Бо Хи долго смотрела на три слога имени: «Хван Сын Ён». Этого контакта не было у неё в друзьях. Нажала на профиль. На фотографии человек в капюшоне, снятый в профиль, сидел в кафе и смотрел в телефон — это совершенно точно был Хван Сын Ён. Точно такое же фото она тайком разглядывала в общем чате класса.

Хван Сын Ён-то почему… Зачем?

Она тупо пялилась на экран диалога, как вдруг появилось новое облачко сообщения, и она с шумом втянула воздух.

[Ты закончила?]

Поскольку чат был открыт, цифра рядом с облачком тут же исчезла. Запаниковав, Бо Хи ткнула в поле ввода и занесла пальцы над клавиатурой. Но что ему написать? Поколебавшись, она испугалась, что молчание сочтут грубостью, и отправила первое, что пришло на ум.

[Да, а что?]

Вдогонку она прикрепила смайлик персика с вопросительным знаком.

[Разговор есть]

[Подходи сюда]

Следом подгрузилась ссылка на карту с местоположением кафе. Это было круглосуточное заведение между школой и улицей Родео. Какой еще разговор? Пока она сидела в ступоре, не зная, что ответить, пришло еще одно сообщение.

[Я быстро. Кое-что отдать нужно]

Отдать? Ситуация становилась всё более запутанной. Ей хотелось спросить, нельзя ли просто написать об этом в чате, но собеседником был сам Хван Сын Ён, поэтому слова застряли в горле. Нервно забегав взглядом по строчкам, Бо Хи после долгих колебаний всё же набрала ответ.

[А кто там еще есть?]

И хотя она немного успокоилась, получив поддержку от ребят на работе и уйдя с головой в дела, от одного лишь воспоминания о взглядах одноклассников, в которых смешались жалость и насмешка, всё внутри сжималось, а к горлу подступала тошнота. Получать новые раны она не желала.

[Я один]

Это короткое «Я один» мгновенно уняло подкатившую тошноту. Сжавшееся от страха сердце заколотилось с безумной скоростью. Отправив сообщение, что уже идет, Бо Хи развернулась и зашагала к автобусной остановке. Её шаги становились всё быстрее.

Кафе находилось недалеко от остановки. Бросив взгляд сквозь стеклянную витрину, она сразу заметила Хван Сын Ёна. Как он и писал, парень сидел в самом дальнем углу в одиночестве и занимался.

Выдохнув с облегчением, Бо Хи поправила прическу, аккуратнее собрав волосы, и отряхнула футболку. Сделав глубокий вдох, чтобы унять колотящееся сердце, она толкнула дверь.

Из-за позднего времени посетителей почти не было. Только компания ярко одетых девушек, поправляющих макияж, парень, уткнувшийся в ноутбук, и Хван Сын Ён. Поглощенный задачами Сын Ён не замечал её присутствия, пока она не подошла вплотную.

— Эм… — робко приблизившись, тихо произнесла Бо Хи.

Ручка, бегавшая по листу с английским текстом, замерла. Он поднял голову, не отрывая руки от подбородка, и сквозь тонкие линзы очков пронзил её ледяным взглядом.

Во время учебы Хван Сын Ён часто надевал очки. Видимо, диоптрии были небольшими, потому что его глаза за стеклами не уменьшались, как у Пён Дон Хуна, а лицо приобретало по-особенному интеллигентный вид. Из-за этого в школе было полно девчонок, которым Хван Сын Ён в очках нравился еще больше.

Бо Хи тоже предпочитала его в очках. Хоть немного, но они приглушали этот пронизывающий холод в его взгляде.

Признавать это было неловко, но в школе её взгляд то и дело сам тянулся к Хван Сын Ёну вопреки её воле. Из-за этого они часто сталкивались взглядами, и Сын Ён, который только что приветливо улыбался другим, мгновенно каменел лицом, превращаясь в ледяную статую, что каждый раз било её по живому.

— Быстро ты. Чай с перечной мятой подойдет? Ты в прошлый раз его пила.

Сын Ён отодвинул задачники с распечатками и переставил кружку, стоявшую на соседнем столике, прямо напротив себя. Над чашкой поднимался пар — это был тот самый мятный чай, который Бо Хи заказывала, когда они ходили в кафе на летних каникулах.

Бо Хи осторожно отодвинула стул и села напротив.

Не зная, куда деться от повисшей неловкой тишины, она сделала вид, что осматривает кафе, а затем взяла кружку. Подула на чай, отгоняя пар, и сделала глоток. Приятно обжигающая жидкость потекла внутрь, согревая и расслабляя зажатое тело.

— Напугал внезапным сообщением?

Бо Хи, на секунду встретившись с ним глазами, тут же отвела взгляд в сторону. Сидя вот так, лицом к лицу, смотреть на него было просто физически невозможно.

— Немного…

— Хотел извиниться за то, что произошло днем.

Глаза Бо Хи округлились. Забыв о трепещущем сердце, она уставилась на него.

Когда её бегающий взгляд спокойно сфокусировался на нем, недовольство Сын Ёна улетучилось. Это была совсем иная реакция, нежели раньше, когда от одного только взгляда глаза в глаза его настроение катилось к чертям. Сын Ён скользнул взглядом по её припухшим векам, на которых из-за отека разгладилась даже двойная складка, и продолжил:

— Если бы я знал, что это твой дом, я бы туда не поднялся. Прости, что устроили этот балаган.

Это был момент самого сильного бешенства за последнее время. Нельзя было даже выделить что-то одно — бесило абсолютно всё.

