Контент удален!

Этьен всегда невыносимо завидовал Иезекиилю.

Отец-император открыто твердил, что было бы лучше, если бы Иезекииль родился первым. Люди неизменно провожали младшего принца восхищёнными взглядами.

К тому же Иезекииль был столь прилежен и превосходен во всём, что никто не мог с ним сравниться.

Этьен, несомненно, любил младшего брата и дорожил им, однако было почти невозможно не завидовать тому, кто с самого рождения так сильно отличался от него.

Наследный принц давно заметил, что Иезекииль впустил Айрис в своё сердце.

Поначалу это открытие показалось ему настолько нелепым, что Этьен лишь презрительно усмехнулся. Два брата из императорской семьи, влюблённые в одну девушку. Что за сцена из дешёвой пьесы? К тому же избранница была самого ничтожного происхождения.

И всё же осознание того, что Айрис заинтересовала того самого Иезекииля, заставило Этьена взглянуть на неё по-новому.

Если бы брат не испытывал к Айрис чувств, наследный принц сумел бы убедить себя, что вспоминает её промокшее тело лишь потому, что находится в возрасте, когда горячая кровь легко берёт верх.

Однако Этьен не смог этого сделать.

Он знал, что Иезекииль из-за Айрис не сомкнул глаз всю ночь, а затем ради неё взялся за работу, которой обычно занимался лишь простой плотник.

Поэтому тот поцелуй был, в сущности, попыткой отнять Айрис Квиллуксию у Иезекииля.

Причём самым низким и подлым способом.

Разумеется, появление Иезекииля и Фелиции стало неожиданностью.

Однако случившееся удивило Этьена и по другой причине: прежде он никогда не видел младшего брата настолько растерянным.

Спрашивая, почувствовала ли Айрис влечение к Этьену, Иезекииль выглядел несчастным и измученным.

Чувство утраты.

Да. Именно оно читалось на его лице.

Из-за Этьена Иезекииль впервые в жизни испытывал чувство утраты.

И Этьену это было весьма… приятно.

— Этого я и сам не знаю.

Глаза Иезекииля расширились. Этьен пожал плечами.

— Вы появились как раз в тот момент, когда я собирался услышать ответ.

К сожалению, в ту пору Иезекииль ещё не был достаточно искушён, чтобы разгадать истинные намерения брата.

Однако он, как и Этьен, отличался тонкой восприимчивостью и чуткостью. Поэтому по крайней мере одно Иезекииль осознал.

Этьен сделал это намеренно.

«Но кому он хотел это показать?»

Узнать ответ можно было, лишь прямо спросив Этьена. Однако в тот миг Иезекииль вспомнил слова графа Роберта:

— Всё же это была дорогая вам вещь.

Собака, которой дорожил Иезекииль. Любимая ваза. Раненая Женевьева…

И…

Айрис Квиллуксия.

В обычном состоянии Иезекииль никогда не стал бы продолжать расспросы. Он с детства усвоил, что затевать ссору между братьями из-за мимолётного порыва — глупость. Тем более Этьену предстояло стать наследным принцем.

Однако в тот момент Иезекииль уже не мог сдержаться. Вероятно, наружу рвалось всё, что копилось в нём прежде.

Иезекииль высказал предположение, лишённое каких-либо оснований, но подкреплённое твёрдой внутренней уверенностью:

— Ты сделал это из-за меня?

— Что? Какая нелепость.

Этьен ответил слишком поспешно. Вероятно, потому, что и сам тогда был ещё незрел.

Увидев запоздалое выражение досады на лице Этьена, Иезекииль окончательно уверился в своей догадке.

— Значит, ты сделал это из-за меня…

— Не понимаю, о чём ты. Я ведь сказал, что меня потянуло к мисс Айрис. При чём здесь ты?

Этьен поздно притворился ни в чём не повинным и пожал плечами. Однако Иезекииль слишком хорошо знал привычки своего бесстыдного брата.

Когда Этьен облил холодной водой любимую собаку Иезекииля и когда разбил дорогую ему вазу, он с таким же невозмутимым видом делал вид, будто ни при чём. Но причиной, по которой наследный принц всякий раз вёл себя столь по-детски, неизменно был Иезекииль.

Проблема заключалась лишь в том, что младший брат не знал, как реагировать на подобное поведение.

Несмотря на слова графа Роберта, Иезекииль прежде не требовал от Этьена объяснений вовсе не потому, что был таким зрелым и рассудительным, каким его считал граф. Он просто не умел справляться с этой низкой завистью и затаённой ребячливостью.

Сейчас было то же самое. Что можно сказать брату, который поцеловал Айрис из-за него?

— Я сомневаюсь в искренности твоих чувств.

Иезекииль с трудом заставил себя заговорить. Этьен посмотрел на него так, словно услышал нечто смехотворное.

