1 - 33
И Этьен принялся осыпать брата ещё более жестокими словами.
— И запомни: в борьбе за престол Айрис Квиллуксия — совершенно бесполезная карта.
— Какая ещё борьба за престол?! Я вовсе…
К несчастью, Иезекииль, занятый спором с братом, так и не заметил Айрис. Этьен пожал плечами и заговорил с ещё более едкой насмешкой:
— О, Иезекииль, слишком уж удачно всё совпало, чтобы утверждать, будто дело не в этом. Всё сходится. Разве не идеальный момент, чтобы выставить напоказ своё жалкое чувство ответственности?
— Этьен!
— А может… дело в другом.
Этьен ослепительно улыбнулся прекрасным лицом, так похожим на лицо Иезекииля.
— Мы оба это видели. Я тебя понимаю.
— О чём ты говоришь?
— Ну же, ты ведь видел её в тот день.
Этьен вновь пожал плечами.
— Девчонка вошла в воду в одном нижнем белье, а потом вышла на берег. Для моего добродетельного и щепетильного младшего брата зрелище наверняка оказалось слишком возбуждающим. Ты ведь тогда сразу отвернулся? Почему? У тебя встал?
— Что ты такое говоришь?.. Это оскорбительно!
— Нет? Ну и ладно. А у меня — да.
Иезекииль пришёл в неописуемую ярость. От возмущения и гнева он не знал, что делать. Никогда прежде Иезекииль не помышлял ни о чём подобном.
Многие жалели Иезекииля из-за жизни, посвящённой богу, но сам он всегда считал, что примет свою участь, если такова его судьба. Лишь Айрис заставила его измениться.
Почему же Этьен говорит столь низкие вещи? К тому мигу, когда Иезекииль увидел Айрис в одном нижнем белье, он ни разу даже не возвращался мыслями. Иезекииль действительно…
— Я больше не желаю с тобой разговаривать. Вернусь, когда остыну.
Проглотив бесчисленные слова, теснившиеся внутри, Иезекииль развернулся и покинул комнату. Но едва он вышел за дверь… мгновенно застыл.
Иезекииль неизбежно столкнулся с Айрис, которая как раз собиралась бежать.
Он сразу понял, что девушка слышала весь разговор: лицо Айрис было мертвенно-бледным.
Кровь отхлынула и от лица Иезекииля.
— Девчонка вошла в воду в одном нижнем белье, а потом вышла на берег. Для моего добродетельного и щепетильного младшего брата зрелище наверняка оказалось слишком возбуждающим. Ты ведь тогда сразу отвернулся? Почему? У тебя встал?
Грубые, неприкрыто оскорбительные слова.
И прежде всего слёзы, наполнившие глаза Айрис, ясно говорили о том, как глубоко она была ранена.
— Айрис!
Иезекииль попытался её удержать, но Айрис оказалась быстрее.
— Подожди, Айрис!
Айрис изо всех сил помчалась прочь из замка — через внутренний двор и сад, дальше в лес…
Она и сама не понимала, отчего бежит. Потому что подслушала разговор принцев? Или потому, что слова Этьена, открыто унижавшие и оскорблявшие её, были невыносимы? А может, потому, что она не могла поверить в слова Иезекииля о любви.
Не могла поверить…
Сердце гулко колотилось, дыхание сбивалось. Всё было почти как в то утро, когда Айрис на кухне едва не поцеловалась с Иезекиилем и так боялась, что их заметит госпожа Бабин.
Но теперь всё было иначе. Вместо трепета, напряжения и учащённого сердцебиения грудь Айрис сдавливали унижение, горе и растерянность.
Она пыталась перевести дыхание, но не могла. Ноги несли её через лес и поля. Казалось, погода уже прояснилась, однако небо вновь заволокло тучами, и с него начали падать редкие капли дождя. Ещё немного — и Айрис могла заблудиться в лесу, но остановиться не получалось.
— Айрис! Прошу тебя.
Однако долго бежать не пришлось. Ноги её не могли тягаться с ногами Иезекииля. Запыхавшийся Иезекииль настиг Айрис, удержал и стал умолять:
— Прошу тебя, не уходи. Я знаю, о чём ты подумала. Я могу всё объяснить. Я…
— Не нужно ничего объяснять.
Даже тяжело дыша, Айрис оборвала Иезекииля. На лице принца отразилось смятение. Она покачала головой.
— Я всё слышала. Я не дура. Поэтому… Я понимаю, что вы беспокоитесь обо мне.
