Знойные летние ночи продолжались даже на исходе августа. Спертый воздух и липкая влажность, как всегда, наливали тело свинцом, но шаги Бо Хи сегодня были легкими, словно она летела.

«Значит, сама зарабатываешь себе на карманные расходы? Круто. Наверное, тяжело совмещать с учебой».

Ребята были правы — он и правда очень добрый.

«Я ждал, чтобы сказать спасибо. Благодаря тебе я вкусно поел».

Не в силах выносить стук колотящегося сердца, Бо Хи побежала. По телу то и дело прокатывались мурашки, а грудь, казалось, вот-вот разорвется.

Вдох, выдох.

Она остановилась только тогда, когда оказалась неподалеку от улицы Родео. Прохожие оборачивались на тяжело дышащую девушку. Пробежка помогла немного унять щекочущее чувство в груди.

Поправив растрепавшиеся волосы и сделав глубокий вдох, Бо Хи свернула в переулок, ведущий к их вилле.

Стоило лишь отойти на один квартал вглубь от шумной торговой улицы, которая к ночи становилась только оживленнее, как люди внезапно исчезали и воцарялась тишина.

Войдя в переулок, Бо Хи по привычке подняла голову, чтобы посмотреть на крышу. Увидев, что в их квартирке горит свет, она широко распахнула глаза и, расплывшись в улыбке, снова сорвалась на бег.

Взлетев по лестнице на одном дыхании, она открыла дверь, и в нос тут же ударил восхитительный запах.

— Папа!

Она скинула кроссовки рядом со старыми полуботинками, кожа на которых местами потрескалась. Тэ Гон, стоявший в фартуке у газовой плиты, обернулся, и его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Пап, ты сегодня рано?

При виде дочери, которая тут же подбежала и прижалась к нему, усталость, накопившуюся за весь день, у него как рукой сняло.

— Это ты поздно. Клиенты были?

Хотя они проводили вместе мало времени, но всегда подробно делились в сообщениях тем, как прошел день. Зная, что из-за наплыва посетителей подработка иногда затягивается, Тэ Гон догадался о причине опоздания, но все равно волновался.

— Слишком поздно заканчиваешь.

— Да нет. Я вышла в начале одиннадцатого, просто решила пойти пешком.

В кастрюле булькал кимчи-ччигэ. Судя по обилию свинины, ужин обещал быть невероятно вкусным. Бо Хи сглотнула слюну.

— Я же говорил тебе ездить на автобусе.

Услышав строгий голос, Бо Хи съежилась и принялась оправдываться:

— Я и езжу. Просто сегодня захотелось прогуляться. Пап, я есть хочу.

— Голодна?

— Совсем чуть-чуть съем.

Кимчи-ччигэ по папиному рецепту был любимым блюдом Бо Хи, поэтому сдержать аппетит оказалось сложно. Вымыв руки над раковиной, она села за стол и невольно начала напевать под нос. Как же давно она не возвращалась домой вот так — когда папа уже ждал ее с собственноручно приготовленным ужином.

— Во сколько ты приехал?

— Около восьми. Отвез начальника в Конджу и сразу домой. Вот завтра буду очень поздно.

Поскольку они снимали жилье на вилле отца Пён Дон Хуна, Тэ Гон негласно стал еще и его личным водителем. Совмещая основную работу с обязанностями шофера босса, он каждый день задерживался допоздна. И при этом ему не доплачивали ни копейки.

Надув губы, Бо Хи зачерпнула ложкой кимчи-ччигэ, добавила в рис и перемешала. Отправив в рот огромную порцию, она показала большой палец.

Усмехнувшись, Тэ Гон поставил перед ней стакан воды и сел напротив.

— Ешь побольше. Ты совсем исхудала.

— Я и так много ем. Все говорят, что у меня отличный аппетит. Знаешь, как девчонки завидуют, что я много ем и не толстею?

Сказав это, Бо Хи немного загрустила. Так говорили не ее нынешние одноклассницы, а подруги из прошлой школы. Где-то около года назад.

— Это ты в маму пошла.

Папа постоянно повторял, как сильно она похожа на маму, и порой в шутку жаловался, что ему даже обидно: от него дочери не досталось ровным счетом ничего. И лицо, и фигура, и вкусы в еде — всё мамино. Чем старше она становилась, тем сильнее проявлялось сходство.