— Как ты можешь так принижать мои чувства?

— Не знаю... Просто мне так кажется.

— Забавно. Если ты без всяких оснований заявишь, что сомневаешься во мне, я должен с этим согласиться?

Этьен насмешливо и нарочито широко пожал плечами.

— Мне жаль, что ты мне не веришь, но мои чувства к ней искренни. Она легла рядом со мной и выглядела такой прелестной, что я её поцеловал. Вот и всё.

Эти слова Этьен адресовал не только Иезекиилю, но и самому себе, потому что замечание младшего брата задело его за живое.

Этьен лишь несколько мгновений назад осознал, что, возможно, поступил так из-за Иезекииля. Но младший брат слишком легко попал в самую точку.

Однако в душе наследного принца вспыхнуло не чувство вины, а яростное желание доказать, что слова Иезекииля совершенно неверны. Одновременно в глубине сознания зародилась и другая мысль, оправдывавшая его поступок.

«Пусть мне и доставляет большое удовольствие злить Иезекииля, но Айрис тогда действительно казалась прекрасной».

— Небо было ясным, а она — прелестной. Как я мог её не поцеловать?

— И так всегда?

— Что?

Иезекииль пристально посмотрел на брата.

— Можешь ли ты утверждать, что Айрис показалась тебе прелестной не только в тот миг?

— О чём ты?

— Я спрашиваю, не поцеловал ли ты её под влиянием минутного порыва.

— Как знать, — Этьен презрительно усмехнулся. — Может быть, да, а может, и нет. И что ты собираешься делать, если это был всего лишь минутный порыв, Иезекииль?

Ответ потряс Иезекииля. Этьен, несомненно, бывал порывистым и легкомысленным, однако в большинстве случаев вёл себя ответственно, как и подобало будущему наследному принцу империи. Особенно в подобных делах он всегда ясно сознавал собственную ответственность.

Но теперь Этьен держался на редкость ребячливо и подло.

Он поцеловал девушку из семьи мелкого дворянина — нет, Айрис даже трудно было назвать мелкой аристократкой, — а теперь пытался отделаться от вопроса о собственном поступке туманными словами.

— Брат, я не могу указывать тебе, как поступать. Но разве я не вправе спросить о твоих истинных намерениях?

— А почему тебя это так интересует?

— Ты знаешь, сколько людей находилось рядом, когда ты поцеловал мисс Айрис?

Так и было. В той прогулке участвовали сразу два императорских принца, а вместе с ними — дочь герцога Арбуа. Хотя спутники постарались взять как можно меньше людей, их всё равно сопровождали трое слуг и больше десяти рыцарей.

Разумеется, когда Этьен поцеловал Айрис, охрана тоже находилась неподалёку.

Все эти люди видели произошедшее. Видели даже, как Фелиция ударила Айрис по щеке.

Из-за одного Этьена каждый из присутствующих оказался выставлен на посмешище.

Фелиция была унижена, а Айрис отныне считалась девушкой, побывавшей в руках императорского принца. Иезекииль прекрасно понимал, кто в подобных обстоятельствах оказывался наиболее уязвим.

Этьен? Наследный принц изначально не шёл в счёт: никто не осмелился бы судить его поступки. Фелиция Арбуа являлась дочерью герцога, поэтому и с ней всё было бы в порядке. Произошедшее можно было списать на мимолётную мужскую измену.

Но Айрис Квиллуксия…

Её отец был бароном, однако носил титул лишь при жизни, не передававшийся по наследству. Саму Айрис, в сущности, едва ли можно было считать аристократкой. Как девушка могла объяснить то, что с ней произошло на глазах у стольких людей?

В тот же миг перед Иезекиилем потемнело: он вспомнил, что и сам собирался поцеловать Айрис.

Осуждая Этьена, Иезекииль невольно спросил себя:

«Но разве я сам вправе считать себя безупречным?»

Ответа не было.

И всё же Иезекииль не отступил. Напротив, он придал голосу больше твёрдости и посмотрел брату прямо в глаза.

— Ты мог увлечься мисс Айрис. Но если бы ты действительно её любил, тебе следовало сначала поговорить с леди Арбуа, а не целовать другую. Объяснить, что полюбил другую, и расторгнуть помолвку…

— Не говори глупостей, Иезекииль, — раздражённо перебил его Этьен. — Почему я должен разрывать помолвку с Фелицией?

— Брат!

— Иезекииль, я всегда знал, что ты наивен, но не думал, что настолько. Неужели всякая связь между кавалером и дамой непременно сводится лишь к истинной любви и браку? Кто я? Будущий наследный принц Муренаса. Более того — будущий император.

Этьен держался с поразительным бесстыдством.

— И ты предлагаешь мне отказаться от владений Арбуа из-за мимолётного увлечения?