О Сын Ёне часто говорили, что с рождения у него было всё, и сам он считал так же.

Появившись на свет в семье, где родственные узы ставились превыше всего, он еще до того, как научился переворачиваться, получил в подарок акции и недвижимость на десятки миллиардов вон. И это была лишь малая часть богатства, которым ему предстояло владеть.

Он унаследовал от родителей их лучшие черты, а в два с половиной года был признан вундеркиндом. Вкупе с идеальным окружением он был просто обречен на превосходство в любой момент своей жизни.

Именно поэтому Сын Ён, раз уж ему так повезло родиться, хотел испытать собственные способности. Создать компанию с нуля и вырастить из неё чеболь — это одно, но получить в наследство конгломерат, заботливо взращенный предыдущими поколениями, и жить как наследник чеболя в четвертом поколении — невыносимо скучно.

«Чем же заняться?» — вот главная задача, стоявшая перед Сын Ёном. Если у него возникал к чему-то интерес, он пробовал себя в этой сфере и, как правило, добивался успеха.

Проблема заключалась в постоянстве. Он мог с головой уйти в новое дело, горя азартом, но так же быстро остывал. Поэтому всемирно известный бизнес-коуч посоветовал ему выбрать сферу, стимулирующую бесконечную конкуренцию.

И такой сферой оказались «деньги». Область, которую человечество за всю свою историю так и не смогло взять под полный контроль. Были те, кто ловил рыночную волну, но не было тех, кто ею управлял. Сын Ён решил, что во всей финансовой индустрии ему больше всего подойдут хедж-фонды, требующие постоянно бросать вызов рынку.

Он уже определился с карьерой и планировал получать степень MBA, как вдруг появилась переменная под названием «айдол».

Парень просто пошел на встречу с Юн Джи, и там его заметили агенты. Он перепробовал множество занятий, но никогда специально не учился танцам и вокалу, поэтому из любопытства решил взять пару уроков.

Естественно, выходило неуклюже. Танцы требовали включения совсем других групп мышц, нежели спорт, и тело не слушалось. Головой он всё понимал, но сколько бы ни повторял, поймать нужный ритм не удавалось. Вкус неудачи был для него настолько непривычным, что Сын Ён долго не мог выбросить это из головы.

Оказавшись в положении отстающего, он загорелся яростной жаждой победы. Жесткая система, где не было места индивидуальности, тоже подстегивала соревновательный дух. Ему казался забавным этот мир, где популярность зависела от харизмы, а не от внешности или происхождения.

Весь первый год Сын Ён был полностью поглощен жизнью стажера. Настолько, что его родители, считавшие это просто кружком по интересам ради строчки в портфолио для колледжа, были ошарашены.

— А Сын Ён заметно подтянулся в танцах, не говоря уже о вокале.

Судя по присутствию руководителей компании, включая генерального продюсера, слухи подтверждались. Поговаривали, что в следующем году агентство одновременно запустит женскую и мужскую группы.

— Согласен. У него и раньше были красивые линии в танце, но теперь движения стали по-настоящему четкими.

— Наконец-то и у нас появится настоящее «лицо» группы.

Сын Ён стоял, заложив руки за спину, и равнодушно слушал оценки в свой адрес. В репетиционном зале, где сегодня было яблоку негде упасть, витало напряжение, но сам он не чувствовал ни малейшего мандража. И это был плохой знак.

После завершения ежемесячной оценки руководство и тренеры гурьбой покинули зал, оставив только стажеров и сотрудников отдела менеджмента.

— Я знаю, что ходят слухи и у вас много вопросов, но мне тоже ничего не известно. Еще ничего не решено, так что продолжайте усердно работать. Это всё, что вы можете сейчас сделать. Поняли?

Директор Ли, курирующий стажеров, попытался взбодрить их уверенным тоном, но суматоху это не уняло. Распустив ребят, он подозвал Сын Ёна.

— Давай добавим тебе еще одно занятие по актерскому мастерству. По средам, после вокала.

Глаз Сын Ёна едва заметно дернулся.

— Начну ходить после промежуточных экзаменов.

Лицо директора Ли тут же перекосилось.

— Нет. Разве сейчас время думать об экзаменах? Опять хочешь увильнуть? И так уже много разговоров из-за того, что мы отпустили тебя на каникулы. Ты же знаешь, какой сейчас важный период. Я же сказал: ничего еще не решено. И для тебя, и для Гван Хо нет никаких исключений.

— …

— Какой у тебя сейчас вес?

— Семьдесят пять килограммов.

— На сегодняшний день?

— Да.

Вписав вес в оценочный бланк Сын Ёна, директор Ли постучал ручкой по бумаге.

— К следующей оценке скинь еще два кило. Ты же не качаешься? Ты и так слишком крупный. Надо еще подсушиться. Честное слово, ты среди ребят как великан. Даже те, кто косит под «звериных айдолов», гораздо мельче тебя, понимаешь?

Прочитав длинную нотацию, директор Ли ответил на телефонный звонок и вышел из зала. Сын Ён расцепил руки за спиной, подошел к колонке и забрал свою сумку из общей кучи вещей.

Отказавшись от предложения лидера команды А, Гван Хо, пойти поесть жареной курочки и перекинувшись парой слов утешения с выбывшими из состава ребятами, он покинул агентство.

