— Давай пойдём в менеджеры баскетбольного клуба.
Дело было в апреле, сразу после поступления в старшую школу. После уроков.
Я онемела от слов Михары, смотревшей на меня сияющими глазами. Звать в менеджеры баскетбольного клуба именно меня, из всех возможных вариантов... Я сочла это дурной шуткой.
— Не хочу. Ни за что.
— Э-э-э, ну давай. Говорят, там весело.
— Звучит утомительно. Не хочу.
Мы с Михарой познакомились, едва поступив в старшую школу. Она заговорила первой, мы начали общаться, и вскоре я влилась в самую яркую компанию класса, где она была в центре внимания.
Я считала её красавицей с самой первой нашей встречи. Слегка хищный разрез глаз гармонично сочетался с правильными чертами лица. Её ухоженное, блестящее каре средней длины вилось, и Михара уверяла всех, что это от природы.
Михара носила самую короткую юбку в классе. Девчонки из её компании, следуя примеру, тоже укоротили свои. И я, без чьей-либо указки, обрезала подол так, чтобы оголить бёдра.
Я ни к чему не стремилась. Ни в учёбе, ни в спорте не блистала, особыми талантами не отличалась. Всегда рассеянная, я лишь изредка поддакивала и никогда сама не предлагала тем для разговора. Такую никчёмную меня держали в компании лишь потому, что Михаре приглянулась моя внешность. Оставь я дурацкую длинную юбку, и вся моя ценность сошла бы на нет.
Я не хотела выделяться, но и становиться изгоем тоже не желала, поэтому собиралась провести школьные годы, прячась в тени кого-то вроде Михары. А позвала она меня, скорее всего, только потому, что остальные девочки ей отказали. Вот участь и выпала мне.
— Но нам ведь всё равно нужно куда-то вступить. Сунао, ты же ещё не определилась?
Она ударила по больному, и я снова онемела. В старшей школе Суруга Сэйрё, или просто «Сурсэй», действовало жёсткое правило: каждый ученик обязан состоять в клубе. Поддавшись на уговоры девчонок, я заглянула в несколько секций, но так и не смогла выбрать. Точнее сказать, ни одна из них меня совершенно не привлекла.
Заметив, как я растерялась, Михара с новыми силами принялась меня уговаривать.
— У баскетболистов полно красавчиков! Хаясэ-сэмпай со второго года просто супер, может, и ты, Сунао, втюришься.
— Неинтересно.
— Серьёзно, это моя главная просьба в жизни. Очень прошу!
Михара так отчаянно сложила ладони, что в итоге я сдалась и едва заметно кивнула. Тогда я ещё не знала, что эту «главную просьбу в жизни» мне придётся выслушивать ещё несколько раз.
Михара пришла в восторг. Я-то надеялась, что поход отложат на другой день, но меня тут же потащили в спортзал.
В спортзале мужская баскетбольная команда делила площадку пополам с обоими волейбольными клубами — мужским и женским. Оглушённая шумом, одуревшая от запаха пота и толпы, я тут же захотела сбежать домой.
Но просто так улизнуть не вышло: Михара замахала рукой и подошла к девушке, которая выглядела как менеджер баскетболистов.
— А, Михара-сан.
— Сэмпа-а-ай! Мы пришли на пробное занятие, позаботьтесь о нас.
Судя по всему, она обо всём договорилась заранее. Они с Михарой были знакомы.
Мы вкратце представились, и сэмпай сказала:
— Надеюсь на вашу помощь сегодня. Для начала, не могли бы вы переодеться в раздевалке?
Снова натягивать спортивную форму, в которой уже отпотела на физкультуре — то ещё удовольствие, пусть одежда и твоя собственная. Однако отступать было поздно, поэтому я накинула олимпийку поверх формы и вернулась в спортзал.
— Сейчас у нас период временного вступления, так что полноценных тренировок нет. Для начала просто протрите полы шваброй...
— Сэмпай, мы сначала хотим посмотреть матч!
«Да-да!» — энергично вскинула руку Михара. Сэмпай, видимо, привыкшая к выходкам фанаток, понимающе кивнула без капли недовольства.
