Онлайн чтение книги Увлечение (1995) A Fling 1995
1 - 62

— Тебе нужно просто быть моим мужем ровно три года. Само собой, мы подпишем брачный контракт с условием, что в случае развода никто не претендует на имущество друг друга.

Андре, не поворачивая головы, протянул кредитную карту официанту, который принес счет, и поторопил её.

— Продолжай. И что ты получишь взамен за то, что выйдешь за меня на три года?

Лоррейн закусила губу, колеблясь. Увидев это, Андре криво усмехнулся, поддразнивая её.

— Надеюсь, ты получишь не меня.

Она фыркнула, как он и ожидал.

— Еще чего. Об этом не беспокойся. Ты мне совершенно не интересен.

— Тогда зачем делать предложение человеку, который тебе не интересен?

Лоррейн судорожно сглотнула и опустила глаза, избегая его взгляда. Она покусала свои тонкие губы, накрашенные красной помадой, глубоко вздохнула и подняла голову.

— У меня есть мужчина. Он бедный и пока неизвестный художник.

Андре знал, что Лоррейн ради хобби работает галеристом в галерее современного искусства в Сохо. Видимо, там она и встретила его.

— Мои родители говорят, что если я выйду замуж за нищего художника без роду и племени, то опозорю имена Кэботов и Коллинзов. Какая чушь! Я что, живу в XIX веке? Какой толк от этих титулов и фамилий в Америке на пороге XXI века? Люди одного круга должны жениться, чтобы жить счастливо? Ах да, поэтому у них обоих были любовники?

Лоррейн, сверкнув глазами, язвительно усмехнулась и залпом допила вино.

— Смешно. Думают, я не понимаю? Честь, как же, черт бы её побрал. Они просто боятся, что если я выйду за него, а потом разведусь, часть состояния Коллинзов отойдет ему. В итоге всё упирается в деньги.

— …И?

— Я хочу стать независимой. Но если я сделаю это сейчас, они первым делом перекроют мне финансирование.

Теперь всё встало на свои места. Это была старая как мир история. В семьях высшего общества деньги были самым эффективным оружием для контроля над детьми. Вырваться из этой искусной паутины было непросто.

— Так вот, есть трастовый фонд, который я получу, если выйду замуж.

Андре приподнял бровь, и Лоррейн смущенно начала оправдываться:

— Я знаю, это анахронизм. И знаю, что жалко выгляжу, пытаясь на это опереться. Но сумма в этом фонде… позволит мне стать независимой и больше не зависеть от семьи.

— Но почему три года? Ты можешь развестись сразу после получения фонда.

Андре метко подметил суть, и Лоррейн неохотно призналась:

— …Я получу половину при вступлении в брак, а вторую половину — через три года брака. И за это время он сможет закрепиться в мире искусства. Я сделаю всё для этого. Он действительно талантливый художник.

Какая самоотверженная любовь.

Андре усмехнулся.

— Но почему именно я? Разве ты не можешь просто выйти за того парня и получить фонд?

Лоррейн с горечью прикусила губу.

— Родители открыто пригрозили, что разрушат его карьеру. И они вполне на это способны.

Людей, которые коллекционируют искусство не ради пары картин на стене, а ради инвестиций или страсти, даже в высшем обществе очень мало, и круг этот узок.

Семья Коллинз, чье имя носит зал в Музее современного искусства (MoMA), известна как крупный меценат в мире современного искусства. Они обладают достаточной властью, чтобы похоронить одного бедного неизвестного художника заживо.

Она посмотрела на Андре и слабо улыбнулась.

— К тому же… тебе есть что терять, даже больше, чем мне. И я тебе совершенно безразлична. Так что ты вряд ли станешь использовать наш брак, чтобы вымогать у меня что-то ещё, откажешься разводиться через три года или, в худшем случае, попытаешься меня домогаться.

Андре ухмыльнулся и съязвил:

— Ого. Должен ли я счесть это за комплимент?

Она пожала плечами.

— Для тебя брак всё равно бизнес, разве нет? Честно говоря, с твоим характером вряд ли ты женишься по безумной любви. А мне как раз нужно замуж, тебе нужны акции Коллинзов. «Ты мне — я тебе», основа любой сделки, всё предельно ясно.

Он не мог согласиться со всем, но и полностью неправдой это не было. Внезапно возник вопрос.

