— Спасибо! Всё готово!
Ланиакея с сияющей улыбкой подняла последнюю бумагу.
Эти бумаги она нарочно отложила, чтобы принести сюда сегодня.
Как и в прошлый раз, с советами Гипериона разобраться с ними оказалось нетрудно.
Она не забыла, зачем приходит в главный дворец.
И всё же ей казалось, что поскорее справиться с делами императрицы — это для него куда большая помощь.
Особенно теперь, когда она увидела новых фрейлин.
Половина из них, как Хильда, пришла работать искренне — ради императрицы, ради дел двора и даже ради будущего империи.
А другая половина?
Делая вид, что это не так, они, как Челсия, то и дело косились на неё, следили за каждым шагом Ланиакеи и зорко примечали, с кем и что она делает.
— Ах, по совету вашего величества я приняла фрейлин.
— Мне доложили. Сказали, вы взяли всех.
— Да. Во дворце императрицы сейчас нужны все.
Сколько дел было сделано всего за два дня!
От одной мысли об этом сама собой появлялась улыбка. Не будь здесь подвоха, она бы с удовольствием оставила этих фрейлин навсегда.
Но она понимала: когда удастся достаточно усыпить бдительность, ту половину, что пришла следить, придётся убрать.
Но другой половине я бы очень хотела дать работать и дальше.
Видя таких, как Хильда, — тех, кто от всей души отдавался делу, думая, что Ланиакея и дальше будет императрицей, — она всякий раз чувствовала себя неловко.
Ей хотелось обеспечить им возможность работать и дальше, кто бы ни стал следующей императрицей.
Если не во дворце императрицы, то хотя бы в каком-нибудь другом дворцовом ведомстве — непременно.
— А как та, из дома Ливингтон? Ничего?
— Челсия сейчас работает даже усерднее Хильды. Упустив место старшей фрейлины, она изо всех сил старается заслужить моё расположение. Поэтому я хочу позвать её к себе отдельно.
— Вы, конечно, сами знаете, как лучше, но не подпускайте её слишком близко. Дом Ливингтон коварен.
Увидев тревогу на его лице, Ланиакея смущённо улыбнулась.
Она и не помнила, когда в последний раз видела, чтобы кто-то так искренне за неё беспокоился.
Ни родители, ни сёстры никогда не смотрели на неё так, а он, с которым она виделась всего несколько раз, смотрел.
Он, конечно, её муж, но ей всё ещё было неловко.
И всё-таки… это приятно.
С тех пор как Гиперион взошёл на престол, у неё всё чаще так щекотно становилось на душе.
Это чувство было ей ещё непривычно и незнакомо, и всякий раз Ланиакея не знала, что с ним делать.
Неприятным оно не было, но ей казалось, что это чувство не для неё.
Стоит к нему привыкнуть — и потом, когда она уедет отсюда, оно будет то и дело возвращаться.
— Спасибо. Я буду осторожна.
— Не нужно меня благодарить. Как ваш муж, я и должен это делать.
— Но…
— Важнее другое: не слишком ли долго вы в последнее время работаете? Я просмотрел записи о вас — бывшая императрица так и не назначила вам положенных занятий.
— Ах, это.
В империи у супруги принца были обязательные занятия.
В первый год Ланиакея прошла их все, но на второй год её не допустили ни к одному.
Наверное, из-за того случая.
Вспомнив об этом, Ланиакея украдкой взглянула на Гипериона.
Раз он ничего не сказал, он, похоже, об этом не знал.
Наверное, так и есть. Ведь это было дело между Ланиакеей, бывшей императрицей и четвёртым принцем.
Ланиакее то, что случилось, не казалось чем-то особенным, но бывшая императрица, видимо, думала иначе.
Судя по тому, что после «того случая» она не только перестала звать Ланиакею на приёмы, но и вовсе отстранила её от занятий.
А если бы императором стал четвёртый принц?
От одной мысли по коже побежали мурашки. Тогда её и правда ждало бы самое страшное.
— Ланиакея?
Видно, заметив, как она вдруг застыла, Гиперион поспешно окликнул её.
— Всё в порядке. Просто вдруг стало зябко.
Нелепая отговорка. Было довольно тепло, окна закрыты. Да и оделась она тепло — с чего бы ей мёрзнуть?
Но Гиперион расспрашивать не стал. Вместо этого он вернулся к прежнему разговору:
— Так или иначе, слишком торопиться с работой незачем. С делами внутреннего дворца вы вовсе не опоздаете, даже если начнёте готовиться только сейчас.
Но разве это не для той императрицы, у которой впереди ещё много дней?
Ланиакея не стала об этом говорить. Вместо этого она молча сложила бумаги, с которыми он помог ей разобраться.
Глядя, как она убирает бумаги обратно в сумку, Гиперион улыбнулся.