— Но, Айрис…
— Я убежала, потому что…
Айрис изо всех сил пыталась привести мысли в порядок, но ничего не выходило. Она хотела честно объяснить, что чувствует, однако и это оказалось непросто.
К тому же Иезекииль не стал ждать.
— Айрис, пусть всё так обернулось, но… я люблю тебя.
— Ваше Высочество…
Иезекииль тоже был по-своему растерян. Однако сильнее растерянности оказалось отчаяние. С неумелостью юноши, впервые полюбившего кого-то, он тревожился, не ранили ли Айрис слова Этьена.
И боялся, что она не поймёт его чувств.
— Что бы ты ни услышала, одно остаётся правдой: я полюбил тебя.
Во взгляде, обращённом к Айрис, смешались мучительная нежность и отчаяние.
— Не обращай внимания на слова Этьена. Я… всего лишь…
— …
— Я поеду в столицу и буду просить отца позволить мне жениться на тебе.
В сердце Иезекииля смешались порыв, тревога за Айрис и всё же любовь к ней.
Но и Айрис твёрдо поняла одно: сердце её тоже трепетало перед этим юношей.
Конечно, в словах, которыми обменивались Этьен и Иезекииль, Айрис ощутила унижение. И всё же слова Иезекииля принесли ей истинную радость.
Однако это не означало, что Айрис могла лишь улыбаться и радоваться его словам. Ещё совсем недавно речи Этьена полоснули её, словно когтями.
— И что произойдёт, если ты попросишь её руки? Теперь богу посвятят нашу младшую сестру Женевьеву? Девочку, которой едва исполнилось одиннадцать? А наш отец-император покроет себя несмываемым позором? Как забавно.
И это ещё не всё. Даже если чувства Иезекииля были искренни…
— Неужели твои слова и вправду продиктованы рыцарской честью? До того дня, когда ты должен посвятить себя богу, осталось всего полгода. Быть может, ты просто не хочешь уходить к нему, но стыдишься жаловаться отцу и потому используешь подвернувшуюся историю со мной и Айрис как предлог?
— Девчонка вошла в воду в одном нижнем белье, а потом вышла на берег. Для моего добродетельного и щепетильного младшего брата зрелище наверняка оказалось слишком возбуждающим. Ты ведь тогда сразу отвернулся? Почему? У тебя встал?
О том, что императорский принц был обещан богу, знала вся империя. И теперь этот принц собирался ради неё отказаться от бога?
Если задуматься, история выходила странная. Айрис была знакома с Иезекиилем всего около десяти дней. Для него это время, конечно, значило совсем иное, но Айрис не могла поверить в чувства принца после столь недолгого знакомства.
Скорее уж откровенные слова Этьена звучали куда убедительнее.
И Айрис неизбежно начала сомневаться в словах Иезекииля из-за Этьена.
— Я не могу в это поверить…
Айрис смотрела на Иезекииля словно в забытьи и бессильно проронила эти слова. Иезекииль вздрогнул.
— Пожалуй, слова принца Этьена кажутся мне более правдивыми…
— Что ты… Айрис.
— Разве не так? За что вы вообще меня любите?.. Кажется, принц Этьен считает, что я этого не стою.
— Айрис, это не так.
Иезекииль сглотнул. К несчастью, восемнадцатилетний юноша не умел внятно объяснить, какое место Айрис заняла в его сердце.
Иезекииль всегда был немногословен и скуп на слова. Он мог с тёплым чувством похвалить кого-нибудь, но прежде основой этой теплоты никогда не была любовь. Потому его замешательство было естественным — и Айрис сразу его заметила.
— Где гарантия, что вы, как принц Этьен, не играете со мной?
— Айрис!
— Я тоже знаю, что принц Иезекииль скоро… уйдёт в Храм.
— Я не уйду. Моему отцу…
— Не говорите невозможного, Ваше Высочество.
Фелиция Арбуа, едва увидев Айрис, назвала её служанкой. При виде каменного замка леди Арбуа всполошилась и заявила, что тот может рухнуть хоть на следующий день. Айрис жила в месте, где не могла разместиться даже половина из сорока рыцарей, так что остальным приходилось ночевать под открытым небом.
Отец был всего лишь хромым рыцарем, имевшим титул, который не мог передать по наследству. Айрис была настолько нищей, что не могла и думать о том, чтобы излечить хотя бы одну болезнь младшего брата.
— Почему я должен разрывать помолвку с Фелицией?
Слова Этьена ранили Айрис, но вместе с тем она понимала: в них не было ничего странного.
Айрис закусила губу, но сдержать подступившие слёзы оказалось невозможно.
— Не играйте со мной.
