Несмотря на ранний час, Иезекииль не спал. Чуткий слух уловил и звук открывшейся двери соседней комнаты, и шаги Айрис, которая прошла по коридору и направилась к нему.
Тук-тук.
Услышав стук, Иезекииль не отозвался и накрылся одеялом с головой. Однако вскоре в дверь постучали снова.
Тук-тук.
Гостиная была отделена от спальни, и всё же стук в далёкую входную дверь почему-то слышался удивительно отчётливо.
Иезекииль вновь его проигнорировал, но Айрис оказалась настойчива.
Тук-тук-тук.
В конце концов он резко поднялся с постели и направился к двери. Стоило распахнуть её, как перед ним, вопреки всяким надеждам, предстала Айрис Квиллуксия.
Бледное лицо подсказывало, что девушка тоже не сомкнула глаз. Не дожидаясь, пока Айрис заговорит, Иезекииль произнёс:
— Возвращайтесь к себе, леди Квиллуксия.
— Всего на минуту…
— Вам лучше уйти, прежде чем я сурово отчитаю Миллену.
Иезекииль сказал это, зная, что Айрис не вынесет, если из-за неё достанется другому. Однако девушка оказалась не так проста.
— Я предупредила госпожу Миллену, прежде чем прийти.
— …
— Пожалуйста, впустите меня всего на минуту.
Иезекииль невольно вздохнул.
— Вы забыли, чем для вас обернулось то, что вы безрассудно вошли в комнату к маркграфу?
От намеренно жестоких слов Айрис Квиллуксия напрягла плечи. Однако теперь она смотрела на Иезекииля гораздо более ясно и твёрдо, чем прежде.
— Простите, что вам пришлось увидеть меня в столь жалком виде. Но вы не можете не понимать, что всё произошло против моей воли.
— …
— Я лишь хочу немного поговорить.
— …
— Эз.
Короткое имя — всего две буквы.
Всего лишь ласковое обращение.
Имя, которое Иезекииль до утомления часто слышал от родных.
Однако произнесённое Айрис, оно остро пронзило его сердце. Внутри всё рушилось.
В конце концов Иезекиилю не осталось ничего иного, кроме как впустить Айрис. Она осторожно, но быстро проскользнула в комнату. Рыцарь хотел оставить дверь открытой, однако Айрис закрыла её.
На бледном лице не было ни следа косметики. Даже для глубокой ночи наряд казался слишком лёгким.
«Нет. Возможно, лишь мне хочется видеть его таким».
Одежда была самой обычной: пеньюар, в котором знатные дамы ложились спать, и плотный халат.
Халат был тщательно запахнут и не оставлял места той мимолётной мысли об откровенности, которая возникла у Иезекииля.
«Возможно, самый низкий человек здесь — я сам».
Айрис молча прошла в гостиную и села на диван. Иезекииль подумал, что, пожалуй, хорошо сделал, не позволив священным рыцарям остаться в его комнате на ночь.
Заговорила она лишь спустя долгое время:
— Я хотела кое о чём спросить.
— Говорите.
— Когда я увидела, что сопровождать меня приехали именно вы…
Айрис замялась.
— Я удивилась, сэр Иезекииль…
— Вот как.
— Почему это поручили именно вам?..
Иезекиилю захотелось презрительно усмехнуться. Неужели Айрис явилась к нему на рассвете лишь затем, чтобы спросить об этом? В то же время внутри нарастало раздражение.
— Выбирал не я.
— Вас назначил кто-то другой?
— Разве кто-либо способен ослушаться приказа Его Императорского Величества Муренаса?
Айрис беззвучно шевельнула губами. Впрочем, вскоре стало ясно, что именно она хотела сказать.
— Мне кажется, вы могли отказаться…
— Что именно вы хотите этим сказать?
— Ничего особенного. Просто… почему из всех возможных людей именно вы…
Иезекииль не выдержал.
— Вам неприятно, что именно я сопровождаю вас, леди Квиллуксия? Или вы недоумеваете, почему сопровождать вас поручили кому-то вроде меня?
— Что значит «кому-то вроде вас»? Я лишь…
Напор Иезекииля заставил Айрис вздрогнуть. Казалось, она не понимала, почему он вдруг так вспылил.
— Я думала, что вы откажетесь сопровождать меня…
— Повторяю ещё раз: в империи нет человека, способного отказаться исполнить повеление Его Императорского Величества.
— Но это было распоряжение наследного принца.
Иезекииль умолк.
Айрис не ошибалась. В сущности, сама мысль принять Айрис Квиллуксию в императорскую семью принадлежала Этьену. Император, вероятно, лишь обрадовался и хлопнул себя по колену, восхитившись столь удачной задумкой.
Идея назначить Иезекииля сопровождающим тоже наверняка исходила от Этьена. Как всегда. Наследный принц превосходно знал, как досадить другим.
Однако Иезекииль не ожидал, что Айрис об этом догадается. Она вновь спросила:
— Вы ведь могли отказаться.