От его улыбки руки Ланиакеи на миг замерли.
За последние несколько дней она несколько раз видела издали, как проходит Гиперион. В окружении секретарей и министров — их было не меньше, чем у неё, — он шёл с очень суровым лицом.
Она помнила, какое у него тогда было лицо.
А сейчас, глядя, как он улыбается ей, она едва верила, что это тот же человек, — настолько он был другим.
Конечно, император и должен держаться величественно, как днём. Таким императора и представляет себе каждый…
Ланиакея на миг засмотрелась на его улыбку.
По правде говоря, когда она смотрела на улыбающегося Гипериона, щёки у неё сами собой начинали гореть.
Сдержанный, основательный мужчина — а при ней выражение лица у него совсем другое.
Ей казалось, будто она подсмотрела то, чего видеть не полагалось.
Пока Ланиакея, засмотревшись на его улыбку, не могла прийти в себя, Гиперион пересел к ней.
Диван был довольно большим и широким, но, когда он сел, Ланиакею так и повело к нему.
Гиперион как ни в чём не бывало подхватил её, клонившуюся в его сторону. А потом обвил рукой её талию.
Платье было плотным, и всё же она отчётливо ощутила обхватившую её крепкую руку.
Он сделал это так естественно, что Ланиакея упустила момент отстраниться.
Видя, что она его не отталкивает, Гиперион крепче сжал руку.
Расстояние в пядь между ними исчезло, и к её ноге прижалось его крепкое бедро.
Ланиакея запоздало вздрогнула от тепла его тела. Но от этого твёрдая тяжесть, которую она ощущала всей ногой, никуда не делась.
Оказавшись, по сути, в его объятиях, Ланиакея посмотрела на него, словно спрашивая, что он задумал.
Будто прочитав её мысли, Гиперион сказал:
— Ну а теперь займёмся нашим делом.
Нашим делом.
Поняв, что он имеет в виду, Ланиакея сглотнула и кивнула.
— Но мне супруги Энси ещё не сказали, что нужно делать сегодня. И я ещё даже не вымылась…
— Это передали мне, так что не беспокойтесь. А мыться незачем. Сегодня до таких сокровенных мест дело не дойдёт.
Ланиакея низко опустила голову.
Ей почему-то показалось, что он ни о чём таком и не думал, а она одна навоображала себе невесть что.
— Сегодня вам нужно просто расслабиться. Всё буду делать я.
Всё будет делать только Гиперион?
Да что же он задумал?
Ей ведь объяснили, а она разволновалась ещё сильнее.
Она уже хотела спросить, что именно он собирается делать, когда Гиперион слегка наклонил голову. И поцеловал её в лоб.
Лёгкий, как клевок птенца, поцелуй. Мимолётное касание, от которого стало лишь щекотно.
Сегодня — только это?
Едва Ланиакея так подумала, губы Гипериона скользнули ниже.
Он поцеловал её над бровью, и ей пришлось закрыть глаза.
Щекотные поцелуи не прекращались.
В закрытые веки, в нос, в щёки.
На миг она напряглась — сейчас поцелует в губы? — но губы Гипериона, будто говоря, что об этом можно не беспокоиться, всё кружили где-то рядом.
Мелкие поцелуи длились долго, и незаметно Ланиакея привыкла к тому, как он щекочет ей лицо, и расслабилась.
И тут он переплёл свои пальцы с её пальцами и сжал их.
— Ах…
Толстые суставы его пальцев надавили на нежную кожу с внутренней стороны и потёрли её, и у Ланиакеи невольно вырвался протяжный вздох.
Она испуганно сомкнула губы. Он всего лишь поглаживал внутреннюю сторону её пальцев, но звук, вырвавшийся у неё, даже ей самой показался чуть ли не сладострастным.
Испугавшись, что он поймёт это превратно, она хотела было высвободить руку, но большой палец Гипериона погладил тыльную сторону её ладони.
То самое место, которое после прошлой встречи почему-то покраснело и чесалось так, что она долго его расчёсывала.
Его палец тёр именно там.
Ей казалось, что это просто щекотно, но почему-то внизу живота всё напряглось.
Решив, что это всё-таки странно, Ланиакея попыталась высвободить руку, но Гиперион прошептал ей на ухо:
— Вам тяжело?
— Н-нет. Не тяжело, но…
— Тогда, может, вам неприятно, что я вас держу?
— И не это, но…
Сказать, что ей как-то странно, она не могла. Где и как именно странно, она объяснить была не в силах.
Ланиакея ответила уклончиво и перестала отнимать руку, и улыбка Гипериона стала шире.
— Вот и хорошо. Тогда займёмся тем, что на самом деле нужно сделать сегодня.
То, что на самом деле нужно? А что же тогда было до сих пор?
Едва у Ланиакеи возник этот вопрос, Гиперион уткнулся лицом ей в шею.