С самого утра понедельника весь школьный корпус гудел от возбуждения.
Обрывки разговоров, пропитанные нескрываемым любопытством, долетали до меня отовсюду. Каждый раз это вызывало глухое раздражение, но я старалась держать лицо. Ведь профиль Аки-куна оставался безупречно спокойным.
Он выглядел собранным и хладнокровным. Глядя на то, как никто не решается к нему приблизиться — хотя желающие явно были, — я чувствовала себя жалкой. Казалось, только у меня одной нервы натянуты до предела.
Я сделала несколько глубоких вдохов. Время до обеда тянулось, словно вечность. Щелчки минутной стрелки настенных часов звучали вязко, замедленно. Возможно, это лишь моё восприятие: в глубине души я отчаянно желала, чтобы большая перемена не наступила никогда.
Едва прозвенел звонок, и я в панике вскочила с места.
Команды встать ещё не было. Я почувствовала на себе ошарашенный взгляд учителя, но было поздно: моё резкое движение послужило сигналом. В классе мгновенно воцарилась атмосфера окончания урока, заскрипели сдвигаемые парты.
Слово «спортзал» эхом разносилось по кабинету. В этом внезапном шуме я оглянулась, но парта Аки-куна уже пустовала. Наверное, он ушёл заранее, чтобы успеть переодеться и размяться.
Я сделала всё, что должна была.
Поэтому всё точно будет хорошо.
И всё же, когда я вышла в коридор, гулко стуча сменной обувью, то увидела у питьевых фонтанчиков одинокую фигурку кохай.
— Рит-чан.
— Нао-сэмпай!
Рит-чан бросилась ко мне с явным облегчением, и мы вместе направились в спортзал. От её плеч тоже исходило звенящее напряжение; пока мы шли по крытому переходу, между нами не было сказано ни слова.
В обеденный перерыв спортзал обычно оккупируют парни — играют в баскетбол. Девушки, как правило, занимают площадку снаружи для бадминтона.
Но этот день стал исключением. Словно на общем уроке физкультуры, толпы учеников жались по углам зала, оставив центр пустым.
Здесь собрались все: и старшеклассники, и наши ровесники, и мелюзга из младших классов. Парней было больше, но и девушек хватало. Предстоящее событие приковало всеобщее внимание.
Все ждали начала матча. То ли от скопления людей, то ли от наэлектризованной атмосферы, в воздухе висела липкая, тяжёлая духота.
Прошло около трёх минут. Когда два главных героя появились — словно по команде, один из парадного, другой из чёрного входа — вопреки ожиданиям, в зале воцарилась мёртвая тишина. Было слышно даже, как кто-то сглотнул. Возможно, этот звук издала я или стоящая рядом Рит-чан.
Они замерли друг напротив друга на площадке у входа, соблюдая дистанцию.
Аки-кун был выше сантиметров на пять. Но Хаясэ-сэмпай перенёс вес тела на левую ногу, из-за чего его фигура казалась массивнее и внушительнее.
Оба остались в школьной форме — рубашках и брюках. Только на ногах вместо сменки красовались любимые баскетбольные кроссовки. Чтобы не повредить лодыжки.
То, что, за исключением обуви, их вид не отличался от повседневного, было частью уговора.
Просто игра на перемене. Очередной способ убить время. Аки-кун сказал, что если подготовить форму и судей, это лишь насторожит противника.
— Хаясэ-сэмпай, спасибо, что уделил время.
Аки-кун вежливо поклонился, но лицо его оставалось непроницаемым.
Хаясэ-сэмпай, слегка поводя плечами, картинно приподнял бровь и выпятил нижнюю губу.
— Как нога?
По толпе пробежал шепоток. Никто не ожидал, что он сам поднимет эту тему.
Аки-кун присел на корточки, перешнуровывая кроссовки. Он и бровью не повёл на провокацию. По крайней мере, мне так показалось.
— В повседневной жизни не мешает.
— Это самое главное.
Усмешка, от которой по спине пробежал холодок.
— Слышал, ты записался в литературный клуб?
Говоря это, Хаясэ-сэмпай смотрел прямо на меня, стоящую в стороне. Похоже, он сразу выцепил меня взглядом из толпы зрителей.
Аки-кун проигнорировал выпад и сухо продолжил:
— Итак, насчёт сегодняшнего матча. Если я выиграю, пожалуйста, извинись за то, что раздробил мне ногу.
Хаясэ-сэмпай не стал спрашивать «о чём ты?».
Доказательств всё равно нет. Он уже ушёл из баскетбольного клуба, так что проблем ему это не доставит. Но ещё больше, чем в своей безнаказанности, он был уверен в том, что ни за что не проиграет.
