В конце концов маркграф добился своего: он ужинал вместе с леди Квиллуксией.
Слуги принесли еду в комнату маркграфа, а Миллена вошла следом, сославшись на необходимость охраны. Номер оказался настолько хорош, что в нём имелась даже отдельная гостиная.
Однако вскоре слуг выставили. Миллену тоже выпроводили, и, присоединившись к ужинавшим священным рыцарям, она с шумом выдохнула, словно её сейчас вырвет.
— До чего же мерзко. Он так жаждет полапать девчонку, годящуюся ему в дочери.
— Фу-у… — с преувеличенным ужасом протянул Шанка.
Иезекииль нахмурился, глядя на Миллену. Та, по-видимому, приняла этот взгляд за упрёк в том, что позволила себя выгнать и оставила Айрис без охраны, поэтому поспешно объяснилась:
— Я, конечно, сказала, что слуги могут выйти, но я останусь в качестве охраны, командир. И знаете, что он ответил? Что запрёт дверь магией.
— Чёрт, до чего мерзко.
— Отвратительно.
Священные рыцари содрогнулись. Миллена, вспыхнув, продолжила:
— Но ведь если дверь заперта магией, леди Квиллуксия тоже не сможет её открыть. Неизвестно, что с ней может случиться, поэтому я сказала ему оставить дверь открытой и спокойно ужинать — затем вышла.
Никому нечего было сказать. Иезекииль лишь тяжело выдохнул носом.
— Ты поступила правильно.
— Ох… Я в этом не уверена.
Только тогда Миллена вздохнула и зачерпнула ложкой еду.
— Бр-р. Стоит представить, как такой старикашка увивается за моей младшей сестрой, и меня уже мутит. А вас разве не мутит, командир? У вас ведь тоже есть младшая сестра, — без умолку говорил Шанка, яростно почёсывая шею сзади.
Иезекииль посуровел:
— Шанка, не говори лишнего.
— Хм. Лишнего, значит… — Шанка шумно выдохнул через нос. — Впрочем, она ведь вам и не настоящая младшая сестра.
— Не принимайте это так близко к сердцу, — неожиданно бросил другой рыцарь. — Нас мутит лишь потому, что мы успели сблизиться с этой девушкой. А вообще-то такие браки встречаются сплошь и рядом.
— Правда?
— Говорят, леди согласилась на этот брак. Сколько бы мы ни возражали, ничего не изменится. Быть может, в глубине души она только и думает, чтобы недогадливая Миллена перестала вмешиваться и наконец ушла.
— Чего ты сказал, придурок? — сердито сверкнула глазами Миллена, а священные рыцари захихикали.
Вокруг мгновенно стало шумно. Еды оставалось ещё много, кубки продолжали наполнять вином, и вскоре священные рыцари забыли о леди Квиллуксии.
Все, кроме Иезекииля.
Обычно после ужина священные рыцари, не заступавшие в ночной дозор, расходились отдыхать.
Но стоило одному из них крикнуть: «Командир, покажите нам вашу комнату!», как все гурьбой повалили к Иезекиилю.
— Ух ты, вот это да!
— Эй, здесь даже шахматная доска есть!
— Да тут ещё и фрукты в воде плавают!
Все присутствующие служили в главном храме Удала, поэтому роскошные здания были для них не в диковинку.
Однако священные рыцари придерживались скромной жизни, и среди них нашлось немало тех, кто никогда прежде не видел лучших комнат на постоялых дворах.
Рыцари забрались на кровать Иезекииля и принялись на ней прыгать, а потом стали упрашивать разрешить им переночевать в гостиной. Командир без всякого выражения на лице ответил:
— Хотите спать на полу — спите.
На это посыпались недовольные возгласы.
Священные рыцари хихикали, жуя фрукты, которые подавали постояльцам из лучших комнат, когда Шанка с серьёзным лицом поманил Иезекииля:
— Командир, командир. Подойдите-ка сюда на минуту.
По понизившемуся голосу Иезекииль сразу понял: произошло что-то неладное.
Шанка привёл его к двери комнаты маркграфа.
— Это…
— Нет, это он предложил приложить ухо к двери. Я и в мыслях не имел ничего дурного, — поймав взгляд Иезекииля принялся оправдываться Шанка и поспешно вытащил вперёд другого рыцаря.
По всей видимости, они приложили ухо к двери, опасаясь, что мерзкий старик может сделать что-то с леди Квиллуксией.
— Отпустите…
Из-за двери донёсся тихий, едва слышный голос. Лицо Иезекииля мгновенно застыло. Это был голос Айрис Квиллуксии. Шанка сглотнул и прошептал:
— Похоже, внутри и правда что-то происходит.
— Дверь заперта изнутри, — Миллена осторожно нажала на ручку и с мрачным лицом понизила голос.
Тем временем Айрис всё так же не переставала умолять:
— Ваша Светлость, до свадебного обряда так поступать нельзя. Я…
— Эй, это уже…
Бах!