— Тот мужчина, с которым ты встречаешься, знает об этом плане?

Впервые за разговор Лоррейн проявила живую эмоцию: она яростно сверкнула глазами.

— Это мое дело, не лезь!

Значит, не знает.

Андре помолчал, тщательно подбирая слова.

— Лоррейн. Как ты и сказала, акции Коллинзов мне действительно нужны. Но твои условия неприемлемы. Я даже не получу эти акции в собственность, а просто за то, что они будут голосовать на моей стороне, я должен быть связан с тобой фиктивным браком на три года. Это совершенно невыгодная сделка.

Андре собирался сделать всё, что в его силах. До собрания акционеров он планировал полностью взять контроль над компанией в свои руки, отсечь ненужное, исправить то, что требует исправления. Он собирался убедить совет директоров своим видением.

А если и это не сработает…

Тогда, возможно, он рассмотрит брак с Лоррейн как последнее средство, но это был бы выбор отчаяния, когда он будет загнан в угол.

Лоррейн попыталась убедить его, говоря торопливо:

— Нам нужно будет изображать супругов только перед семьей и на официальных мероприятиях в течение трех лет. В остальном мы не будем вмешиваться в личную жизнь друг друга. То есть, повседневная жизнь почти не изменится.

Официант вернулся с чеком и кредитной картой. Андре подписал чек, бросил его на стол, и Лоррейн спросила:

— Это из-за какой-то женщины? Мне всё равно. Ты же знаешь, для людей нашего круга это не проблема. Твои родители так жили, мои тоже…

— Лоррейн, достаточно.

Андре постучал по наручным часам, прерывая её.

— Спасибо за предложение, но я отказываюсь. Нам пора.

Выйдя из ресторана, Андре поймал для Лоррейн желтое такси и повернулся, чтобы уйти. Пора было возвращаться в офис. Похоже, сегодня ему снова придется ночевать на раскладушке в комнате отдыха, забыв о том, чтобы пойти домой.

Дел было по горло, а времени катастрофически не хватало.

Подумать только, он потратил время, выслушивая это нелепое предложение о контрактном браке.

Сев в такси, он откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Навалилась усталость. Та прохладная ночь ранней осени, когда он стоял, прислонившись к столбу, насвистывал и смотрел на небо в ожидании кого-то, казалась теперь далекой прошлой жизнью в этой холодной ночи поздней осени.

***

— Как можно не отвечать больше трех месяцев?

У Ми Ран закралось подозрение: а не дал ли Андре ей выдуманный адрес?

— В путеводителе написано, что 5-я авеню — это торговая улица. Получается, это как Мёндон или Родео-стрит на Апкучжоне? Разве там живут люди?

Но сильнее подозрений её терзал страх.

— Он меня совсем забыл?

Иначе почему он не прислал ни строчки? Тот факт, что он ни разу не сказал ей «я тебя люблю», только подливал масла в огонь тревоги.

— Был таким нежным… Так запутал меня! Неужели это была любовь только с моей стороны?

Она то обижалась на Андре, то скучала, то ненавидела, то тосковала.

Несколько дней она ходила мрачнее тучи, тяжело вздыхая, пока, наконец, не решилась написать письмо в последний раз. Слёзы капали на бумагу, размывая чернила, но она даже не пыталась их вытереть.

To: Andle

Может быть, все мои письма потерялись и стали международными сиротами?

Да нет же… Ты ведь не мог дать мне фальшивый адрес, правда? Я не хочу думать, что Андре — такой человек. Но почему ты мне не отвечаешь? Если не собирался отвечать, лучше бы вообще не давал адрес. Тогда я бы и не надеялась.

Андре, ты правда меня забыл? Честно говоря, лицо Андре начинает стираться из моей памяти. Прошло всего три месяца. Хотя я каждый день думаю о тебе, чтобы не забыть.

Пожалуйста… Если ты получишь это письмо, ответь мне, пусть даже очень коротко. Если ты так занят, что нет времени писать, пришли хотя бы одну фотографию, ладно? Ты же можешь сделать для меня хотя бы это. Время, которое мы провели вместе, было коротким, но я хочу сохранить Андре в памяти как прекрасное воспоминание на всю жизнь.

23 декабря 1995 года Ми Ран