— А если выиграю я?
— Если хочешь сломать мне и вторую...
Он вызывающе вскинул подбородок, и в глазах Хаясэ-сэмпая вспыхнул жестокий огонёк.
Формат матча — один на один. Время не ограничено. Побеждает тот, кто первым забьёт мяч.
Правила предельно упростили из-за травмированной лодыжки. Санада Шуя просто не выдержал бы длительной игры.
— Я начну в защите.
Хаясэ-сэмпай коротко свистнул, откровенно издеваясь.
— Ого. Уверен?
Раз для победы достаточно одного мяча, у нападающего колоссальное преимущество. К тому же Хаясэ-сэмпай был асом команды до прихода Санады-куна, и его мастерство никуда не делось.
— Тебе же, наверное, нужна фора.
Хаясэ-сэмпай промолчал. Только щека дёрнулась от раздражения.
Он поймал мяч, брошенный кем-то из баскетбольного клуба.
Началом послужил ритмичный стук мяча об пол — сэмпай проверял отскок.
— Сигнал к началу?
— Начинай когда угодно.
«Скрип, скрип, бум, бум», — отзывался пол спортзала.
Свистка не было.
На глазах у десятков зрителей поединок начался в полной тишине.
Аки-кун сократил дистанцию. Хаясэ-сэмпай вёл мяч одной рукой.
Мяч скакал у самой земли, корпус сэмпая был наклонен вперёд. Дриблинг с рваным ритмом, разительно отличавшийся от ленивой разминки минуту назад. Аки-кун несколько раз пытался сделать выпад, но мяч, словно приклеенный, возвращался в ладонь противника.
Даже мне, дилетанту, было видно: брешей в обороне нет. Разве можно отобрать мяч, который движется с такой скоростью? Я просто смотрела, забывая дышать.
Мяч молниеносно проскочил между ног Хаясэ-сэмпая. Едва я успела заметить это движение...
Как Хаясэ-сэмпай рванул слева со скоростью пули.
Реакция Аки-куна, берёгшего правую ногу, запоздала на долю секунды. Его лицо исказилось. Хаясэ-сэмпай не упустил шанс.
Грудь раскрылась, спина выпрямилась. Он приготовился взять мяч обеими руками для броска. Пытаясь отчаянно наверстать упущенное, Аки-кун выбросил руку для блока.
Но броска не последовало. Это был финт. Атака, замаскированная под бросок. Губы Хаясэ-сэмпая скривились в ухмылке, и он протолкнул мяч вперёд, мимо защитника.
Он был уверен, что обошёл соперника. Вероятно, так подумали все присутствующие. Сейчас Хаясэ-сэмпай выйдет на позицию, и мяч пройдёт сквозь кольцо.
Но вдруг раздался звук, похожий на взрыв: «Бам!»
Пока девушки с визгом пригибали головы, мяч с силой врезался в стену и отскочил.
Это был Аки-кун. Он раскусил финт Хаясэ-сэмпая и лишь притворился, что купился на него. Он отбил мяч, парящий в воздухе, ударом руки из-за спины.
— Смена атаки, — невозмутимо объявил Аки-кун, пока по залу гуляло эхо удара.
Зрители зашумели: становится интересно! Хаясэ-сэмпай раздражённо цокнул языком — на его лице всё читалось как в открытой книге.
Недооценил. Если не выложится всерьёз — проиграет.
Конечно, в том, что Аки-кун отдал право первой атаки, был расчёт. Матч нельзя затягивать. Чтобы победить быстро, он должен был отразить наскок расслабившегося противника и реализовать свой единственный шанс.
Дольше он не продержится.
— Нога-то зажила, я погляжу, — с ненавистью выплюнул Хаясэ-сэмпай.
— Почту за честь, раз это так выглядит.
Мяч перебросили Аки-куну.
Один сильный удар об пол. Мяч отскочил так, словно хотел пробить покрытие. В этом ударе была такая мощь, что, казалось, завибрировал весь спортзал.
— Теперь я отвечу, сэмпай.
Голос звучал так, словно он облизывался в предвкушении.
Хаясэ-сэмпай слегка отступил назад. Его глаза лихорадочно блестели, следя за каждым движением Аки-куна; он был как сжатая пружина, готовый отреагировать на любой рывок.
Но Аки-кун не сдвинулся с места ни на шаг.
Никаких финтов, никаких уходов в сторону. Мяч перемещался только по вертикали.
Бросок одной рукой из-за трёхочковой линии.
«Попади!» — беззвучно, до боли в сердце крикнула я.
Мяч, перелетев через голову ошеломлённого Хаясэ-сэмпая, описал высокую, красивую дугу и, словно насмехаясь над его бдительностью, влетел в корзину.