— Хорошо. На ближней площадке играют три на два, а вон там — один на один. Мы вроде как присматриваемся к способностям первогодок, временно вступивших в клуб. К тому же сегодня есть ребята, которые пришли впервые.
Пропустив её объяснения мимо ушей, я перевела взгляд. На ближней площадке носились туда-сюда пятеро парней: они ни на секунду не останавливались. Двое игроков, уверенно перепасовывающихся между собой, явно были старшеклассниками, а те, кто отчаянно пытался их сдержать — новичками.
«Какая глупость», — подумала я. Парни носились по паркету, роняли капли пота и что-то выкрикивали; они выглядели до смешного серьёзными и излучали такую энергию, что захватывало дух. Я растерялась: просто наблюдая за ними из-за кромки поля, я вдруг почувствовала, будто разом постарела лет на десять-двадцать.
— Вау, круто! А они умеют забивать данки?
— Некоторые умеют. Правда, в официальных матчах почти не бросают.
— Э-э, хочу посмотреть, очень хочу!
И всё же Михара, глядя на это ослепительное зрелище, ничуть не стушевалась и весело болтала с сэмпаем-менеджером.
Я тихонько вздохнула, поймав себя на мысли о том, насколько же мы с ней разные, и в этот момент...
— А?..
Одновременно с моим вздохом раздалось чьё-то невнятное бормотание и резкий звук, будто что-то рассекло воздух. Я перевела взгляд на дальнюю площадку: под баскетбольным кольцом покатился мяч.
— Бесце-е-енный урок от сэмпая. В игре один на один важны актёрские навыки, Санада.
Парень, похожий на старшеклассника, опустил руки после броска и самодовольно бросил эту фразу, стоя к нам спиной. Судя по всему, именно он только что забросил мяч.
Обведённый вокруг пальца первогодка оказался обладателем чёрных, словно вымазанных углём, волос. Небрежно утерев рукавом спортивной формы стекающий по щеке пот, он пронзительно уставился на стоящего перед ним сэмпая. А затем чётким, полным боевого духа голосом отрезал:
— ...Ещё раз, пожалуйста.
— А ты не любишь проигрывать. Как я и думал, баскетбол — это твоё.
— Обойдусь без ваших комментариев.
— Ладно. Но если проиграешь — вступаешь в клуб.
Раскрасневшаяся Михара взвизгнула и принялась трясти меня за плечи.
— Это он, Хаясэ-сэмпай! Видела его бросок? Ну разве не крут?
— Угу, — безучастно кивнула я. Голоса увлечённых игрой парней, взбудораженные крики Михары — всё это вскоре начало отдаляться, сливаясь в глухой шум прибоя...
Вот такой сон мне приснился.
◇◇◇
Воздух в классе, куда я вошла впервые, казался чужим и неприветливым.
Планировка, доска, материал парт — всё в точности как в кабинете, где я училась прошлый год. И всё же казалось, будто новый класс отчуждённо разглядывает и оценивает меня.
Из кабинета 3-1 доносились оживлённые голоса. Я скользнула внутрь через заднюю дверь у лестницы.
Несколько одноклассников мельком покосились на меня. Ноги по привычке понесли было к месту у окна, но сегодня так поступать нельзя. Это больше не класс 2-1.
Я перешла на третий год старшей школы.
Статус выпускницы не сулил кардинальных перемен. Но всё же я невольно подобралась, осознавая непреложный факт: моя школьная пора неумолимо близится к концу.
Зимой первого года обучения ученики Сурсэй выбирают между гуманитарным и естественно-научным профилями. Поэтому при переходе в выпускной класс учеников не тасуют, и состав остаётся прежним.
Как правило, гуманитариев больше, так что под них отдают первый, второй и третий классы, а четвёртый и пятый оставляют «технарям». Большинство моих приятелей с первого года тоже пошли на гуманитарный, но их словно нарочно раскидали по второму и третьему классам. Заводить новых друзей не было ни сил, ни желания, так что я решила держаться особняком.
