Онлайн чтение книги Увлечение (1995) A Fling 1995
1 - 71

Внезапно вспомнилось детство.

Однажды он привел в резиденцию Лафайет ребенка, с которым познакомился на детской площадке у Метрополитен-музея, когда гулял с няней Нонной. Ребенок был так возбужден, что, когда ручной лифт затрясся при движении, он смешно упал, но при этом заливисто рассмеялся. Глядя на него, Андре тоже рассмеялся вслух.

Мать, Грейс, с ледяными голубыми глазами, улыбнулась красиво, как на картине, и была добра к ребенку. Но когда тот ушел, она посмотрела на Андре сверху вниз своим элегантным, но холодным взглядом и покачала головой.

— He’s not our kind, André. (Он не нашего круга, Андре.)

Сначала он не понял смысла этих слов.

Потом он заметил, что слуги еще строже разделяют детей, которых он приводил, на «виды». С тем ребенком обращались совсем не так, как с Джаредом Гамильтоном, который часто врывался без предупреждения, вел себя как хозяин и играл сколько хотел.

Никто прямо не говорил ему, кто относится к «его кругу», но когда подобные ситуации повторялись, он не мог не понять этого сам.

По стандартам Грейс, Ми Ран никогда, даже если бы умерла и родилась заново, не смогла бы стать «человеком их круга». И Андре знал это лучше всех.

Но Грейс больше не было в этом мире.

Поэтому теперь он сам решал, кто может войти в резиденцию Лафайет. И никто не посмел бы оспорить его решение.

Когда лифт прибыл в пентхаус, Рамон открыл двери, с широким жестом снял фуражку и шутливо попрощался. Ми Ран рассмеялась, ей это очень понравилось.

К счастью, Рамон был одним из тех, кто не делил людей на «виды».

— Выходи первой.

Андре пропустил Ми Ран и отступил в сторону, Сын Хёк последовал за ней. Выходя из лифта последним, Андре похлопал Рамона по плечу.

  Спасибо, Рамон.

У Рамона отвисла челюсть. Двери лифта за спиной закрылись медленнее обычного.

Хиггинс, вышедший встречать хозяина, увидел молодых азиатских парня и девушку, которые с открытыми ртами оглядывали галерею, и окинул их оценивающим взглядом. Прежде чем он успел применить стандарты Грейс для классификации их «вида», Андре заговорил первым.

— Хиггинс, это мои гости.

От его твердого тона рот Хиггинса слегка приоткрылся, а затем плотно захлопнулся.

— Добрй вечер, мадам. Добрый вечер, сэр.

Седовласый Хиггинс, одетый во фрак, учтиво поклонился Ми Ран и Сын Хёку, отчего смущенные гости тоже склонили головы.

— Накройте ужин в Восточном крыле. На горячее… филе-миньон со спаржей. Вино — Медок, Шато де Лафайет Гран Крю 1982 года.

— Да, мистер Лафайет.

— А отец?

На плотно сжатых губах Хиггинса мелькнуло замешательство, но он осторожно ответил:

— Маркиз улетел в Париж в прошлую среду. Он уверял, что мистер Лафайет в курсе.

Андре вздохнул. Он догадывался. Для Шарля он продержался довольно долго, так что отпуск ему, наверное, был нужен.

— Когда он сказал, что вернется?

— Сказал, что вернется в эти выходные.

Очевидно, это была отговорка. Отец наверняка попытается не возвращаться, так что придется надавить на Седрика.

— Я понял. Можете идти.

Когда Хиггинс ушел, Ми Ран и Сын Хёк смотрели на Андре с ошарашенными лицами.

— Это дом Андре?

Хотя никто не запрещал говорить громко, Ми Ран прошептала это, понизив голос.

— Да. Сюда.

Он указал на коридор, ведущий в Восточное крыло. Ми Ран шла за ним, поглядывая на галерею.

— Люди на картинах на стенах… немного похожи на Андре.

Он усмехнулся. Это были его предки, так что неудивительно.

— Да? Я не замечал.

— Это точно дом? Не музей какой-нибудь?

— Это дом.

Она жалась к нему, разглядывая картины, сплошь покрывающие стены, мраморные статуи и старинную мебель, расставленную повсюду.

— Если тут оступиться, проблем не оберешься…

Андре сглотнул. Она была так близко, что он чувствовал её сладкий запах. Ему хотелось обнять её прямо сейчас. В последний раз он обнимал её в сентябре прошлого года — целых восемь месяцев назад.

Волна яркой, свежей жизненной силы, которую нельзя было сравнить с одной фотографией в бумажнике, заставила все его нервные окончания встать дыбом.