Чистый трёхочковый. Даже не задев дужку, мяч с шелестом прошел сквозь сетку.
«Тук, тук, ту-тук», — мяч покатился по полу и замер.
Аки-кун пожал плечами, глядя на застывшего сэмпая.
— Ты же сам учил меня, когда я был на испытательном сроке. В игре один на один важна актёрская игра.
Нарочито сказав «я отвечу», он заставил противника ждать прохода под кольцо. Раз защитник отступил назад, как и планировалось, Аки-куну уже не нужно было бегать.
После мгновения тишины зал взорвался оглушительным рёвом.
Невероятный ажиотаж! Всех пьянила блестящая контратака бывшего аса, которому, казалось, подрезали крылья.
— Моя победа, верно?
В общем шуме Аки-кун грубо оттянул ворот рубашки, вытирая пот со щеки.
— Можешь извиниться за ногу?
Его голос прорезал гам.
— ...Это был просто несчастный случай, — пробормотал сэмпай тише жужжания комара. — Но... виноват.
Неужели он не способен на искреннее извинение?
Я кипела от досады, но Аки-кун лишь кивнул.
— Что ж, спасибо за игру. Уборку я возьму на себя.
Хаясэ-сэмпай, перекосив лицо от злости, вылетел из спортзала. Те, кто поспешил за ним, вероятно, были его дружками.
Матч закончился, но народу, казалось, стало только больше. Прибежали ученики, только что закончившие обедать; отовсюду слышались голоса, сожалеющие о пропущенном зрелище.
Аки-куна окружили парни — наверное, члены баскетбольного клуба. Я с облегчением увидела, как он улыбается им в ответ. Среди них, должно быть, был и тот друг, что одолжил ему велосипед перед летними каникулами. Хоть они и отдалились, их связь не оборвалась окончательно.
Я тоже подбежала к Рит-чан, на которую взвалила важную миссию.
— Рит-чан, спасибо тебе огромное. Как съёмка?
— Отлично! Всё снято в лучшем виде.
Рит-чан опустила смартфон, который держала на уровне груди. Это был телефон Аки-куна. Кажется, другие ученики тоже снимали игру.
Я взяла протянутый гаджет.
— Санада-сэмпай был крут, да?
— Угу. — Я могла лишь кивнуть на восторженные слова подруги. — Невероятно крут.
Я играла в баскетбол только на физкультуре. Но даже я понимала уровень Аки-куна. Хаясэ-сэмпай ему и в подмётки не годился.
Я попросила Рит-чан побыть оператором. Она вела трансляцию в реальном времени в один закрытый групповой чат — от первого обмена репликами до самого финала.
Для Рит-чан эта просьба наверняка казалась странной. Но надёжная кохай не стала задавать лишних вопросов, лишь ударила себя кулаком в грудь и сказала: «Предоставь это мне».
Я очень хотела, чтобы Санада-кун... чтобы Санада Шуя-кун увидел это сейчас, в прямом эфире.
Увидел, как Аки-кун ради него выложился на полную. Как он утёр нос Хаясэ-сэмпаю.
◇◇◇
Пятница, день фестиваля.
Я стояла с заплаканным лицом, не зная, куда деть опухшие веки, когда вернулся Аки-кун, ходивший к ларькам.
— Вот, если хочешь.
Он протянул мне «лампочковый сок» — напиток в бутылке в форме электрической лампочки, хит местных ларьков.
На дне большой лампы была кнопка переключения подсветки.
«Чик-чик, миг-миг».
Глядя на лампочку, сияющую искусственным светом, я вдруг почувствовала абсурдность происходящего и, не выдержав, расхохоталась.
С каким же лицом он стоял в очереди в одиночку, чтобы купить эту девчачью радость?
Пока он шёл сюда, прохожие наверняка оглядывались, и ему, должно быть, было ужасно неловко.
От одной мысли об этом меня пробрало на смех ещё сильнее.
— Лучше было взять рамунэ или простую газировку?
Аки-кун выглядел обиженным — то ли от того, что я смеюсь, то ли от смущения. Я вытерла слёзы в уголках глаз и покачала головой.
— Не-а, я рада. Спасибо.
В моём сердце зажёгся огонёк поярче любой «инстаграмной» подсветки.
Я приняла лампочку обеими руками и приложила гладкий, запотевший пластик к глазам.
Ах, прохладно и приятно.
Казалось, вместе с прохладой передо мной распахивается сузившийся было мир.
Я взяла в рот причудливую трубочку в форме сердца и, потягивая шипучую клубничную газировку, лопающуюся на языке, увидела, как Аки-кун достаёт смартфон.
— Кому звонишь?
— На мобильный Шуи.