— Не мог, — отрезал Иезекииль.
«Мог отказаться? Что она вообще пытается сказать?»
«Ей неприятно, что именно я сопровождаю её? Или она хочет упрекнуть меня за то, что я не отказался?»
Иезекииль и сам знал, что Айрис наверняка его ненавидит.
Её слова могли означать лишь одно: «Я даже видеть вас не желаю. Почему же вы не отказали Этьену?»
Какая нелепость.
— Возможно, вы не хотели, чтобы вас сопровождал именно я, однако таков приказ, и у меня не было выбора.
— …
— Я священный рыцарь Удала и подчиняюсь распоряжениям Храма Удала. А Его Императорское Величество ежегодно жертвует храму огромные суммы.
— …
— Я понимаю, что присутствие назначенного вам сопровождающего может быть неприятно. Однако я тоже обязан подчиняться приказу, поэтому постараюсь по возможности избегать столкновений с вами.
«Теперь вы довольны?» — вот что означали его слова.
Однако Айрис долго молчала, не отрывая от Иезекииля прямого взгляда. Наконец она словно с трудом вытолкнула из себя слова:
— Впредь я прошу вас не вмешиваться в мои дела.
С этими словами Айрис плотнее запахнула халат, и её рука на мгновение обнажилась. Иезекииль молча смотрел на неё. На запястье отчётливо виднелся синяк, оставшийся после недавней борьбы.
Это было немыслимо. Иезекииль решил позволить себе некоторую низость.
— Это не вмешательство, а охрана. И кроме того…
— Именно вмешательство.
— Раз вам предстоит принять имя Муренас, ваша честь отныне непосредственно связана с честью императорского дома.
На это Айрис, по-видимому, нечего было возразить. Иезекииль говорил уже не как сопровождавший её рыцарь, а давал совет как член императорской семьи.
Едва Айрис умолкла, Иезекииль ощутил лёгкое торжество, а вместе с ним — острое отвращение к себе. Собственная радость оттого, что такая мелочь дала ему повод придирчиво вмешиваться в дела девушки, казалась детской и низкой.
— Я поняла.
В конце концов Айрис кивнула. Вероятно, иного выхода у неё не было. Поправив халат, она поднялась с дивана.
— Я сказала всё, что хотела. Теперь мне пора вернуться.
«Почему?»
В тот миг, когда Айрис встала и отвернулась, Иезекииля пронзил внезапный, подобный молнии порыв. Разум требовал позволить ей уйти, однако рука, не повинуясь здравому смыслу, потянулась следом.
— Ах!
Айрис растерянно обернулась, когда Иезекииль схватил её за руку. Он тут же отпустил девушку, поднялся и сделал к ней несколько шагов. Айрис невольно попятилась.
Иезекииль тихо спросил:
— Вам так неприятно, что именно я сопровождаю вас?
— Дело не в этом…
— Тогда почему вы приняли чёртово предложение Этьена?
Голубые глаза Айрис дрогнули, но Иезекииль не остановился. Он снова приблизился — на два шага, на три. С каждым его движением девушка невольно отступала, пока наконец не упёрлась спиной в стену.
Иезекииль протянул руку и упёрся ладонью в стену. Айрис мгновенно оказалась заперта под его рукой. Она растерянно подняла на рыцаря глаза, не скрывая смятения.
— Не надо так…
— По крайней мере… — Иезекииль перебил её и тихо прошептал: — Я всегда верил, что вы выбрали лучший путь, чем я.
Иначе ему казалось, что он сойдёт с ума.
— И это та жизнь, которую вы выбрали?
Глаза Айрис расширились, а затем наполнились слезами.
Иезекииль знал, что причиняет ей боль. Но именно это он чувствовал на самом деле.
Ещё мгновение голубые глаза смотрели прямо на него, а затем прояснились от гнева.
— Кажется, вы кое в чём заблуждаетесь, сэр Иезекииль.
— …
— Когда-то мы были близки. Да.
— …
— Но это не даёт вам права так вмешиваться в мою жизнь.
Айрис мгновенно выскользнула из-под его руки. Дверь с грохотом захлопнулась.
Иезекиилю хотелось умереть. Не потому, что он причинил ей боль.
Голубые глаза, которые так близко и ясно смотрели на него с гневом. Дыхание Айрис, касавшееся его, когда она отвечала.
Что бы Айрис ни говорила, всё внимание Иезекииля было приковано лишь к этому.
От её дыхания исходил едва уловимый свежий запах травы — тот самый, который он помнил.
Прислонившись к стене, Иезекииль несколько раз провёл ладонью по затылку. Священное клеймо Удала, появившееся там, когда он принёс обет стать священным рыцарем, по-прежнему оставалось на месте.
Какое счастье.
Ведь Священное клеймо служило самым неопровержимым доказательством того, что он не любит Айрис.
Иезекииль закрыл глаза.
Если в его одинокой жизни и был миг, о котором он сожалел, то, вероятно, тем летом.
