Палочки в руке Сын Ёна замерли. Ответ был странным. Не «умерли», а «их нет»?

— Мама с папой порвали все связи с родственниками, так что я никогда не видела ни дедушку, ни бабушку.

— Вообще ни разу?

— Ага. Даже имен их не знаю.

— Забавно, да? — произнесла Ким Бо Хи, слегка высунув кончик языка.

Не найдя подходящей реакции, Сын Ён лишился дара речи, но тут вошел официант, чтобы дожарить оставшееся мясо, и разговор завершился сам собой.

Оказывается, бывают и такие люди.

Люди, чьим проблемам нет конца.

Удивительно. Поразительно, что у нее такие обстоятельства, которые мне даже представить трудно, но еще поразительнее, что она говорит об этом так честно, хотя могла бы и скрыть.

— Это рибай. Жареный рис с ккактуги тоже сейчас подам.

Официант, только что жаривший мясо, вкатил тележку. Он принялся соскребать со сковороды приставший ко дну рис и раскладывать по тарелкам, но тут раздался звук вызова. Извинившись и сказав, что скоро вернется, он вышел.

Бо Хи, сидевшая ближе к тележке, привстала и пододвинула одну из тарелок к Сын Ёну. Поскольку тянуться было далеко, она сильно наклонилась вперед.

Раздался скрежет отодвигаемого стула, и Сын Ён резко встал. Поставив тарелку, Бо Хи с немым вопросом в глазах посмотрела на парня.

— ...Я в туалет.

Бросив это низким голосом, Сын Ён быстрым шагом вышел из комнаты. Проскочив мимо официанта, он скрылся в мужском туалете в конце коридора.

Зайдя в пустую кабинку, он прислонился к двери, закрыл глаза и судорожно выдохнул.

Ебаный джемпер. Он раздражал его с самого начала, как только она вошла, и в итоге всё-таки спровоцировал аварию. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же вставала обнажившаяся кожа, и Сын Ён зажмурился еще сильнее.

Он никогда не испытывал ничего подобного. В жизни Сын Ёна еще не было столь сильного чувства, которое так безраздельно подчиняло бы себе всё тело.

Он начал повторять про себя текст песни, словно буддийскую сутру. Постепенно он почувствовал, как физическое возбуждение спадает.

Когда дыхание пришло в норму, он вышел из кабинки. Открыл кран, вымыл руки и посмотрел на себя в зеркало.

Его лицо и уши пылали.

Включив холодную воду, он плеснул себе в лицо.

Я хочу встречаться с Ким Бо Хи?

Спросил он себя.

Нет.

Как он уже решил для себя ранее, сейчас не время заводить девушку, да и она совсем не в его вкусе.

Тогда, блять, что я хочу с ней сделать, раз меня так кроет?

Неожиданно для самого себя умывшись ледяной водой в туалете ресторана, Сын Ён достал из заднего кармана брюк носовой платок и вытер лицо. Тщательно промокнув кожу и зачесав назад намокшие, растрепавшиеся волосы, он вышел в коридор.

На этом всё.

Накормлю ее сегодня обедом, и конец.

На самом деле и заканчивать-то было нечего. Они просто пару дней пообщались, потому что не поехали в школьную поездку, а так в школе им и пересекаться негде. Даже в одном классе они сидят далеко друг от друга, так что если он не захочет — может просто не смотреть в ее сторону. Стоит лишь вернуться к привычной жизни, и всё наладится.

Эти мысли, которые он твердил про себя, словно клятву, шагая по коридору, с легкостью рассыпались в прах, стоило ему лишь снова увидеть бледное лицо Ким Бо Хи.

А с чего бы мне ее не видеть?

Я уже пытался игнорировать ее, и у меня ни хера не вышло. Зачем снова использовать провальную тактику? Он понял причину своей неудачи. Он просто не умеет отказываться от того, чего хочет.

— Ты умывался?

Мне нравится, что эти влажные глаза смотрят на меня. Так с какого хрена я должен от этого отказываться?

В нем вспыхнуло чувство протеста против самого себя. Он жил в мире, где мог получить всё, что пожелает, и делать всё, что вздумается.