Торчать в полном одиночестве в школе, где всё завязано на коллективе, всегда мучительно — ты словно выставляешь напоказ отсутствие друзей. Но стоит нацепить маску безразличия, всем видом показывая, что тебе плевать, и жить становится на удивление легко. Это правило я усвоила давно.
Да и сейчас я, по правде говоря, не одна.
— Доброе утро, Айкава-сан.
Протиснувшись сквозь шумную толпу, со мной поздоровалась Сато.
Короткая стрижка. Гордая, прямая осанка. Ради церемонии открытия она не стала небрежно повязывать кардиган на поясе, а аккуратно надела блейзер.
— Доброе.
— На доске вывесили схему рассадки. Пока велели садиться слева направо по алфавиту.
— Значит, я за первой партой в левом ряду.
Мне даже не пришлось сверяться со схемой. С фамилией «Айкава» я привыкла всегда возглавлять списки.
— А ты, Сато?
— В соседнем ряду, третья спереди. А Санада-кун прямо за мной. Мы рядышком, но после церемонии нас наверняка рассадят.
Сегодня после короткого собрания начнётся церемония открытия, затем пройдёт длинный двухчасовой классный час, и нас отпустят по домам. После обеда состоится церемония поступления, но из старших туда погонят лишь активистов вроде студсовета да духового клуба.
Я бросила сумку на парту, покрытую незнакомыми мелкими царапинами. В этот момент ко мне с шумным топотом подошли двое одноклассников — Ёсии и Санада.
— Айкава-сан! И староста! В этом году тоже на вас рассчитываю!
Мы стали тесно общаться вчетвером ещё со времён прошлогодней школьной поездки, когда угодили в одну группу.
Сато картинно пожала плечами и посмотрела на Ёсии:
— Вообще-то, Ёсии-кун, мои полномочия истекли в прошлом году.
— А? В этом году на пост не пойдёшь?
— Не планирую. Из меня никудышная староста.
Я была уверена, что она снова выдвинет свою кандидатуру, и удивилась такой самокритике. Санада, похоже, подумал о том же и озадаченно склонил голову.
— Даже если не вызовешься сама, кто-нибудь точно предложит твою кандидатуру, Сато.
Лидеров в классе раз-два и обчёлся. А работы у старосты полно: от ведения долгих классных часов до организации совместных мероприятий с другими классами. К тому же Сато частенько выручала одноклассников дельными советами.
— Тогда я сама выдвину Оцуку-куна и вызову его на дуэль в «камень-ножницы-бумага».
Абсолютно уверенная в своей непобедимости, Сато выставила кулак, блеснув глазами. Оцука, сидевший поодаль, нервно поёжился, словно почуяв жажду крови.
— Оцуку, значит... Ну да, он же круто рисует.
Как талант к рисованию связан с навыками старосты, оставалось загадкой, но я промолчала. За время нашего общения я успела понять: этот парень, Ёсии, вообще не утруждает себя долгими раздумьями.
— Э-э? И как мне теперь тебя называть, если не старостой?
— Называй меня Сато Кодзуэ-сан, Ёсии-кун.
— А не слишком ли огромная дистанция?!
Слушая их трескотню, я мельком взглянула на Санаду.
— М?
Поймав мой взгляд, он вопросительно склонил голову набок.
Я тихонько усмехнулась. В чёрных волосах Санады запутался розовый лепесток. Наверное, упал, когда тот шёл по аллее сакур у главных ворот.
— Да так. Ничего.
— Да ну, ты же смеёшься.
— Глянешь в зеркало — поймёшь.
— А?
Пока мы обменивались этими пустыми фразами, вклинился Ёсии:
— Точняк. Санада, погнали перекусим после церемонии. Я ещё пару парней позвал.
Санада виновато поднял ладонь ребром и извинился:
— Прости. После церемонии у баскетбольного клуба собрание.
— Э-э-э? А разве секции не с завтрашнего дня работают?
Удивление Ёсии было вполне понятным. Я и сама считала, что клубы откроются не раньше завтрашнего дня. Но Санада, не дрогнув в лице, пояснил:
— В конце месяца стартуют отборочные на Интерхай[1]. Нам предстоит многое обсудить, в том числе тренировочные матчи с другими школами.