Ким Бо Хи сбежала, а эти придурки, найдя новую игрушку, принялись радостно и возбужденно трепаться. «Она че, реально на крыше живет?», «А че по аренде?», «Кто-нибудь заходил к ней внутрь?», «Раз это кабинет деда, она и пароль должна знать, не?», «Вы точно не встречаетесь?» — эти взвинченные голоса, засыпавшие Пён Дон Хуна вопросами; сам Пён Дон Хун, как идиот выложивший чистую правду про триста тысяч вон; и он сам, стоявший посреди всего этого дерьма, — как же всё это раздражало.

Вернувшись домой, он первым делом стянул с себя испачкавшуюся школьную форму, спустился в подвал и долго пахал на тренажерах. Только согнав семь потов и впервые за долгое время приняв полуванну, он смог унять злость.

Но как только злость ушла, изнутри поднялось мерзкое, липкое чувство вины. Её полные слёз глаза и то, как она бросилась прочь, никак не шли из головы.

В мире полно бедных людей. Он прекрасно это знал. О них без конца трубили в новостях, и родители постоянно повторяли это как заученную мантру: мол, вокруг много тех, кому тяжело просто прокормить себя, и таким людям нужно помогать.

В мире Сын Ёна «обычными людьми» были школьные приятели и стажеры. А, ну вообще-то люди, которых можно было назвать «бедными», имелись и в его ближайшем окружении. Яркий тому пример — прислуга, работавшая у них в доме.

И всё же видеть ровесницу — более того, одноклассницу, — которая вкалывает на подработке ради денег, тащится домой пешком, чтобы сэкономить копейки, и живет в какой-то конуре на крыше, которую и домом-то назвать нельзя, было настоящим шоком.

Ким Бо Хи была «настоящей». Настоящей бедной девчонкой. Той, для кого само слово «бедность» было кровоточащей раной. И то, что эти ублюдки сотворили с ней сегодня, было не просто глупой шуткой, а чистым унижением.

Ким Бо Хи никогда не забудет сегодняшний день. А со временем в её памяти останется лишь то, что среди них был Хван Сын Ён. Так уж устроена человеческая память. Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как внутренности скрутило узлом.

Чтобы не плодить бессмысленные обиды, нужно было четко и ясно извиниться — так выйдет куда чище. И чем быстрее, тем лучше. Приняв решение, он не стал тянуть и сразу перешел к действиям.

Когда прозвучали слова извинений, зрачки Ким Бо Хи мелко задрожали, а в этих самых «влажных», как выражались парни, глазах закипели слезы. Сын Ён, не моргая, наблюдал за тем, как они затуманиваются.

В отличие от того момента на крыше, когда её зажали девчонки и она едва сдерживала рыдания, сейчас это не вызывало в нем отвращения. Его собственные непредсказуемые скачки настроения утомляли, но это продолжалось уже не первый день, так что он успел к ним привыкнуть.

— Да нет, кхм… — Бо Хи прокашлялась и густо залилась краской. — Всё в порядке. То есть да, мне было очень обидно… Ведь это место, где мы живем с папой… Я разозлилась и расстроилась. Но вы же не знали, так что ничего страшного.

Её дыхание то и дело сбивалось. Она часто-часто моргала, пытаясь сморгнуть подступающие слезы. Когда её блуждающий взгляд снова упал на кружку, брови Сын Ёна нервно дернулись.

— С-спасибо, что извинился…

Конец фразы почти растворился в тишине, но Сын Ён расслышал каждое слово.

Он и раньше замечал: она была слишком честной. Вещи, которые другие предпочли бы замять или обойти стороной, она выкладывала напрямую. Ей было стыдно, но она даже не пыталась приукрасить реальность.

Люди, у которых внешнее не расходится с внутренним, были именно тем типажом, который Сын Ён ценил больше всего. Рядом с ними его вечно анализирующий мозг и натянутые до предела нервы могли наконец-то расслабиться и отдохнуть. И надо же было Ким Бо Хи оказаться именно таким человеком… Но вместо того чтобы проникнуться к ней симпатией… Сука, пиздец.

Это бесило и выводило из себя. Его уязвляло, что он, по горло загруженный действительно важными делами, тратил время и нервы на какую-то чужую девчонку. Именно поэтому он пытался вычеркнуть её из головы, а она продолжала маячить перед глазами.

Они в одной школе и в одном классе. При всем желании избегать её не выйдет. А раз она уже залезла под кожу, просто выкинуть её из мыслей невозможно.

Он пришел к выводу: она бесит его еще сильнее именно потому, что он всеми силами пытается её игнорировать.

А значит, нужно просто перестать её игнорировать. Общаться с ней точно так же, как и с остальными ребятами в школе. Если начать воспринимать её просто как одноклассницу, это навязчивое раздражение пройдет само собой, а после выпуска она бесследно сотрется из памяти.

Сын Ён мысленно стер ту черту, которую сам же провел между ними. И улыбнулся Ким Бо Хи, которая робко, украдкой поглядывала на его непроницаемое лицо.

— Уже поздно, пойдем?

Она медленно моргнула широко распахнутыми глазами, затем поджала губы и кивнула. Вот именно, и от этих глаз тоже бегать не стоит. Если смотреть в них постоянно, весь этот дискомфорт и прочая дурь просто выветрятся. Идеально замаскировав свои истинные мысли, Сын Ён улыбнулся еще раз и подхватил рюкзак.

Выйдя из кафе, они пошли по улице бок о бок.

Впереди показалась автобусная остановка, и Бо Хи уже приготовилась попрощаться, но Хван Сын Ён прошел мимо. Он на той стороне садится? Но пешеходный переход он тоже миновал.

— А ты как поедешь?.. — Бо Хи заговорила первой, потому что ей пора было сворачивать в переулок. Им нужно было попрощаться прямо здесь.

— Я тебя провожу.