«Наследник, значит».
— Я посвятил себя магии и не заметил, как мне исполнилось сорок. Самая печальная участь магов заключается в том, что едва успеваешь обрадоваться, достигнув уровня, на котором уже не стыдно представиться магом, как приходит пора умирать.
Речь маркграфа была долгой, однако суть его слов оказалась проста.
При виде красивой юной невесты он воспылал желанием и теперь хотел во что бы то ни стало переспать с ней ещё до свадьбы.
Совсем недавно маркграф изображал великодушного будущего мужа, а спустя всего несколько дней повёл себя подобным образом. Это было отвратительно.
Стараясь не выдать истинных чувств, Иезекииль заговорил:
— Прошу простить, однако наша обязанность заключается лишь в сопровождении леди Квиллуксии. Исполнять иные просьбы личного характера мы не вправе.
— Послушайте, сэр Иезекииль, — маркграф со вздохом выразил своё недовольство. — Вы священный рыцарь и, возможно, совершенно не интересуетесь подобными делами, но мне и вправду нельзя медлить.
— Мне жаль, что вы оказались в столь затруднительном положении, однако, полагаю, мы не вправе вмешиваться в этот вопрос.
— Как это не вправе?!
Иезекииль слегка нахмурился. Лишь повысив голос, маркграф спохватился и опасливо взглянул на рыцаря.
— Кхм, прошу простить. Я так тороплюсь, что невольно повысил голос. В любом случае…
Хотя Иезекииль принёс обет священного рыцаря и официально больше не имел никакого отношения к императорской семье, маркграф, вероятно, всё же вспомнил, что в жилах рыцаря текла августейшая кровь.
— Взять хотя бы вчерашний случай. Я лишь хотел немного поговорить со своей будущей женой, а вы так открыто выставили меня каким-то проходимцем…
— Вы неправильно поняли, — перебил его Иезекииль. — Находясь за дверью, я услышал голос леди Квиллуксии, но не знал, с кем она разговаривает. Мне показалось, что происходящее ей неприятно, поэтому я и вышел.
При словах о том, что Айрис было неприятно, лицо маркграфа исказилось.
— Я ведь не собирался причинять девушке вред. Увидев меня, вы должны были это понять.
— Но леди Квиллуксия чувствовала себя неловко.
— Когда женщины при посторонних говорят, что им что-то не нравится, это лишь дань приличиям!
Похоже, маркграф попросту не понимал обращённых к нему слов. Иезекииль ничего не ответил, и тот раздражённо цокнул языком.
— Или дело в другом? Пусть она всего лишь приёмная дочь, но вы считаете её своей сестрой и потому защищаете? Братская преданность?
Если Айрис станет приёмной дочерью императора, их с Иезекиилем действительно можно будет назвать братом и сестрой. Однако сам он никогда прежде об этом не задумывался.
Поэтому Иезекиилю неизбежно изменило самообладание: скрыть выражение крайнего недоумения не удалось.
— Мирские узы не имеют никакой силы перед обетом, принесённым Удалу…
Иезекииль запоздало совладал с лицом и попытался объясниться, однако маркграф уже успел заметить его реакцию.
— Если это так, отчего у вас столь недовольный вид?
— Вы ошибаетесь.
Иезекииль сразу же возразил, но это не помогло. Маркграф, похоже, окончательно оскорбился. Возможно, он почувствовал, что рыцарь смотрит на него как на насекомое. И всё же отступать не собирался.
— В таком случае не вмешивайтесь, пока моя жена сама не скажет вслух, что ей это неприятно.
— Прежде всего, — заговорил Иезекииль, — леди Квиллуксия ещё не ваша жена.
— Я просто так выразился!
Разгневанный маркграф ещё несколько раз повторил свой вопрос:
— Если ваша обязанность — охранять, так и занимайтесь охраной, а мне не мешайте. Вы поняли?
— Я лишь исполняю возложенные на меня обязанности, — бесстрастно ответил Иезекииль. — Если речь идёт о личных делах Вашей Светлости, наш принцип — не препятствовать, но и не содействовать.
Маркграф явился к Айрис сразу после разговора с Иезекиилем.
Выйдя из своей кареты, он, сердито пыхтя, постучал в окно экипажа девушки. Когда Айрис открыла его, Казаков произнёс:
— Леди Квиллуксия, нам необходимо получше узнать друг друга.