[1]: Интерхай — общенациональные спортивные соревнования среди старшеклассников в Японии.
Санада говорил об этом так буднично — он уже полноценно вернулся в ряды баскетболистов.
По его словам, товарищи по команде тепло приняли его обратно. Ребята даже винили себя за то, что не сумели предотвратить его конфликт с Хаясэ-сэмпаем, но Санада в ответ лишь качал головой и искренне извинялся перед всеми, включая куратора и тренера.
В прошлом году баскетбольный клуб потерпел сокрушительное фиаско в финале отборочных на Интерхай. И дело крылось не только в мастерстве противников. Потеря аса прямо перед матчем сильно пошатнула настрой команды. К тому же до игроков наверняка докатились слухи о стычке Санады и Хаясэ-сэмпая. В таких условиях ребятам было крайне тяжело сосредоточиться на игре.
Но раз собрание назначили в первый же день занятий, в этом году команда решила взять быка за рога с самого старта.
— У тебя-то тоже дел по горло? — Санада перевёл стрелки на Сато, состоявшую в клубе кэндо.
Я-то думала, что спортсмены легко найдут общий язык, но Сато лишь отмахнулась:
— Откровенными слабаками нас не назовёшь, но и за чемпионство мы не бьёмся. Наш девиз — «Спокойно, весело и с пользой для здоровья». А участие в турнирах — так, ради хороших воспоминаний.
— Но в одиночных соревнованиях ты показываешь отличные результаты.
— Скажешь тоже, я всего лишь в топ-16 по префектуре.
По мне, войти в шестнадцать лучших бойцов префектуры — это показатель огромного мастерства, но Санада на столь скромный ответ Сато лишь коротко кивнул: «Ясно». В этот момент лепесток сакуры всё-таки сорвался с его волос и полетел на пол.
Я молча слушала, не решаясь вклиниться в беседу, когда Ёсии с нескрываемым восхищением протянул:
— Ха-а. Вы оба такие крутые.
В отличие от меня, Ёсии ни капли не тушевался. В его голосе звучал чистый восторг.
Я даже успела слегка ему позавидовать, как вдруг Ёсии перевёл взгляд на меня.
— Слушай, Айкава-сан, погнали перекусим?
— С чего бы это?
Я спросила совершенно искренне. Звать меня в качестве запасного варианта после отказа Санады — просто бессмыслица.
— Э-э? Как жестоко-о!
Притворные рыдания Ёсии немного раздражали. Вокруг оживлённо галдели одноклассники, но стоило учителю войти в класс, как болтовня с явной неохотой стихла.
◇◇◇
Мои будни в выпускном классе ничем особенным не отличались.
Каждый день я ходила на уроки и зубрила. И за этой рутиной не заметила, как наступил май — поняла это, лишь взглянув на календарь.
С апреля по июнь школьных мероприятий почти нет. Из примечательного — разве что промежуточные экзамены в конце этого месяца да спортивный фестиваль в середине следующего.
Я же за это время подала заявки на экзамены по японскому и английскому языкам. Конечно, хотелось банально проверить свои силы, но главная причина крылась в другом: мне нужно было чем-то заполнить графы в отчёте о внеучебной деятельности.
Комплексный отбор, через который я планирую поступать... так называемые АО-экзамены[2], в отличие от обычных тестов, уделяют огромное внимание документам и результатам собеседования. На консультации классный руководитель предупредил, что портфолио должно выглядеть как можно солиднее, поэтому в этом году я ещё и записалась в комитет по благоустройству.
[2]: АО-экзамены (Admissions Office) — система поступления в вузы Японии, основанная на комплексной оценке абитуриента, где акцент делается на собеседование, эссе и школьные рекомендации, а не только на результаты академических тестов.
Пока я корпела над учебниками перед промежуточными экзаменами, Санада и остальные ребята из спортивных секций крутились как белки в колесе. Они усердно тренировались не только после уроков, но и по утрам, и даже в обеденный перерыв. Эти парни, с головой ушедшие в спорт, казались мне ослепительными.