На экране, светящемся голубоватым светом, высветилось имя: «Шуя».
— У Санады... куна тоже есть мобильный?
— Ага. Этот смартфон мне выдал Шуя, сказал, могу пользоваться свободно.
Даже будучи репликами, мы с Сунао и Санада-кун с Аки-куном выстроили совершенно разные отношения.
Пошли гудки. Он приложил смартфон к левому уху и подал мне знак глазами. Я сразу поняла: он хочет, чтобы я тоже слушала.
Я с серьёзным лицом кивнула и прижалась ухом к тёплой задней крышке смартфона. Затем нажала кнопку на дне своей лампочки, переключив мигание в скоростной режим.
Он легонько пихнул меня локтём, и я улыбнулась.
Смесь запахов травы, земли и густой запах нашего пота. Было немного неловко, но почему-то хотелось оставить всё как есть — соприкасающиеся колени и липнущие друг к другу локти.
Было бы здорово, если бы он думал так же.
Как только я выключила подсветку, Санада-кун ответил.
— Алло.
Голос, искажённый динамиком, показался низким и чужим. Совсем не похожим на голос Аки-куна.
— Шуя, прости. Я выхожу из того плана мести.
Я почувствовала, как на том конце провода затаили дыхание.
Он явно не ожидал такого от своей копии. Реплика должна подчиняться оригиналу. И Санада-кун, и Сунао, и даже я верили в это. Думали, что это единственный возможный закон нашего существования.
Аки-кун отрицал это в лоб. Спокойно говорил о том, какое гадкое послевкусие оставит их план, что причинение вреда — это преступление, ничем не отличающееся от методов Хаясэ. Он совершал революцию, даже не кичась этим.
Удивительно, но Санада-кун ни разу его не перебил. Он лишь тихо, словно затаив дыхание, внимательно слушал.
Мимо нас, сидящих на каменных ступенях, проходили люди: младшеклассники, родители с детьми, школьные парочки. Их походка, возвращающаяся от праздника к обыденности, была одинаково неспешной.
На самом деле всем жаль расставаться с праздником, никто ещё не хочет домой.
«Именно поэтому у праздника должен быть конец», — подумала я, глядя им в спины.
Когда мой клубничный сок закончился, Санада-кун тихо пробормотал:
— В общем, ты хочешь, чтобы я отказался от мести?
В дрожащем голосе сквозил то ли гнев, то ли печаль — что-то неопределённое. Но Аки-кун решительно отверг и это.
— Нет. Саму месть мы доведём до конца. Честным способом.
— Честным способом?
— По-спортивному. Если так, то я помогу.
Когда Аки-кун предложил альтернативу, Санада-кун согласился. Возможно, в глубине души он и сам боялся своего плана и мучился сомнениями. Вероятно, именно поэтому он почти четыре месяца после травмы медлил с исполнением.
Санада-кун использовал групповой чат баскетбольного клуба, в котором всё ещё состоял, чтобы бросить вызов Хаясэ. Сделав это публично, он отрезал все пути к отступлению.
План сработал: говорят, согласие пришло буквально через пару минут. Новость о матче разлетелась по школе за выходные благодаря тем самым членам клуба.
Я рассталась с Аки-куном и вернулась домой. Под ритмичный стук ножа я бросила «я дома» спине мамы и поднялась к себе.
Единственная просьба, которую озвучил Аки-кун. Только в этом я могла ему помочь.
— Сунао. В следующий понедельник позволь мне пойти в школу вместо тебя.
Сунао, отперев дверь, наверное, собиралась спросить, почему я так поздно. Или, как обычно, сказать «хватит уже» и стереть меня.
Но так как я, едва открылась дверь, с порога выпалила свою просьбу и поклонилась, да ещё и источала запах фестиваля, она лишь тихонько ойкнула и замолчала.
Сунао была в замешательстве. Я впервые так чётко отстаивала своё мнение.
Я думала, она рассердится.
Но Сунао не стала кричать.
— Для начала зайди. До ужина расскажешь всё подробно.
Видимо, не хотела, чтобы мама услышала. Подгоняемая Сунао, я шагнула внутрь, чувствуя себя как на собеседовании.
Сидя на стуле с прямой спиной, я без утайки рассказала Сунао, устроившейся на кровати, обо всём.
О том, что у Санады-куна тоже есть реплика. Что в школу всё это время ходил не он. Что мы узнали тайны друг друга. О плане мести. О том, что Аки-кун хочет поступить по-своему, и поэтому мне кровь из носу нужно пойти в школу в понедельник...
Сунао слушала с каким-то отрешённым, озадаченным выражением. Удивительно, но она сейчас очень напоминала Санаду-куна по телефону.