Отец написал ему сообщение, спрашивая, во сколько он заканчивает и нужно ли за ним заехать, но Сын Ён ответил, что доберется сам. Ему было лень даже вызывать такси, поэтому он просто запрыгнул в подошедший автобус. Устроившись на заднем сиденье, парень добавил занятие по актерскому мастерству в свой календарь.

В оконном стекле на фоне проносящегося мимо пейзажа отражалось его лицо. На этом равнодушном лице не было ни капли волнения или предвкушения.

Он официально стал стажером, быстро прогрессировал и закрепился в команде А. Его навыки, слегка недотягивающие до уровня готовых к дебюту стажеров, с лихвой компенсировались внешностью и происхождением. Он считал это справедливым, ведь в этой индустрии один только талант не гарантировал успеха. Но как только жажда победы была утолена, интерес угас.

Сын Ён мог бы просто уйти, но его останавливало то, что он еще не показал результата. В этом мире всё только начиналось с дебюта. Дебют был уже не за горами, и уйти сейчас означало сдаться, так ничего толком и не попробовав — гордость этого не позволяла. Если уж уходить, то надо было делать это раньше, а теперь он зашел слишком далеко.

Это чувство безысходности вызывало раздражение. В последнее время Сын Ён стал часто злиться.

Увидев светящуюся вывеску ресторана самгёпсаля, он импульсивно нажал на кнопку остановки. После трех недель жесткой диеты по возвращении в Корею он был зверски голоден.

Выйдя из автобуса, парень вернулся немного назад по улице. Убедившись, что заведение работает до десяти, он толкнул стеклянную дверь.

Жареная свиная грудинка, а не отварной суюк, была строжайшим табу из всех табу, но ему осточертело постоянно себя ограничивать.

Сотрудница, убиравшая со стола одноразовые целлофановые скатерти, обернулась.

— Мы уже закрыв…

Широко распахнув глаза, девушка осеклась и приоткрыла рот.

Ким Бо Хи.

Одна из причин его участившегося раздражения.

21:20. Проверив время, Сын Ён скользнул взглядом по растерянной Бо Хи, на секунду задержался на другом работнике, убиравшем соседний столик, и снова посмотрел на нее.

— Уже закрыты?

Снятая скатерть с громким шуршанием скомкалась в руках Бо Хи.

— А? А, да…

— Разве вы не до десяти?

Сын Ёну показалось, что он ответил слишком резко. И Ким Бо Хи, видимо, тоже это почувствовала: ее и без того до странности влажные глаза распахнулись еще шире, а похожие на стекляшки зрачки мелко задрожали.

Эти глаза.

Они определенно были странными.

В первый учебный день он заметил в классе незнакомое лицо и мельком подумал: «У нас две новенькие? А где Ким Бо Хи?», но лицо показалось ему странно знакомым — это и была Ким Бо Хи. Она выглядела иначе, чем на каникулах. Наверное, из-за макияжа.

На фоне густо накрашенных век эти прозрачные глаза выделялись еще сильнее. Сначала он думал, что она плакала, но нет. Эти странные глаза всегда были влажными. Казалось, тронь ее — и она тут же расплачется.

Наверное, именно поэтому каждый раз, когда Ким Бо Хи попадала в поле его зрения, его нервы незаметно натягивались. Как бы Сын Ён ни старался не смотреть на нее, взгляд сам приковывался к этой девчонке. А когда он приходил в себя, то понимал, что все его мышцы напряжены. Он не нервничал даже перед самыми влиятельными бизнесменами в мире.

Собственные эмоции сбивали Сын Ёна с толку больше, чем сама Ким Бо Хи. Благодаря строгому воспитанию он никогда не судил людей по внешности. Всё это раздражало его по многим причинам; он изо всех сил старался не обращать внимания на одноклассницу, но каждый раз терпел неудачу.

***

Бо Хи хотела отсидеться на уборке зала, но хозяин, узнав, что последний клиент — ее одноклассник, поручил ей обслуживать его столик. При этом велел постараться выпроводить парня до десяти.

Отложив целлофановую скатерть, которую она от волнения скомкала так, что ту оставалось только выбросить, Бо Хи обошла Сын Ёна и двинулась вперед.

Ее плечи и шея одеревенели. Тело шло вперед, но все чувства были до предела напряжены и направлены назад.

Хван Сын Ён. Хван Сын Ён.

Хван Сын Ён пришел сюда как посетитель.

Она так боялась, что в ресторан могут зайти ребята из школы, но, к счастью, за два месяца не встретила ни одного знакомого лица. И надо же было первому знакомому оказаться Хван Сын Ёном, который ее на дух не переносил…

Несмотря на хаос в голове, тело послушно отодвинуло раздвижную дверь кабинки номер три, и Бо Хи отступила в сторону, пропуская клиента.

Зайдя внутрь, Хван Сын Ён бросил сумку на соседний стул, сел и зачесал назад свои аккуратно уложенные волосы. Длинные пальцы, густые брови, обычно скрытые под челкой, гладкий как фарфор лоб — Бо Хи завороженно смотрела на него. Но как только он начал поворачивать голову, она тут же опустила глаза, сделав вид, что никуда не смотрит.