Пятница, 27 мая. Прозвенел звонок с шестого урока, и я сладко потянулась.
Сегодня нам вернули все проверенные работы с промежуточных экзаменов. Возможно, поскольку это было первое серьёзное испытание после перехода в выпускной класс, казалось, что средний балл по всем предметам заметно вырос.
— Айкава-сан, не хочешь сверить баллы?
Перед классным часом ко мне за последнюю парту подошла Сато. В руке она сжимала тонкую распечатку с результатами.
Хвастаться оценками — обычное дело. Я уже давно в подобном не участвовала, но причин отказывать не видела, поэтому кивнула: «Давай».
Взяв распечатку Сато, я бегло пробежалась по строчкам. Как и ожидалось от отличницы, оценки по всем предметам оказались высокими. Особенно впечатляли девяносто семь баллов по современному японскому, принёсшие ей третье место в параллели.
Мои же баллы в целом держались на среднем уровне, но в этот раз оценка по английскому заметно подскочила. Восемьдесят два балла и тридцать седьмое место из ста девяноста шести учеников. И пусть я немного уступила Сато, для меня это был отличный результат.
— Ничего себе, какой высокий балл по английскому! Айкава-сан, ты в нём так сильна? — с восхищением спросила Сато, возвращая мне листок.
— Не то чтобы... Просто в этот раз повезло.
Я постаралась скрыть радость. В конце концов, я всё равно отставала от Сато.
Оглядев класс, Сато вдруг радостно воскликнула: «О!»
— Кажется, Оно-сан с девочками тоже обсуждают оценки. Пойдём к ним?
Я проследила за её взглядом и увидела неразлучную троицу: Оно, Нонаку и Наканиси.
Даже после перехода в выпускной класс я время от времени болтала с ними и мы вместе обедали. Но, как и прежде, порой я совершенно не понимала, о чём с ними говорить. Кажется, в те времена, когда я просто безучастно отсиживалась в уголке рядом с Михарой и её компанией, мне было куда спокойнее.
Я была лишь символом, единицей в коллективе. Безликой.
С каким выражением лица та «я» посмотрела бы на меня нынешнюю?
— Не стоит. Иди одна, Сато.
Мой голос прозвучал так отстранённо, что я сама удивилась.
На лице Сато мелькнула смесь замешательства и тревоги. Под этим пристальным взглядом мне почудилось, будто она видит всё, что запрятано на самом дне моей души, и от этого стало не по себе.
— Слушай, Айкава-сан...
— Кстати, Санада, матч же завтра?
Сато собиралась сказать что-то ещё, но её слова заглушил чей-то голос, выкрикнувший это имя.
— Ага. Завтра после обеда полуфинал, а если выиграем, послезавтра играем в финале.
Ухватившись за этот разговор как за спасательный круг, я перевела взгляд в центр класса. Беседуя с парнями, Санада сдержал зевок — видимо, сказывался недосып из-за изнурительных тренировок.
Я вдруг вспомнила, как на недавнем школьном собрании директор желал успехов баскетбольному клубу и остальным спортсменам. Краем уха я слышала о прошедших играх, но даже не подозревала, что ребята так незаметно пробились в полуфинал.
— Жёсткое у вас расписание.
— Говорят, пару лет назад было ещё жёстче, когда играли не на вылет, а по круговой системе.
— А-а, это когда по два матча в день гоняют?
Сато, похоже, тоже прислушивалась к их болтовне, потому что внезапно спросила:
— Айкава-сан, пойдёшь болеть за Санаду-куна?
— А?
Болеть? Мне такое даже в голову не приходило, и я удивлённо захлопала глазами.
— Разве туда пускают без билетов? Или, может, только своих...
— Хм-м, кто знает. На баскетбол вход, скорее всего, и правда платный. Если бы матч не пересекался с отборочными на Интерхай у нашего клуба кэндо, я бы тоже, пожалуй, сходила посмотреть.
— Э? — округлила я глаза. — У кэндоистов тоже соревнования на выходных?