Значит, и смотреть на то, на что хочется, он тоже имеет право. Он ведь не собирается ничего с ней делать. Ему просто нравится смотреть, вот он и будет.

— Могла бы и есть без меня.

Она, видимо, ждала его, потому что на сковороде лежала гора мяса, а рассыпчатый жареный рис так и остался нетронутым в тарелке. Ким Бо Хи лишь улыбнулась и взяла ложку.

Она нормальная.

Сначала он думал, что она из тех, кто готов глупо хихикать и тереться в компании людей, которые даже за подругу ее не считают, но в какой-то момент она отстранилась и предпочла остаться одна.

Даже перенеся унижение, у нее хватает ответственности прийти на подработку вовремя.

Он не считал, что те, кто притворяется, скрывает свои личные проблемы и врет, поступают неправильно. Просто он знал: мало кто решается говорить правду, даже если это причиняет стыд. Ким Бо Хи относилась ко вторым.

Она прозрачна внутри, как и её кожа, поэтому рядом с ней не устаешь. Да, она постоянно оглядывается на меня и суетится, но она не одна такая, к тому же в ее словах и действиях нет никакой фальши или скрытых мотивов.

И еще... мне ее жаль.

Она вызывала бы жалость, даже будь она неприятной, но чем больше он узнавал, какой она оказалась нормальной, тем сильнее ему становилось ее жаль. Ему захотелось ей помочь.

Это было его первое искреннее сочувствие. Настоящее сострадание.

— Ты уже думала, в какой университет будешь поступать?

Родители постоянно твердили ему и сестре: нужно относиться к людям с состраданием и помогать им. И вот появился человек, который вызвал у него это сострадание. Больше не было причин ее избегать. Так Сын Ён мастерски убедил самого себя.

— В университет? Я не собираюсь поступать...

— Почему?

Он так долго сидел в тишине, погруженный в свои мысли, что его внезапный вопрос застал Бо Хи врасплох, хоть она и была ему рада. Вернувшись из туалета, он словно стал другим. Он даже лицо умыл, у него там что-то случилось? Бо Хи без труда поделилась своими планами на будущее.

— Не пойду в университет, сразу устроюсь на работу.

— Куда?

— Если меня возьмут в штат в тот мясной ресторан, где я сейчас подрабатываю, останусь там. А если нет — придется искать другое место.

— Хочешь работать официанткой в мясном ресторане?

В его переспросе скользнула резкость. Бо Хи струхнула, увидев его посуровевшее лицо. Чего это он злится?

— Угу. Хозяин хороший человек, да и зарплату в штате платят приличную. Тетенька с кухни говорила, что там условия лучше, чем в других заведениях.

Она с воодушевлением привела свои аргументы, но Хван Сын Ён смотрел на нее с таким лицом, словно спрашивал: «Ты вообще соображаешь, что несешь?».

— Сколько ты зарабатываешь на подработке?

— А? Зачем тебе?..

Разговор внезапно свернул на деньги, и Бо Хи мгновенно ощетинилась.

— Просто интересно.

А, интересно... Ну да, логично, раз спросил. Необходимость озвучить свой доход инстинктивно вызвала настороженность, но она быстро расслабилась. Он же богатый, вряд ли станет отбирать у нее деньги, а если ему просто любопытно, нет смысла скрывать.

— Где-то семьсот сорок тысяч вон в месяц.

Увидев, как его глаза слегка округлились — видимо, сумма оказалась больше, чем он ожидал, — Бо Хи горделиво расправила плечи. Она и сама считала, что это немало. Изначально она чуть было не похвасталась, что с учетом надбавки за выходные вышло бы еще больше, но вовремя прикусила язык.

Хозяин нанял ее с условием, что будет платить наличными без официального оформления, но взамен не будет выплачивать эту надбавку. Поскольку это было незаконно, он велел ей держать язык за зубами. Это был секрет, о котором не знал никто, кроме папы.

— И на что ты тратишь эти деньги?

— На обеды в школе, а сейчас, поскольку я не ем в столовой, покупаю еду... Это самая большая статья расходов. Еще покупаю то, что нужно, а остальное откладываю.