Когда я закончила, снизу позвала мама. На слова «сегодня омурайсу» Сунао громко крикнула «иду!» и снова повернулась ко мне.
На её лице всё ещё читалось смятение, я начала волноваться, но Сунао коротко кивнула.
— Ситуацию поняла. Насчёт подмены — я не против. Но есть условие.
— Какое? Всё что угодно.
Я вскочила и, словно в прыжке веры, проскользила коленями по ковру к ней.
Скажет получить высший балл по всем предметам — сделаю. Решимость переполняла меня.
Ведь я знаю. Я чувствовала, как мелко дрожали его колени, касавшиеся моих.
И такой Аки-кун попросил меня лишь об одном. Сказал, что если я буду рядом, он никому не проиграет.
В таком случае я должна пойти в школу, даже если придётся ползти.
Сунао, казалось, опешила от моего напора, но пробормотала:
— Я тоже хочу посмотреть матч.
Я растерялась и выдала какое-то нелепое «подожди-ка».
Такого поворота я не предвидела, нужно было узнать мнение Аки-куна.
Я позвонила со смартфона Сунао по полученному номеру. Аки-кун сразу ответил, что проблем нет. Пригласить её в спортзал было невозможно, поэтому мы решили использовать прямую трансляцию.
Мы создали чат на троих: Сунао, Санада-кун и Аки-кун. Так мы подготовились к решающему понедельнику.
◇◇◇
— Ну, я в класс. Ещё не обедала.
— Угу. Рит-чан, спасибо тебе.
— Да не за что!
Рит-чан выпорхнула из спортзала. Просторный зал опустел.
Остались только мы вдвоём. Осознав это, Аки-кун повалился на спину прямо там, где стоял, словно силы разом покинули его.
Даже падая, он оставался тихим.
— А-а-а, устал.
Он мельком глянул на меня. Даже такая тугодумка, как я, поняла значение этого взгляда.
Я села рядом с Аки-куном, распластавшимся посреди площадки. Своим спортивным полотенцем я аккуратно вытерла его мокрую щёку.
— Ты был крут.
— Есс!
Аки-кун сморщил лицо в улыбке и победно вскинул кулак.
Завибрировал его смартфон.
Получив молчаливое разрешение, я нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
— Отличная работа, — послышался мужской голос.
— О-о.
Ответил Аки-кун, не вставая. Он задрал рубашку, вытирая грудь и живот, поэтому я тактично отвела взгляд.
— Реально выиграл. Ну красавчик, что тут скажешь.
Голос был полон искреннего восхищения. Тон казался слишком весёлым для затворника, но, возможно, он специально бодрился, чтобы разрядить обстановку.
— Поздравляю.
Голос Сунао. Холодный и резкий — она нервничала. Ещё бы, разговаривать с двумя парнями, с которыми почти не общалась.
Сунао, как и обещала, смотрела трансляцию.
— О-о, — повторил Аки-кун тем же ровным тоном. Видимо, ему было лень даже придумывать новые слова.
Разговор не клеился. Не вынеся тишины, Санада-кун вдруг усмехнулся:
— Ну, это, в общем... Тебе же не больно. Так что, хм, ну и хорошо, что всё обошлось.
— А-а. Ну да, точно.
Услышав ленивое согласие, Санада-кун оживился:
— Мне до сих пор даже ходить нормально тяжело. Всё-таки реплики — это нечто! Такая актёрская игра боли, будто в роль вжился, я аж подумал, что Хаясэ точно купится.
...Что?
Что хорошего?
Меня накрыла ярость. Магма на дне моего живота забурлила, рождая нестерпимый жар.
— Прости, потерпи немного.
Прежде чем Аки-кун успел удивиться, я перешла к действиям.
Я с силой ткнула пальцем в его правую лодыжку.
— БОЛЬНО-О-О!
Дикий вопль. Этот сдавленный, искажённый крик больше напоминал предсмертный хрип.
Тишина по ту сторону смартфона стала осязаемой. Они поняли: этот крик не мог быть игрой. Я словно наяву видела, как Санада-кун и Сунао окаменели.
— Не может быть, чтобы не было больно! Он всё это время терпел адскую боль и сражался!
Взгляд Аки-куна упрекал меня: «Зачем ты рассказала?». Я легонько стукнула его по твердолобой башке.
Я понимаю чувства Аки-куна лучше, чем кто-либо. Именно поэтому я не могла молчать.
Санада-кун что-то пробормотал, но слишком тихо.
— Послушай... так значит, тебе тоже было больно? — перебила его Сунао. Когда она взвинчена, её голос срывается на визг.
Я надула губы:
— В дни, когда у тебя болит голова, у меня тоже раскалывается череп. Когда болит живот — я тоже мучаюсь.