— Ага. В этом году мы вылетели и в одиночных, и в командных зачётах, так что просто поедем поглазеть на остальных. Кэндо проводят в Будокане, а баскетбол, скорее всего, в Экопе?
— ...В Будокане? В Токио?
Заметив моё замешательство, Сато со смехом замахала руками:
— Нет-нет! Я про Будокан префектуры Сидзуока, он в двух шагах от станции Фудзиэда. Там устраивают турниры не только по кэндо, но и по баскетболу с волейболом.
— Ого...
Я никогда не увлекалась спортом, поэтому это название слышала впервые.
Зато «Экопа Арену» я прекрасно знала. Это крупный спорткомплекс в Фукурои, где проводят всё подряд: концерты, выставки и, конечно, соревнования.
Лично я ездила туда в основном на концерты айдолов за компанию с Михарой. Она как-то с восторгом рассказывала, что «Экопа» идеальна тем, что даже с дальних трибун сцена как на ладони.
Вспомнив об этом, я на мгновение погрузилась в свои мысли.
◇◇◇
На следующий день, в субботу.
Я завела на телефоне несколько будильников с интервалом в пять минут и, заглушив третий, нехотя вылезла из постели. Сонно умылась, намазала маслом тост и принялась вяло жевать.
Мама ушла на работу, папа — на рыбалку. А я собиралась зубрить к промежуточным экзаменам. Некоторые задачи я так и не поняла из одних только школьных объяснений.
Я вымыла посуду, почистила зубы и переоделась в домашнее. Раньше я запросто могла проходить весь день в пижаме, но один врач по телевизору сказал, что нормальная одежда помогает «переключить» мозг.
Спать минимум семь часов. За обедом сначала съедать салат. Но стоит свято поверить и применить на практике то, что услышал краем уха, как обязательно найдётся доброжелатель и заявит, что это всё давно устарело. В погоне за правильными ответами, эффективностью и лучшей жизнью мы беспечно доверяем словам неизвестно кого.
Впрочем, время абитуриентов ограничено, и остаётся лишь смириться. Отбросив эти глупые мысли, я послушно уселась за стол. Достала бланки промежуточных экзаменов и начала с нелюбимого современного японского...
Учёба шла на удивление бодро, и когда я случайно взглянула на часы, перевалило за полдень.
Я спустилась на первый этаж и заглянула в холодильник. Там оставался вчерашний ужин. Я разогрела в микроволновке куриный соборо и съела его с рисом. Нежирный фарш оказался на удивление лёгким.
Сложив ладони, вместо привычного «спасибо за еду» я тихо пробормотала:
— Интересно, у Санады уже скоро матч?
На самом деле я думала об этом ещё со вчерашнего дня. В отличие от школьного турнира, здесь проигрывать нельзя. Не победят сегодня — не пройдут ни в финал, ни в основной турнир Интерхая. А для Санады, пропустившего прошлогодний финал из-за травмы, эта игра наверняка значит ещё больше.
И дёрнул же меня чёрт сказать это вслух. То ли я растеряла всю концентрацию, то ли ещё что, но учёба больше совершенно не шла.
Я невольно вздохнула. Пожалуй, лучше просто взять и поехать на матч.
Вытащив из-под подушки смартфон, я открыла поисковик. «Сидзуока», «баскетбол», «отборочные на Интерхай» — я вбивала все слова, что приходили на ум.
Пролистав сайты баскетбольной ассоциации префектуры и федерации школьного спорта, я убедилась: дата и место верные.
— Ладно, доберусь туда, а там разберёмся.
Подбодрив себя, я снова стала переодеваться. Натянула школьную форму: вспомнилось, как на районном турнире бейсболистов зрители сидели на трибунах именно в форме.
Закончив сборы, я вышла из дома. Стояла ясная погода, раскинулось пронзительно-синее небо, дышавшее близким летом. Над головой с нарастающим гулом пролетел самолёт. И пусть для соревнований в зале погода не важна, солнце всё равно радовало больше, чем дождь. Наверняка Санада тоже смотрел на это небо, пока ехал на матч.