Какая-то странная беседа, подумала Бо Хи, но не могла заставить себя замолчать. На нее давило стойкое ощущение, что она обязана отвечать на любые вопросы Хван Сын Ёна.

— То есть на оплату жилья и коммуналку ты не скидываешься?

— Нет. Папа сказал, чтобы я тратила эти деньги на себя.

После этого Хван Сын Ён надолго ушел в свои мысли, а потом предложил собираться.

Спустившись на первый этаж, Бо Хи стояла рядом с Сын Ёном на кассе и, увидев на экране терминала сумму в двести шестьдесят тысяч вон, едва не упала в обморок. Она несколько раз перечитала чек, думая, что им пробили что-то лишнее, но, похоже, всё было верно. Это что за говядина такая, восемьдесят тысяч вон за сто пятьдесят граммов?!

— Оплачиваете сразу?

— Да.

Хван Сын Ён протянул карту, даже не взглянув на счет. У Бо Хи на языке крутилась просьба завернуть с собой оставшееся мясо и рис, но она сдержалась, понимая, что это будет неуместно. Немыслимо. Это что, развод какой-то? У нее в голове не укладывалось, что обед может столько стоить, и она поплелась за Сын Ёном на ватных ногах.

— Будешь джелато? Тут недалеко есть хорошее место.

Он спустил двести шестьдесят тысяч и еще предлагает поесть. Если бы он позволил ей заплатить — это одно, но она ни в коем случае не собиралась дальше сидеть у него на шее. Бо Хи отчаянно замотала головой.

— Э-э, нет. Я лучше домой пойду.

— ...Почему?

Взглянув на его слегка похолодевшее лицо, Бо Хи с запозданием поняла, что её отказ мог его задеть.

— Ну, вообще-то, я ушла, не сказав папе. Надо успеть вернуться до того, как он приедет.

Похоже, это объяснение его устроило: напряженная складка между бровей разгладилась. Он достал из кармана телефон.

— Я вызову такси. Доедешь с комфортом.

— Я и на автобусе доеду. Всё в порядке!

Она торопливо отказалась, но Хван Сын Ён даже слушать не стал.

— Мне всё равно по пути. Тут пять минут пешком, так что пойдем купим джелато.

Вызвав такси, он всё-таки потащил её в ближайшее кафе-мороженое и велел выбрать вкус. По его совету Бо Хи взяла лимонное и, держа в руках голубой стаканчик с шариком джелато, забралась в такси премиум-класса. Как бы она ни отнекивалась, он велел водителю довезти ее прямо до самой виллы.

Тут уж до Бо Хи окончательно дошло: Хван Сын Ён из тех людей, которые всё всегда делают по-своему.

— Ким Бо Хи.

Едва положив в рот ложечку лимонного мороженого, Бо Хи повернулась к нему, сжимая голубую пластиковую ложечку губами.

— Попробуешь?

Незаметно для самой себя привыкнув к Сын Ёну, Бо Хи не стала отказываться и зачерпнула немного его джелато.

— Ну как?

— Вкусно.

Его лицо, когда он расслабленно откинулся на спинку сиденья и лениво приподнял уголки губ, выглядело невыразимо притягательно. Из-за сердца, которое с самого утра бешено колотилось, у неё аж рёбра болели.

— Дай и мне.

Бо Хи протянула ему стаканчик, боясь, что рука задрожит. Чтобы удобнее было зачерпнуть мороженое, он обхватил верхнюю часть стаканчика, и его пальцы слегка легли поверх пальцев Бо Хи, державших стаканчик снизу. Ощущение прохладной и сухой кожи было таким непривычным.

Ей казалось, что у нее вот-вот разорвется сердце, и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она разомкнула губы:

— Спасибо. И за то, что накормил мясом, и за такси... А, и за джелато.

От волнения она даже поблагодарить его нормально не успела. Услышав звук смешка-выдоха, Бо Хи, до этого смотревшая только на мороженое, подняла взгляд.

Уголки глаз Хван Сын Ёна изящно изогнулись. Это была та самая улыбка, которую он дарил только парням из своей тусовки, и которой она всегда так завидовала.