— Узнать друг друга?..
— Решение о свадьбе было принято внезапно. Неужели нам не следует хотя бы поговорить?
С этими словами маркграф, не дожидаясь согласия, забрался в карету Айрис. Казаков явно намеревался ехать вместе с ней до следующей деревни. Служанка растерянно притянула Генри к себе, но маркграф махнул рукой.
— Молодой господин Генри, не желаете осмотреть мою карету?
Даже маленький Генри понимал, что маркграф затеял это вовсе не ради осмотра экипажа. Мальчик тревожно переводил взгляд с сестры на Казакова, и служанка поспешила его уговорить:
— Молодой господин, вы знали, что у Его Светлости есть шляпа мага?
— Шляпа мага?
Как ни крути, увлечь ребёнка оказалось нетрудно. В конце концов Генри вместе со служанкой пересел в карету маркграфа, запряжённую четвёркой лошадей.
Едва дверца закрылась, Айрис с невозмутимым видом отдёрнула оконную занавеску и произнесла:
— Если мы с вами до свадьбы останемся наедине в закрытой карете, люди непременно станут судачить.
— Мы ведь скоро станем супругами. Так что плохого в чужих пересудах? — недовольно проворчал маркграф, но Айрис не задёрнула занавеску. К счастью, ему, похоже, уже стало легче от одного того, что он ехал с ней в одной карете. Вскоре Казаков заговорил о сущих пустяках:
— Вы знаете, что у меня целых три особняка? Большую часть времени я провожу в дарованных мне владениях…
Три особняка, сорок мешков золота, полученных от императора… Почти все его рассказы сводились к состоянию и достижениям, которыми маркграф успел обзавестись.
Генри, возможно, слушал бы с интересом. Деньги Казакова мальчика не занимали, но ему было любопытно, насколько могущественным бывает маг воды.
Айрис же подобные разговоры не интересовали. Да и будь иначе, ей всё равно было бы трудно сосредоточиться: ниже линии окна, где снаружи ничего нельзя было увидеть, маркграф перебирал пальцами ткань её платья.
— Вот это платье, например. Если использовать магию воды, то можно сделать так…
Внезапно возникшая в воздухе вода сгустилась в капли и намочила платье. Айрис нисколько не удивилась, однако через силу улыбнулась, словно увидела нечто поразительное.
И тут же пожалела об этом: маркграф схватил её за руку.
— Нас могут увидеть, Ваша Светлость…
— Снаружи ничего не видно, так что всё в порядке, разве нет?
Айрис украдкой поглядывала наружу и изо всех сил пыталась высвободить руку из его пальцев.
Каждый раз, когда охранявшие карету священные рыцари бросали взгляды в её сторону, она боялась, что они увидят, в каком она положении. И всё же ей хотелось, чтобы они хоть немного поняли, что ей приходится терпеть.
— Что здесь происходит?
Боги, как же ей было стыдно и в то же время как она была благодарна, когда вчера Иезекииль вмешался, произнеся эти слова.
Но именно поэтому Айрис не желала, чтобы Иезекииль увидел её теперь такой.
Ей было стыдно показываться ему в подобном виде. В сущности, она смотрела наружу не столько в надежде, что никто не заметит происходящего, сколько желая, чтобы Иезекииль ничего не узнал.
Айрис поспешно отвернулась и посмотрела прямо перед собой. Лошадь Иезекииля не удалялась — он по-прежнему кружил поблизости. Она с усилием улыбнулась.
— Хорошо.
— О, значит, и моя супруга согласна со мной. Мне столько всего хотелось бы о вас узнать: что вам нравится, какую пищу вы не любите…
— Но я выросла в провинции и не слишком хорошо знакома с правилами поведения за столом, принятыми у знати. Вас это не смутит?
— Я и сам ничего толком не знаю: всё время лишь учился. Этот титул, можно сказать, император даровал мне за усердие в учёбе.
Маркграф громко рассмеялся. Разговор продолжался ещё долго, однако Айрис уже не помнила, что сама успела наговорить.
Наконец Иезекииль, до тех пор охранявший окрестности, отдалился. Даже бросив взгляд украдкой, Айрис не заметила в рыцаре ни малейшего интереса к происходящему в её карете.
Ей хотелось умереть.