— Но ты ни разу ни слова об этом...
— Не могла я сказать такое.
Я нахмурилась. Это же очевидно.
За кого вы нас принимаете?
— Я не могла сказать. Я ведь хотела быть полезной для Сунао.
Как бы ни было больно — всё в порядке. Даже если тяжело — нормально. Ведь в школу идёт реплика, идеальная копия, у которой ничего не болит.
Глядя на Сунао, спокойно свернувшуюся калачиком под одеялом, я каждый раз испытывала облегчение. Я полезна, я нужна. Так я думала, тайком глотая обезболивающие.
Наверняка Аки-кун делал то же самое. Ради Санады-куна он ни разу не показал, что чувствует боль. Дома он, возможно, даже не хромал.
Я хотела его ненавидеть за это притворство. Но не могла.
Ведь это были его искренние чувства.
Аки-кун протяжно выдохнул.
— Ладно, я отключаюсь. Дальше оригиналы пусть сами болтают.
— Э, по...
Санада-кун пытался возразить, но Аки-кун безжалостно сбросил вызов.
Это тоже было частью плана. Сунао попросила: если матч закончится благополучно, дать ей поговорить с Санадой-куном наедине.
О чём именно — она не сказала.
— О чём они будут говорить?
— Я примерно представляю.
— Э? — удивилась я. У меня не было ни единой догадки.
— Наверное, Айкава спрашивает у Шуи, как вести себя с репликой.
Как вести себя... с репликой.
Как вести себя с Секонд. Как вести себя... со мной?
— Не то чтобы способ Шуи был правильным. Но опыт человека в таком же положении может помочь.
Кстати, Аки-куна, похоже, ни разу не стирали с момента его появления.
По будням он ходит в школу как Санада Шуя. Вечерами читает в его комнате или принимает ванну пораньше.
Ужинает с семьёй Аки-кун, а Санада-кун ест у себя в комнате онигири или сэндвичи из комбини. Ночью Аки-кун спит в кровати, а Санада-кун, перепутавший день с ночью, учится.
Словно Аки-кун — настоящий, а Санада-кун живёт как его тень.
— Если меня сотрут, а потом вызовут снова, я стану толстяком, — шутил Аки-кун. Сам Санада из-за затворничества растерял спортивную форму.
Семья Санада обеспеченная, на смартфон для реплики хватило карманных денег. Деньги на еду и развлечения они тоже делят поровну.
Так как ему разрешили жить школьной жизнью как угодно, Аки-кун вступил в литературный клуб.
Любит ли он книги?
Когда я спросила, он ответил: «Ну, так».
Но то, что он пришёл именно в наш клуб, вряд ли было случайностью. Причину, кажется, знаю только я.
Реплика тоже хочет иметь своё место. И я горжусь тем, что его ноги привели его именно в литературный клуб.
— Спасибо, Нао.
— А?
— Я ведь впервые играл в баскетбол.
В пятницу он говорил то же самое. Он даже не тренировался, желая доказать, что может победить силой самого Санады-куна. Знай я это раньше, умерла бы от страха.
— Я не знал, смогу ли победить. Было чертовски страшно. Но благодаря тебе я справился.
Эти слова застали меня врасплох.
— Ты слышал?
— Слышал. В конце ты кричала: «Попади!»
Я растерялась.
Мой голос достиг самого сердца Аки-куна.
Волна радости грозила захлестнуть меня и разбить о стены спортзала.
Чтобы не выглядеть глупо, я изо всех сил нахмурилась. Ведь нагрузка на ногу Аки-куна была фактом.
— Было круто, но больше так нельзя.
— Я понял.
— Никогда больше не делай этого.
— Да понял я.
Мы вернулись в класс и поспешно съели свои бэнто.
В тамагояки попалась скорлупка, но времени вытаскивать её не было — я просто разгрызла её. Кальций полезен.
Странное ощущение.
Несмотря на всё произошедшее, время текло как обычно: скучные послеобеденные уроки, привычный вечер.
В клубной комнате мы немного пообсуждали баскетбол, но недолго. Рит-чан наконец дописала роман — это было важнее.
Вторые имена героев решили сделать не «Дабл» и не «Доппельгенгер», а «Дуал». Рит-чан, сверкнув очками, заявила:
— Звучит стильнее, это решающий фактор.
В латинском «dual» есть значение не только «двойной», но и «двуликий». Я с восторгом согласилась и принялась за чтение.
Роман нужно доработать и отправить на конкурс, дедлайн близко.
«Пусть всё пройдёт гладко», — помолились мы на вентилятор, словно на алтарь. Этим летом он спас нам жизнь. Пора бы убирать его, но мы привязались, да и места в кладовке нет.
