Онлайн чтение книги Увлечение (1995) A Fling 1995
1 - 55

Секс без презерватива был дважды. Один раз в горном ручье, и второй раз — в последнюю ночь, перед тем как Ми Ран уснула. Конечно, оба раза он вынимал перед самым семяизвержением, но случиться могло всякое.

Если придется взять ответственность… что ж, так тому и быть.

Андре плотно сжал губы и кивнул своим мыслям. Ответ пришел легко и был до смешного очевидным.

Если вдруг это произойдет, он заберет Ми Ран в Нью-Йорк и исполнит свой долг. Ирония заключалась в том, что эта перспектива вовсе не казалась ему ужасной.

***

Седан, в котором ехал Андре, промчался по мосту Трайборо через остров Рэндаллс и въехал на Манхэттен. Следуя на юг по FDR Drive, Андре видел в окно Ист-Ривер. На фоне безоблачного синего полуденного неба белая яхта, поднимая пену, шла вверх по течению.

Энцо, чей водительский стаж превышал сорок лет, знал Манхэттен как свои пять пальцев. Сверхъестественным чутьем выбирая свободные дороги, он свернул на узкие улочки Йорквилля.

Во времена, когда Андре уезжал в военную академию, Йорквилль был застроен старыми доходными домами (tenement), но теперь тут и там виднелись новостройки. Мелькнул и недавно достроенный элитный жилой комплекс Hamilton Group, компании Джареда. Заметив его, Андре глубоко задумался. Высокое новое здание резко выделялось среди старой застройки, выглядя дерзкой инвестицией.

Hamilton Group была законодателем мод в девелопменте: стоило им проложить путь, как следом, словно грибы после дождя, устремлялись другие компании.

Lafayette-Lowell, владеющая множеством зданий, больших и малых, по всему Манхэттену, вместе с Гамильтонами уже несколько лет лоббировала строительство станции метро на 2-й авеню в Йорквилле. Судя по тому, что Гамильтоны начали строительство первыми, дело сдвинулось с мертвой точки. Значит, и для Lafayette-Lowell настало время осторожно ступить на этот путь.

Проверить прогресс по строительству станции метро.

В голове Андре список дел продолжал расти.

Его мать, Грейс Плам де Лафайет, официально занимала пост вице-председателя. Фактически же она выполняла роль председателя вместо отца, которого дела компании не интересовали. Раз в месяц она отправляла Андре по почте сводку с ключевыми показателями.

Андре, как третий по величине акционер, официально занимал пост председателя Совета директоров. После смерти Грейс, унаследовав большую часть её акций, он стал фактическим мажоритарным акционером группы Lafayette-Lowell.

Хотя он и служил в армии, следуя семейной традиции Лафайетов, он ни на миг не забывал, куда ему предстоит вернуться.

С подросткового возраста и до окончания академии он каждые каникулы инкогнито работал на самых низших должностях в отелях и универмагах, изучая бизнес изнутри. В академии он специализировался на управлении, а во время службы, выкраивая время, получил степень MBA. Как только он стал совершеннолетним, Грейс начала обсуждать с ним все дела компании, большие и малые, вместо мужа.

Но год назад, когда Грейс заболела, обязанности вице-председателя временно взял на себя Гордон Лоуэлл, генеральный директор дистрибьюторского подразделения. С тех пор в компании явно чувствовалось стремление отстранить Андре от дел. Отчеты, которые и так присылали с неохотой и в урезанном виде, полгода назад перестали приходить вовсе.

Отсутствие Грейс, правившей железной рукой, означало потерю центра тяжести в компании.

Для того, кто метил на её место, последние полгода были идеальным шансом.

Он тешил себя слабой надеждой, что отец сможет хотя бы удержать статус-кво до его возвращения, но понимал, что это тщетные ожидания.

Теперь, хочет он того или нет, его «отпуск» закончился. Нужно возвращаться на своё место. И если что-то пошло не так, он должен это исправить.

***

Седан свернул с Пятой авеню на юг. Середина сентября в Нью-Йорке больше напоминала лето, чем осень. Однако деревья вдоль Центрального парка, словно вестники смены сезонов, уже роняли на землю красные и желтые листья.

Комфорт привычного и пустота от неизбежности возвращения.

Пейзаж Манхэттена вызывал у него смешанные чувства.

Энцо сбавил скорость перед старинным зданием из известняка, расположенным по диагонали от Метрополитен-музея. Как только машина остановилась, швейцар средних лет в темно-синей форме, Чарли О’Брайен, подбежал и широко распахнул заднюю дверь.

