Онлайн чтение книги Увлечение (1995) A Fling 1995
1 - 59

Хиггинс, покидавший кабинет с прямой, как струна, спиной, замер и обернулся. Увидев, как хозяин смеётся вслух, держа в руке конверт, он округлил свои окруженные морщинами глаза. Но, опасаясь помешать, тихонько прикрыл дверь кабинета и удалился.

Андре острым ножом для писем одним движением вскрыл конверт.

В воздухе повеяло слабым цветочным ароматом, а как только он достал аккуратно сложенную розовую почтовую бумагу, на стол, кружась, упал плоский, засушенный лепесток красной розы.

Он поднял лепесток и глубоко вдохнул. Высохший цветок, растираемый между пальцами, был нежным и мягким. В этот миг в памяти Андре всплыл запах тела Ми Ран.

Когда он тёрся носом о её гладкую шею, она, боясь щекотки, неизменно вжимала голову в плечи. И тогда, прижавшись губами к её шее и вдыхая, он чувствовал сладкий запах её кожи с едва уловимой ноткой розы, от которого его разум мутнел, словно от наркотика.

— Ха…

Тело отреагировало мгновенно. Слегка ёрзая в кресле от неудобства, он развернул письмо.

Дорогому ANDLE,

Ты хорошо добрался до Нью-Йорка? Говорят, там время полностью противоположно нашему, ты уже привык к разнице во времени? Надеюсь, ты здоров и у тебя всё хорошо.

Сначала скажу о самом важном. Ты знаешь, что оставил в отеле конверт с деньгами? Как ты мог забыть такую огромную сумму? Там же десять тысяч долларов. Я забрала этот конверт.

Мне сказали, что наличные нельзя отправлять почтой из-за риска кражи. Так что, если ты сообщишь мне номер своего счета, я переведу деньги.

В банке сказали, что нужны имя получателя, название банка, номер счета, адрес банка и код банка-получателя, который называется SWIFT COD.

Дочитав до этого места, Андре с опустошённым вздохом покачал головой.

— В итоге она так и не поняла.

Он упустил из виду, что за человек Ми Ран. Нужно было объяснять прямо, а не прибегать к метафорам.

— Придётся, наверное, написать хотя бы короткий ответ…

Он снова опустил взгляд на письмо и усмехнулся.

SWIFT CODE, конечно. А не COD (треска).

Английский Ми Ран был поистине ужасен. Но в этом неуклюжем языке было что-то милое, как у ребёнка, который только учится говорить.

Губы Андре сами собой растянулись в улыбке. Он даже не заметил, что улыбается впервые с тех пор, как прилетел в Нью-Йорк.

У меня всё хорошо, ничего особенного не происходит. Нет, на самом деле это ложь. У меня всё не очень хорошо. (Я не болею, физически я здорова.) Прошло всего два дня, как ты уехал, а я уже ужасно скучаю. Ты тоже скучаешь по мне?

Вчера я случайно прочитала одно стихотворение и вдруг расплакалась. Оказалось, какой-то поэт уже выразил в стихах то, что у меня на сердце. Я хочу поделиться с тобой строчками из стихотворения Манхэ Хан Ён Уна «Теория судьбы 2», которые меня тронули. (На самом деле, там была часть, которая мне не понравилась, поэтому я её пропустила. Если интересно, расскажу в следующем письме.)

Не печалься, что мы не можем быть вместе вечно, Радуйся, что мы могли быть вместе хотя бы мгновение. Не сердись, что не любят тебя сильнее, Довольствуйся тем, что любят тебя настолько. Не вини, что страдаешь ты один, Будь благодарен, что способен на любовь, вызывающую жалость. Не уставай от любви, что только отдаёт, Болей от того, что не можешь дать больше. Не сдавайся рано, потому что любовь невозможна, Чтобы хранить её долго как чистую любовь, Я буду любить тебя именно так.

Это мои искренние чувства, которые за меня написал поэт. Ты, наверное, очень занят адаптацией, но если будет время, пожалуйста, ответь. Будь всегда здоров.

24 сентября 1995 года Ми Ран

Прошел уже месяц, как он покинул Корею. Было бы ложью сказать, что он не вспоминал о Ми Ран. Осколки воспоминаний, таившиеся глубоко в подсознании, накрывали его в самые неожиданные моменты.

В душе, на пробежке, даже когда он ел спаржу.

Когда ему приснился сон, в котором он бросился в чащу леса, преследуя Ми Ран, убегавшую от него в образе нимфы, прикрывавшей ослепительную наготу длинными волнистыми волосами до пояса, у него впервые с подросткового возраста случилась поллюция.

Какое же унижение он испытал тогда.