В средней школе ей так не казалось, но, став старшеклассницей, она и сама начала замечать в зеркале черты матери.

— Знаешь, как обидно было, когда мы встречались? Ели вместе, а толстел только я. А потом я ее еще и спрашивал, не ест ли она чего втайне от меня. Просто досада брала!

Папа рассказывал эту историю каждый раз как новую, а Бо Хи слушала так, будто слышит ее впервые. Рассказы о маме никогда ей не надоедали.

Поскольку мама постоянно скиталась по больницам с тех пор, как Бо Хи сделала свои первые шаги, и умерла, когда девочка была во втором классе, образ матери в ее памяти напоминал скорее смутный силуэт. Она представляла ее по папиным рассказам.

Последняя воля мамы была простой. Она оставила письмо, в котором просила их жить счастливо, счастливее, чем когда они были вместе. И тогда она встретит их в раю. Это заламинированное письмо в рамочке стояло рядом с телевизором.

— Ой, точно! Пап, мне нужна твоя подпись.

Она вспомнила о бланке согласия на школьную поездку, который нужно было сдать до следующего понедельника. Бо Хи сходила в комнату и принесла аккуратно сложенный листок, лежавший в учебнике.

Лицо Тэ Гона помрачнело, когда он увидел бланк: в нем уже стояла галочка напротив пункта «Не участвую». Пробежавшись глазами по тексту, он вздрогнул от указанной суммы — 750 тысяч вон. Почему так дорого?

— ...Не поедешь?

— Ага. У меня же еще подработка.

— Отпросись у хозяина ресторана. Или хочешь, я сам с ним поговорю?

Школьная поездка в старших классах бывает лишь раз в жизни. Но дочь тут же покачала головой.

— Я уже сказала ребятам, что не поеду. Я недавно перевелась, мы еще не так близки, мне будет некомфортно.

— Так ведь поездка — отличный повод подружиться, разве нет?

— Не хочу. Не поеду.

Услышав категоричный ответ дочери, Тэ Гон тяжело вздохнул. Она прикрывалась друзьями, но было ясно: цена сыграла главную роль в ее решении. Ему было безумно жаль дочь, которая с таких юных лет вынуждена думать о деньгах. И всё это из-за его никчемности.

— Точно не поедешь? Если дело в деньгах, то у папы они есть, всё в порядке.

— В этот раз не поеду. Отправлюсь в выпускную поездку. Накопим денег, и тогда отправишь меня.

Его самое дорогое сокровище на свете повзрослело слишком рано. Она не только не клянчила обновки, но и отдала свои с трудом заработанные на подработке деньги, чтобы помочь с переездом, и никогда не жаловалась на трудности. Чем сильнее он любил дочь, тем глубже укоренялось чувство вины.

Даже если бы он мог вернуться в прошлое, он сделал бы всё то же самое ради лечения жены. Он точно так же заложил бы квартиру и влез бы в долги везде, где только можно. Он знал, что сожалеть бессмысленно, но каждый раз, сталкиваясь с реальностью, в которой из-за этого страдает его ребенок, ему становилось трудно дышать.

Поколебавшись, Тэ Гон расписался в графе для родителей с тяжелым чувством бессилия оттого, что это было единственным, чем он мог ей помочь.

Бо Хи подчистую съела миску риса и встала. Она порывалась помочь с мытьем посуды, но папа велел ей быстро умыться и ложиться спать. Идя в комнату, она окинула взглядом сияющую чистотой квартиру.

Она старалась наводить порядок перед школой или перед сном, но до папы ей было далеко. После того как к делу прикладывал руку отец — настоящий мастер уборки, — дом блестел как новый.

Школьная форма, которую она в спешке бросила на стул перед побегом на подработку, висела на настенной вешалке, идеально выглаженная. Чувство одиночества, незаметно подтачивавшее ее изнутри, вмиг испарилось.

Вот бы так было каждый день.