По дороге домой я окликнула его, когда мы шли к остановке.
— Я провожу тебя до станции.
Аки-кун обернулся, округлив глаза.
Он заметил, что я тайком поглядываю на его правую ногу. Возражения не принимаются.
Прошу прощения у велосипеда, который останется сиротливо ночевать на школьной парковке. Зато там есть навес. А завтра утром, кто бы ни пошёл в школу — Сунао или я — доберёмся на транспорте.
Я всё объясню Сунао.
Не думала, что настанет день, когда я смогу так рассуждать.
Если Сунао думает, как строить отношения со мной... То и я должна подумать.
Раньше я маниакально верила, что не должна поднимать волн в жизни оригинала.
Но это невозможно. Я влияю на Сунао так же сильно, как и она на меня.
Раз мы разделены надвое, брызги волн попадают на обеих.
Аки-кун немного подумал, почесал затылок и ответил:
— Что ж, полагаюсь на тебя.
— Принято!
Шутливо отдав честь, я пошла рядом. Готовая подставить плечо в любой момент.
На остановке было пусто. Автобусом пользуются реже, чем велосипедами.
Вскоре мы сели в полупустой автобус до станции Сидзуока. Заняли задние сиденья.
То ли от усталости, Аки-кун скрестил руки и закрыл глаза, как только мы тронулись.
— Можешь опереться.
Он повернулся ко мне.
— Можно даже и на колени прилечь.
Понял ли он по дрогнувшему голосу, как я смущаюсь?
Аки-кун чуть наклонился. Его рука мягко, сдержанно коснулась моей.
Близкое, горячее тело. Я подумала, что люблю его любым — даже пахнущим потом, а не мылом.
Закрыв глаза, он выглядел умиротворённым. Словно сбросил тяжкий груз.
Месть закончилась.
Аки-куну не пришлось марать руки. Санаде-куну тоже, наверное, стало легче.
— Что же дальше?
Я боялась, что ответа не будет. Или что он уйдёт от темы.
Но Аки-кун ответил пугающе твёрдо:
— Думаю, Шуя меня сотрёт.
Я услышала то, чего боялась больше всего.
— Наверное, он сможет оправиться. Сделает шаг вперёд, вернётся в школу. Тогда я стану не нужен.
Меня пробрала дрожь. Казалось, кожа покрылась ледяными мурашками.
Я хотела кричать «нет». Хотела возражать до хрипоты.
Но я не смогла выдавить ни слова, потому что тело Аки-куна била мелкая дрожь.
«Отчего я не умер раньше? И зачем я жил до сих пор?» — читалось в этой дрожи.
— Это классика. Герой сливается со своей копией, и наступает хэппи-энд.
— Что за дрянь ты читал?
Голос прозвучал слишком громко. Бабушка впереди испуганно дёрнулась.
— Я порву и выброшу эту книгу, скажи название.
Аки-кун тихо рассмеялся. Я не могла поверить в это выражение лица — светлое, отрешённое, словно он завершил свой путь.
Не хочу признавать. Что мы существуем лишь для того, чтобы нас поглотили.
Что мы жили только ради того, чтобы стать удобной приправой к чужой истории.
В тягостном молчании автобус прибыл к южному выходу станции.
Мы прошли через турникеты и поднялись на лифте. Аки-кун ворчал, что я преувеличиваю, но он ранен, так что никаких преувеличений.
Мы встали у жёлтой линии двенадцатого пути. Позади начала скапливаться очередь — час пик.
Поставив тяжёлую сумку у ног, я посмотрела на небо. Вечерний небосвод, зажатый между невысокими зданиями, казался сплющенным и тесным.
— Хочу сходить в кино.
Аки-кун, самый добрый человек на свете, не сделал вид, что не услышал.
— Прямо сейчас?
— Не-а. Давай завтра.
Он почесал щёку. Я загнала его в тупик.
Я хотела взять с него обещание. Встретиться завтра, послезавтра, всегда.
Но я не имею на это права. Если завтра в школу пойдут оригиналы, обещание рухнет.
Как же мы несвободны. Но я понимаю: Сунао и Санада-кун не боги. Они не могут исполнить любое наше желание. Они просто старшеклассники.
Все несвободны. И люди, и реплики.
Я смотрела на его щёку в лучах заката. Ни единого изъяна.
Что бы ни случилось, я хочу быть рядом с ним.
— Эй...
Что он хотел сказать?
Думаю, он начал произносить фразу.
Но её оборвал глухой удар.
Тело Аки-куна странно накренилось вперёд. Только я успела это заметить.
Мысли отключились.
Я просто изо всех сил рванула его за руку назад. Чистый рефлекс.