Андре положил письмо и потёр лицо сухими ладонями.

Ждал ли я этого письма?

По правде говоря, ему было интересно, как она поживает. Когда прошел почти месяц, а вестей не было, у него закралось подозрение, что она выписалась из отеля, не заметив записку с адресом.

Она с таким тоскливым взглядом спрашивала, можно ли ей писать, поколебав его решимость, а сама, может быть, уже всё забыла и живет своей жизнью? Кажется, он даже почувствовал легкую досаду.

Конечно, в этом не было ничего плохого.

И он, и Ми Ран должны жить своей жизнью там, где они есть.

Просто…

Он хотел, чтобы у неё всё было хорошо, чтобы она была здорова. И, узнав, что так оно и есть, почувствовал облегчение.

Но, прочитав стихотворение с этим пронзительным признанием — что она не откажется от невозможной любви, а будет долго хранить её в сердце, — он испытал странное, противоречивое чувство, которое трудно было определить.

Среди сильного смущения странное чувство облегчения мягко погладило его напряженные от стресса плечи. Мысль о том, что Ми Ран всё ещё скучает по нему, храня в глазах ту же нескрываемую нежность, которую он помнил, разлилась теплом в солнечном сплетении.

Даже он сам понимал, что это бесстыдное и мелочное чувство собственничества.

Он думал, что письмо закончилось, но, складывая его, чтобы убрать в конверт, обнаружил ещё один лист сзади. Андре понял, что сидит, скалясь в улыбке, и поспешил стереть выражение с лица.

PS. For your lost opportunity. Для твоей упущенной возможности -> Что это, чёрт возьми, значит? Это же просто каракули, да? Ах да, твоя рубашка и запонки с фианитами у меня, я их берегу. Если они тебе сейчас не нужны, можно я верну их, когда мы встретимся в следующий раз? Не знаю, когда это будет, но я усердно коплю деньги на поездку в Нью-Йорк.

Андре, криво усмехнувшись, покрутил запонку на манжете.

Она подумала, что это каракули.

Это было так в духе Кан Ми Ран.

— Запонки с фианитами…

Платиновые запонки с бриллиантом в центре и выгравированными инициалами Андре по бокам были подарком матери на его восемнадцатилетие. Он часто их носил.

У него было много других запонок, и он сам не мог объяснить, почему надел на неё именно те, которыми дорожил. Это был просто один из множества импульсивных поступков, совершенных вместе с Ми Ран в последние две недели в Корее.

Погружённый в воспоминания о том, как надевал на Ми Ран свою рубашку, Андре вздрогнул от резкого телефонного звонка и порывисто схватил трубку тяжелого телефона с торчащей антенной.

— Резиденция Лафайет. Андре слушает.

Раздражённый тем, что его прервали, он ответил довольно резко.

— Хеллоу, Андре. Это Лоррейн. Как ты?

— …Нормально. А ты? А, ты насчет того разговора на званом ужине…

В трубке послышался легкий смех Лоррейн.

— Ты по-прежнему прямолинеен и не умеешь вести светские беседы. Эта твоя манера — вроде бы вежливая, но грубая. Ты же знаешь, все терпят это только потому, что ты Лафайет?

Две недели назад в парадной столовой резиденции Лафайет состоялся грандиозный званый ужин, на который были приглашены крупные акционеры из совета директоров и их семьи. Формально это было празднование возвращения Андре в Нью-Йорк. Но все прекрасно поняли подтекст: среди приглашенных не было семьи Гордона Лоуэлла.

Там он и встретил Лоррейн.

Поскольку Гордон Лоуэлл был дружен с её родителями, она уже прекрасно знала о перевороте, происходящем в Lafayette-Lowell Group. Благодаря этому их разговор вышел за рамки вежливого обмена любезностями между бывшими одноклассниками.

— Андре, хочешь, я подскажу способ переманить Collins Company на сторону Лафайетов?

— …Какой?

— Это своего рода стратегия «ты мне — я тебе». Но здесь слишком много ушей для таких разговоров… Я скоро свяжусь с тобой. Встретимся и поговорим с глазу на глаз.

Это было две недели назад. Честно говоря, он не возлагал на Лоррейн больших надежд. Судя по тому, как её мать вела себя на вечеринке — неестественно и виновато отводя глаза каждый раз, когда встречалась с ним взглядом, — они, как и ожидалось, решили поддержать Гордона Лоуэлла.

Будь Андре на их месте, зная, что Шарль — некомпетентный номинальный председатель, он бы тоже встал на сторону Гордона Лоуэлла ради бизнеса.

Он не знал, как Лоррейн собирается изменить их решение, но если это хоть немного поможет, нужно хвататься за любую соломинку.