Она мечтала о буднях, где папа работал бы в компании без переработок, где они вдвоем сидели бы за столом и ужинали, а порой отправлялись бы в семейные поездки. Но для этого нужно было как можно скорее вернуть долг отцу Пён Дон Хуна. Именно поэтому она экономила даже на автобусе.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, Бо Хи еще немного поболтала с папой в гостиной, а затем вернулась в свою комнату.

— М-м? Куда она делась?

Ей было жарко с распущенными волосами, спускавшимися ниже груди, и она принялась искать свою резинку, но в корзинке ее не оказалось. Это была любимая резинка с милыми вишенками, которую она носила только дома. Девушка перерыла всё, но так и не нашла пропажу. Еще позавчера она была на месте. Неужели закатилась под кровать? Было особенно обидно, ведь покупка обошлась в приличную сумму.

Собрав волосы в высокий пучок другой резинкой, она села за стол. Впервые за долгое время день выдался настолько приятным, что ей захотелось это записать. Это была бы первая запись в дневнике после переезда.

— А?

Дневника, который должен был лежать в ящике, нигде не было. Посерьезнев, Бо Хи начала по очереди вытаскивать вещи. Она перевернула вверх дном три ящика стола и книжную полку, но безрезультатно.

Она точно помнила, что положила его в сумку вместе с игрушками, украшениями и другими ценными вещами за день до переезда...

Или нет? Прошло уже больше двух месяцев, уверенности не было. Неужели забыла положить?

— Да блин...

Папа тоже говорил, что не может найти контейнеры для еды и еще кое-какие мелочи. Как они вообще всё упаковывали? Она мысленно разозлилась на грузчиков из компании по переезду.

Ее драгоценное сокровище, хранившее записи обо всех счастливых моментах, исчезло.

Уголки губ Бо Хи горестно опустились.

***

Такси остановилось перед частным домом с усиленной охраной в элитном районе Самсон-дон.

Сын Ён поднялся по каменным ступеням и прошел через сад с густыми соснами.

Когда он открыл входную дверь, прохладный воздух быстро стер с кожи липкую уличную влажность. Несмотря на тяжеловесный классический экстерьер, интерьер, отремонтированный в позапрошлом году, был абсолютно современным. Пройдя через двойные двери прихожей, он оказался в гостиной.

— Вернулся? А зачем ездил в Чхондам-дон?

Родители, сидевшие на диване перед телевизором, поприветствовали Сын Ёна.

— Проголодался, заезжал поесть.

— Сегодня ведь была оценка? Как всё прошло?

Рассеянно кивнув, Сын Ён направился к лестнице.

— Ничего больше не говорили?

Услышав этот осторожный вопрос, он остановился и повернулся к родителям. Их лица оставались спокойными, как всегда, но за этим скрывалось напряжение. Генеральный директор агентства постоянно держал связь с его семьей. Похоже, в следующем году и правда грядет что-то грандиозное.

— ...Сказали похудеть.

Он знал, что родители ждут его окончательного решения, но и сегодня сделал вид, что ничего не понимает.

— Похудеть еще больше? Ты же так совсем иссохнешь!

Оставив позади расстроенные возгласы матери, он поднялся наверх. Момент принятия решения стремительно приближался. И до тех пор он не собирался относиться ни к чему спустя рукава.

Зайдя в свою комнату, Сын Ён прямиком направился в примыкающую к ней личную ванную и встал под душ. Он тщательно смыл с себя пот, накопившийся в репетиционном зале, и въевшийся запах жира от самгёпсаля.

Переодевшись в спортивную одежду вместо домашней пижамы, парень сел за стол. Из-за подготовки к ежемесячной оценке он запустил учебу. Промежуточные экзамены были не за горами, так что нужно было уделить время и этому. Он планировал повторить предметы, требующие зубрежки, а затем спуститься в подвал, пробежаться на беговой дорожке и лечь спать.

Включив настольную лампу, Сын Ён взглянул на снежный шар. Это был подарок матери, которая привезла его из командировки на прошлое Рождество. Он поставил сувенир на стол и с тех пор ни разу к нему не прикасался.

Щелкнув переключателем, он перевернул загоревшийся шар вверх дном и вернул обратно. Внутри маленького сферического мира закружился белый снег, а рождественская елка засияла огоньками.

Огоньки напоминали те глаза, что неотрывно смотрели прямо на него.