— Фух.

Он сделал глубокий вдох.

Ми Ран вызывала у него мгновенную реакцию. Это была сфера первобытных желаний и инстинктов, которую он не мог контролировать. Если использовать слова Пак Ду Шика… он возбуждался от одного её вида.

Она слишком легко расшатывала его рассудок. Заставляла совершать идиотские импульсивные поступки и даже не жалеть об этом. Но стоило ему вдохнуть запах шампуня от её волос, как тяжесть, долго давившая на солнечное сплетение, исчезала. Сердце билось быстрее обычного, и казалось, что вместо ледяной голубой крови по венам течет горячая красная.

Впустив её в парадную столовую, Андре стиснул зубы, услышав шаги позади. Увлекшись Ми Ран, он на миг забыл, что здесь есть лишний.

Андре прошел к главе длинного стола и жестом указал Ми Ран на место справа. Он не особо любил сидеть во главе стола, но не хотел видеть, как Ми Ран и Сын Хёк сидят рядом. Предложив Сын Хёку место слева от себя, он подошел к Ми Ран и отодвинул ей стул. Она снова покраснела и скромно села.

Как только трое заняли места, Хиггинс вкатил тележку с вином и элегантно расставил бокалы. Андре легко понял, почему он пришел обслуживать их лично, вместо горничной. Хиггинс, как и всю жизнь, оценивал «вид» гостей, которых привел хозяин.

— Я сам.

Как только Хиггинс открыл пробку, Андре протянул руку. Хиггинс замер, поколебался, но передал вино. Чтобы его хозяин лично наливал кому-то вино? Такого он не видел ни разу в жизни.

— О, это…!

Ми Ран узнала эмблему на бутылке.

— Да. Просто алкоголь из винограда. Хуже, чем Маджуанг. Так что сегодня тоже пей спокойно.

Он повторил слова, которые Ми Ран смущенно сказала ему в отеле, подражая тому, как он пьет вино. Она покраснела и зыркнула на него. Он тихо рассмеялся, наливая вино. Увидев это, Хиггинс заметно вздрогнул.

Когда Андре протянул бутылку в сторону, Хиггинс естественно принял её и налил вино сначала гостю, Сын Хёку, а затем, в последнюю очередь, Андре.

Хиггинс был опытным дворецким. Этого было достаточно, чтобы он понял намерения Андре.

— Мистер Лафайет. Шеф Ноэль спрашивает о степени прожарки стейков для гостей.

— Для леди — well done. А для джентльмена…

Андре взглянул на Сын Хёка, и тот ответил на довольно чистом английском:

— Medium, please.

Как только Хиггинс вышел, Андре обратился к Ми Ран, которая уткнулась носом в бокал и нюхала вино.

— Когда и зачем ты приехала в Нью-Йорк?

Она вздрогнула от внезапного вопроса и подняла голову.

— Приехала вчера днем. На языковые курсы, то есть учить английский. Я отправляла письмо, что приеду, ты не получал? Я уже несколько месяцев…

— Насколько.

Андре прервал её.

— На шесть месяцев.

Пока он на мгновение задумался, подали закуску — салат и обжаренные в масле морские гребешки.

Если она приехала вчера, когда она успела встретить этого парня и так сблизиться, что висла на нём?

Он не хотел об этом думать, но это беспокоило его больше всего.

— Тогда откуда вы двое знаете друг друга? Встретились здесь?

Ми Ран, собиравшаяся положить в рот половинку упругого гребешка, замерла и взглянула на Сын Хёка.

— А-а, с оппой мы…

— Какой он тебе оппа.

Буркнул Андре.

Он знал, что в Корее есть странный обычай называть старших мужчин «оппа» (старший брат), даже если они не родственники. Но это слово из уст Ми Ран резало слух, как скрежет ногтей по классной доске.

— Мы знакомы еще с Кореи. Были в одном клубе в университете.

Сын Хёк естественно вмешался в разговор, видя, как Ми Ран растерянно хлопает ртом.

— И в Корее обращение «оппа» часто используется для старших мужчин, даже если они не родственники.

Андре слегка нахмурился. То, что Сын Хёк отвечал за неё, словно её представитель, заставило все волоски на его теле встать дыбом, как у зверя, на чью территорию вторглись.

Но Ми Ран подлила масла в огонь.

— Верно! Вчера я приехала в общежитие, и оказалось, что двоюродный брат моей соседки — это Сын Хёк оппа. Он сегодня показал мне Манхэттен, купил сувенир, привез сюда…

Ми Ран, виновато опустив брови, улыбнулась Сын Хёку и добавила:

— Оппа, я должна была угостить тебя ужином.