От отдачи я пошатнулась, каблуки лоферов оторвались от земли. Эти вечно неудобные каблуки, предающие в самый неподходящий момент.
Аки-кун что-то кричал. Я увидела его отчаянное лицо, когда перекрутилась в его сторону.
Меня залил ослепительный свет. Он просвечивал насквозь, я даже не могла зажмуриться.
Серый корпус, оранжевая полоса. Знакомый вагон надвигался прямо на меня.
И так я...
◇◇◇
Я оцепенел.
Забыл, как дышать, застыв на платформе.
Визг экстренного торможения тянулся в голове бесконечной тонкой нотой.
— Человек упал! — пронзительный крик.
— Кья-а! — женский визг
Топот ног сотрудников станции, сотни глаз, уставившихся вниз, лес смартфонов.
— Видели? Жесть.
— Прыгнул, что ли? Самоубийство?
— Да вы издеваетесь. Сколько поезд простоит? У меня подработка!
— Говорят, куски мяса и кровь разлетаются.
— Фу, это ужасно. Травма на всю жизнь.
— Но там же никого нет? Может, под вагоном застрял? Обычно же куски тела разлетаются…
Гул, шум, эгоистичный гомон толпы.
Мир сузился до точки. Я рухнул на колени, но никто из зевак не обратил на меня внимания.
— Нао…
Рядом пусто.
— Нао…
Смотрю на рельсы под колёсами поезда — тишина.
— Нао…
Сколько ни зови, я не слышу её мягкого «угу».
А ведь она только что была здесь. Шептала «хочу в кино», с тревогой заглядывала в глаза.
Она была такой милой и такой жалкой, что сердце сжималось. Я хотел обнять её, но сдержался, потому что это было бы похоже на прощание. Это было всего минуту назад.
Сотрудник станции и машинист о чём-то говорят. Один из них держит что-то в руках.
Это был обрывок школьной формы. Я наконец вспомнил, как делать вдох.
Не время сидеть истуканом.
Успокойся.
— ...А-а-а.
На белом лоскуте — следы копоти, но крови нет. Я медленно покрутил головой: ничего, что подтверждало бы смерть.
Правую ногу дёргало от боли — я перенёс на неё вес, когда меня толкнули.
Нао потянула меня за плечо, спасая от падения. Благодаря ей я жив.
Но я пошатнулся не от усталости. Меня толкнули.
Ощущение чужой ладони на спине жгло, словно клеймо. Кто-то с явным злым умыслом пытался меня убить.
Оглянувшись, я увидел лишь море незнакомых лиц. Найти преступника в этом хаосе невозможно.
К тому же, пока я был в прострации, он наверняка исчез. Я злился на свою беспомощность, но даже если бы я видел лицо ублюдка, вряд ли смог бы среагировать мгновенно.
Опираясь на левую ногу, я, неуверенно встал. Повесил сумку Нао на плечо.
Поезда встали надолго, но мне нужно проверить одну догадку. Срочно.
Я покинул платформу и направился к автобусной остановке у северного выхода. Мне нужен автобус до Мотимунэ.
Бежать быстрее, но с такой ногой я далеко не уйду. Остатки хладнокровия подсказали мне: транспорт надёжнее.
К счастью, автобус через Комагата до Мотимунэ нашёлся быстро. В будние дни он ходит раз в час, но сейчас пришёл через десять минут.
До станции Мотимунэ ехать полчаса. Вслед за сгорбленной старушкой я приложил карту LuLuCa к валидатору и упал на ближайшее сиденье.
Эта карта действует и в автобусах, и в поездах, а в торговом центре Cenova копятся баллы. Школьникам без неё никуда...
«Ты был рождён, чтобы встретить меня. Чтобы пойти со мной в кино».
Её голос, хриплый от слёз, прозвучал в голове, разгоняя туман мыслей.
Голос девочки, которая заставила меня — строившего из себя героя, готового уйти со сцены — стать упёртым эгоистом.
Я ведь собирался спросить её: «Эй, на какой фильм пойдём?»
Меня потрясли за плечо. Встретившись взглядом с обеспокоенным водителем, я выскочил из автобуса, словно ошпаренный. Лодыжка отозвалась острой болью.
Маленькая белая станция, где мы были всего пару дней назад, стояла с невинным видом под уютной черепичной крышей.
Взглянув на неё, я вздрогнул. Меня словно ткнули носом в то, что моё спокойствие — ложь.
Я достал смартфон.
После невыносимо долгих гудков на том конце ответили.
— Чего тебе?
Чопорный, колючий голос.
— Нао... возможно, умерла.
Пейзаж Мотимунэ поплыл перед глазами, и я понял, что плачу.