— С возвращением домой, мистер Лафайет!

Андре ответил на учтивое приветствие легкой улыбкой и вошел в здание. Седовласый консьерж Гарольд Хьюз, стоявший за стойкой, почтительно приподнял фуражку.

— Мистер Лафайет, с возвращением!

Кивнув ему, Андре прошел к лифту и нажал на старую латунную кнопку. Над дверьми висел полукруглый аналоговый указатель этажей, похожий на половинку часов. Стрелка, застывшая на шестом этаже, медленно поползла влево.

Оригинальный лифт с ручным управлением, установленный в 1920-х годах, был одним из немногих сохранившихся пережитков прошлого. Когда Андре был ребенком, таких лифтов на Манхэттене было ещё много. Но из-за сложности с запчастями и высоких расходов на содержание, включая зарплату лифтера, они стали редкостью. Сейчас, за пять лет до наступления XXI века, ручные лифты превратились в исключительную привилегию высшего общества.

Отчасти это объяснялось специфическим менталитетом элиты, для которой слово «автоматический» было синонимом «массового и безликого». Предпочтение отдавалось вещам, требующим человеческого труда, времени и внимания — тому, что недоступно другим, даже если это шло вразрез со здравым смыслом. Это была сфера не логики, а эмоций.

Двери лифта медленно открылись.

Лифтер Рамон Санчес, увидев Андре, вскочил и с комично-серьезным лицом отдал честь, приложив руку к голове.

— Капитану Лафайету, салют!

Андре усмехнулся и ответил таким же жестом, коснувшись пальцами края брови.

— Как дела, Рамон?

Рамон, начавший работать здесь, когда Андре учился в средней школе, целыми днями возил жильцов с этажа на этаж и знал всё: кто простудился, кто с кем поссорился, кто собирается разводиться. Он был в курсе всех событий в доме.

— У меня-то всё отлично. Я вам рассказывал, что мой старший, Рауль, в этом году поступил в колледж?

Рамон потянул рычаг вправо, и лифт начал подниматься.

— Поздравляю.

Коротко ответил Андре.

— Первый человек в нашем квартале, кто пошел в колледж! Мы даже устроили уличную вечеринку перед его отъездом в общежитие. И всё благодаря стипендии от фонда Лафайет-Лоуэлл. Да благословит Господь покойную госпожу Лафайет на небесах.

Рамон взглянул на потолок и перекрестился.

Председателем стипендиального фонда была Грейс. Сейчас делами временно занимался её секретарь, но скоро нужно будет выбрать нового председателя. Ещё один пункт в чек-лист.

Когда лифт достиг пентхауса, Рамон открыл двери и отступил в сторону.

— Добро пожаловать домой, капитан Лафайет!

Лифт выходил прямо в галерею резиденции Лафайет. По портретам предков, плотно развешанным на стенах длинной овальной галереи, можно было проследить историю живописи. Мраморные скульптуры, французский антиквариат эпохи Реставрации, а в центре — портрет молодых отца и матери.

Здесь ничего не изменилось за десять лет. Изменился только сам Андре, для которого всё это теперь казалось чужим.

Галерея, освещенная антикварной люстрой и настенными бра, показалась ему тусклой. Он криво усмехнулся. Видимо, за три года в Корее он привык к яркому электрическому свету.

То ли из-за плохой вентиляции, то ли от обилия старых вещей, в галерее пахло, как в древней библиотеке поместья в Оверни. А ведь в его памяти здесь всегда стоял густой аромат цветов.

Оглядевшись, он заметил, что на круглом столе стоит пустая ваза. При жизни Грейс раз в неделю лично приглашала флориста, чтобы украсить центр стола роскошной композицией из сезонных цветов.

Квартира, лишившаяся хозяйки, выглядела пустой и какой-то неустойчивой. Слуги, вышедшие встречать Андре, казались такими же постаревшими, как и сама квартира.

— Добро пожаловать домой, мистер Лафайет.

Дворецкий Альфред Хиггинс, худой как жердь, с идеально прямой осанкой, приветствовал его с сухим британским акцентом, похожим на шелест бумаги.

Лицо Хиггинса, который был стариком ещё десять лет назад, покрывала густая сеть морщин. Но его белоснежные, как шёлк, волосы были безупречно уложены на пробор и прилизаны помадой, а классический костюм дворецкого сидел без единой складки.

— Хиггинс.

Андре, как его учили с детства, элегантно кивнул дворецкому.

На губах Хиггинса на мгновение мелькнула гордая улыбка и тут же исчезла.