких деревнях слухи разлетаются быстро. Он не хотел ставить её в неловкое положение.
Ба-дух.
Машина покинула материковую часть и въехала на мост.
Бо Дам посмотрела в окно. Знакомый пейзаж мгновенно вытащил на поверхность суровые реалии, о которых она на время забыла.
Это был её дом, её земля. Она не собиралась уезжать отсюда в ближайшее время, а Хёк, привыкший к большому миру, вряд ли пустит здесь корни. Эта глушь рано или поздно ему наскучит.
Как бы хорошо им ни было вместе, нельзя было игнорировать эти проблемы. Поэтому она спросила:
— Док Го Хёк, когда вы уезжаете?
Хёк взглянул на сидящую рядом Бо Дам. Её голос звучал по-другому, тяжелее, чем раньше. Эта тяжесть появилась вместе с углублением их отношений.
— Я тут подумала, что совсем ничего о вас не знаю.
Она смотрела на него абсолютно спокойным, даже холодным взглядом.
Словно давая понять, что этот вопрос не должен его обременять, она добавила:
— Конечно, это не значит, что мне это не нравится.
В любом случае, её чувства развивались вопреки логике. Она не питала иллюзий, что их роман продлится вечно.
Даже если всё закончится как яркая вспышка страсти и воспоминание на всю жизнь — пусть так. Пусть это счастье с ограниченным сроком годности, она не жалеет о прошлой ночи. Ей было хорошо, её сердце трепетало — и этого достаточно.
Хёк молча положил обе руки на руль и заговорил:
— От Сеула досюда меньше трёх часов, знаете?
— Значит, получатся отношения на расстоянии.
— Разве три часа — это расстояние? Глазом моргнуть не успеете, как я уже тут.
Бо Дам тихо рассмеялась.
— С таким настроем никакое расстояние не помеха.
Хорошее начало, — подумала она. Даже если со временем их связь ослабнет из-за разлуки, прямо сейчас его слов было достаточно.
Глядя на её задумчивое лицо, Хёк спросил:
— У вас есть время сегодня вечером?
— Сегодня я должна поужинать с мамой. Она, наверное, места себе не находила от волнения.
— Тогда позвоните мне в любое время после ужина.
— Зачем? Что-то случилось?
Её игривый тон заставил Хёка слабо улыбнуться.
— Просто. Есть разговор.
— А сейчас нельзя?
— Для этого он слишком серьёзный.
С чего бы начать? Как всё объяснить?
Осознание того, что придётся раскрыть истинную причину своего приезда, давило тяжким грузом. Но вместе с тем он понимал: как только он всё расскажет, станет легче. А главное — теперь между ними не будет никаких тайн.
Взмах, взмах.
Едва они съехали с моста на остров, как впереди показался Гук Дэ, радостно машущий им обеими руками. Казалось, он встречал их как чудом выживших героев.
Вжик.
Хёк опустил стекло и помахал ему в ответ. А затем с улыбкой повернулся к Бо Дам:
— Радуется, что мы живыми вернулись?
— И поэтому вы ему так усердно машете?
— Конечно, я же тоже рад.
Она усмехнулась его шутке. Затем указала на поворот к своему дому:
— Остановите здесь. Дальше я пешком.
— Я довезу.
— Вы, наверное, не в курсе, но моя мама вас не особо жалует.
— Меня? Почему?
— Потом объясню. Сейчас этот разговор тоже будет тяжеловат.
— Даже интересно, что там за тяжёлый разговор.
Перспектива обменяться тяжёлыми секретами вызывала у Хёка лёгкое чувство общности.
Он притормозил там, где просила Бо Дам, и попрощался:
— Тогда до вечера.
Она улыбнулась и ответила просто:
— Я позвоню.
Они помахали друг другу на прощание.