Не дав Шанке договорить, Иезекииль ударил ногой в дверь. Замок с хрустом сломался сразу же. Голоса за дверью мгновенно смолкли.
Не обращая на это внимания, Иезекииль пнул дверь ещё раз. С громким треском она распахнулась настежь.
Внутри открылась отвратительная картина.
В гостиной стоял накрытый стол. Все блюда были либо сброшены на пол, либо отодвинуты в сторону. Айрис Квиллуксия, почти распластанная на столе, была придавлена маркграфом. Было ясно, что Айрис хотела встать, но Казаков толкнул её обратно.
Он держал Айрис за запястье и уже взобрался на неё, но при виде ворвавшихся рыцарей поспешно отпрянул и закричал:
— Что это, чёрт возьми?!
— Всем закрыть глаза, отвернуться и выйти.
По приказу Иезекииля священные рыцари, заглядывавшие в комнату, разом отвернулись и покинули её. Каждый понимал, что должна чувствовать леди, представшая перед посторонними в столь унизительном виде.
Маркграф снова закричал:
— Сэр Иезекииль! Что это значит? Вы ведь сказали, что не станете вмешиваться в мои личные дела!
— Прошу простить, Ваша Светлость, но мне придётся взять назад всё, о чём мы говорили вчера.
— Что?
Иезекииль твёрдым шагом подошёл к маркграфу и высвободил запястье Айрис из его руки. Девушка, с пылающими щеками и блестевшими от слёз глазами, безвольно потянулась за рыцарем.
На запястье отчётливо проступили красные следы от крепкой хватки, а платье было растрёпано, словно Айрис пыталась отбиваться. Иезекииль произнёс, не скрывая гнева:
— Вы не вправе так обращаться до свадьбы с той, кому предстоит стать дочерью Муренас.
— Сэр Иезекииль! Разве это не противоречит тому, что вы говорили вчера? — возмутился маркграф. — Насколько мне известно, вступая в орден священных рыцарей, вы поклялись разорвать все мирские узы. Так с какой стати упоминаете фамилию Муренас?
Это было правдой. Хотя Иезекииль некогда и являлся императорским принцем, вступая в ряды священных рыцарей Удала, он поклялся отречься от мирских связей. Сам Иезекииль этого желал, поэтому окружающие уважали его решение и вели себя так, словно у него не было знатного происхождения.
И потому маркграфа, вероятно, особенно раздражало, что именно Иезекииль заговорил о Муренас.
Однако самого рыцаря это нисколько не заботило.
— Дочь Муренас она или чья-либо ещё дочь — неужели мне нужно объяснять, что с ней недопустимо обращаться подобным образом?
— А ворваться на мой личный ужин — это, значит, допустимо?
Маркграф не желал уступать ни в чём. Иезекииль холодно ответил:
— Ваша Светлость, вас называют маркграфом лишь потому, что император назначил вас маркграфом.
— К чему вы это?..
— Это значит, что, перестав быть магом императора, вы лишитесь всяких оснований рассчитывать здесь на уважение.
Лицо маркграфа густо покраснело, но Иезекииль не остановился:
— Я говорил, что порвал с мирскими узами. Однако, представив, что на месте леди Квиллуксии могла оказаться Женевьева, я почувствовал, как во мне вскипает кровь.
Маркграф, некогда просивший отдать ему в жёны Женевьеву, съёжился и умолк.
— Вы указали мне на мой недостаток, Ваша Светлость, и после завершения миссии я намерен усердно посвятить себя духовному совершенствованию. Но…
— …
— Прежде я непременно заеду в императорский город и встречусь с теми, с кем меня связывала мирская жизнь.
Всем было известно, что Иезекииль — самый любимый сын императора. После завершения задания государь непременно пожелал бы увидеться с ним.
Иными словами, Иезекииль почти поклялся: если что-то пойдёт не так, он встретится с отцом и расскажет, каким низким и отвратительным человеком оказался маркграф.
Напоследок Иезекииль предупредил:
— Ваша Светлость, ведите себя так, чтобы не стыдиться перед Удалом. Император оказал вам высочайшую честь, призвав к себе. И если вы опорочите его честь, он не простит вас.
— Вы неправильно поняли... Я…
Только теперь маркграф замялся. Каким бы выдающимся магом он ни был, император Муренас не относился к тем, с кем можно было говорить без опаски.
В действительности маркграф и сам это понимал. Император удостоил Казакова такой милости и принял девушку в дочери вовсе не потому, что маркграф был выдающимся магом. Так государь давал понять, как следует вознаграждать людей, наделённых редким талантом.
И потому Иезекииль предупреждал, что, если маркграф опорочит честь императорского дома, император ни за что не останется безучастным.
— Я не желаю больше слушать. Миллена, позаботься о леди Квиллуксии. И сегодня ночуй в её комнате.
— Так точно.
Стоявшая позади Миллена отдала честь.
Айрис Квиллуксия пришла в комнату Иезекииля на рассвете того же дня.