Минут через десять я дошла до станции Мотимунэ. Оттуда до Айно — ближайшей к Экопе станции — поезд шёл минут сорок без пересадок. А от Айно до Экопы пешком минут пятнадцать, если не увязнешь в толпе.
Купив в автомате бутылочку «I Lohas» с лимоном и солью, я тихонько присела на скамейку в ожидании поезда и смотрела, как ветер колышет густую горную зелень. Пока я безучастно разглядывала этот привычный, застывший пейзаж, за спиной ко второй платформе подошёл поезд до Хамамацу.
Поезда в сторону города обычно забиты битком, но те, что идут в обратном направлении, почти всегда полупустые. Я устроилась посередине длинного сиденья, и состав тронулся.
Я на всякий случай прихватила задачник, но от чтения в дороге меня укачивало. Ехать было не настолько долго, чтобы уснуть или заняться чем-то серьёзным, так что я просто залипала в смартфон, как и остальные пассажиры.
Под мерный стук колёс, отдававшийся лёгкой дрожью во всём теле, неспешно текло время.
Я уже начала клевать носом, когда по громкой связи объявили: «Следующая станция — Айно». Я впервые за долгое время подняла голову и увидела за окном сельский пейзаж с затопленными рисовыми полями.
Выйдя из вагона, я поднялась на эскалаторе, миновала турникеты и зашагала к южному выходу.
Вместе со мной шло немало людей — видимо, они тоже направлялись на Интерхай. В основном семьи и школьники; то и дело в их разговорах мелькали названия школ. Идти в потоке единомышленников было как-то спокойнее.
Я прошла длинный крытый переход до самого конца. Айно — станция относительно новая, её построили специально ради Экопы. Здание висит мостом прямо над путями, причём рядом с обычными рельсами проложена линия синкансэна. В определённые часы скоростные поезда с грохотом проносятся прямо у тебя под ногами.
С потолка на меня молча пялились голуби. Стараясь не встречаться с ними взглядом, я спустилась по длинному эскалатору на землю.
Дальше оставалось лишь идти от автобусного кольца по прямой к Экопе. Широкий, слегка идущий в гору тротуар казался настолько просторным, что редким проезжающим машинам явно было теснее, чем пешеходам. После концертов эта дорога забита до отказа, а на вход в станцию порой даже пускают порциями.
— Отлично, гол!
По пути дети играли во вратаря у памятника в виде футбольных ворот. Я краем глаза наблюдала за ними, не сбавляя шага. Возле вывески пешеходного входа я подняла голову: слева громадой высился стадион Экопа, а справа темнела гора Огаса.
Любуясь контрастом бетона и зелени, я направилась к пешеходной аллее. Траволаторы и фуникулер закрыли на техобслуживание, так что они стояли мёртвым грузом. Преодолев длинную лестницу, оставалось лишь перейти мост к стадиону. Отсюда открывался чудесный вид, а в голубом небе плыли облака, похожие на клочья ваты.
Мост вывел меня на площадь перед стадионом. Матчи шли не на самой Экопе, вмещающей пятьдесят тысяч зрителей, а на расположенной рядом Экопа Арене.
Здесь толпа заметно погустела. Возможно, на главном стадионе тоже проходило какое-то мероприятие.
Школьники, шагавшие впереди, уверенно нырнули в двери Арены. Я же нерешительно замерла: ни указателей, ни вывесок. С запозданием накатила тревога: а точно ли баскетбол проходит здесь? Но тут двери распахнулись, выпуская кого-то наружу, и я юркнула внутрь.
В просторном вестибюле кучковались люди. Прямо по курсу висел план здания, но в отличие от концертов, фиксированных мест здесь не было.
Пока я растерянно топталась на месте, слева раздался знакомый голос.
— Эй, Айкава-сан!
Я удивлённо обернулась. Ко мне, энергично размахивая рукой, топал парень с донельзя беззаботным лицом.
— Ёсии...
Он на ходу вытирал руки полотенцем — видимо, только что вышел из туалета. Одет Ёсии был небрежно: ярко-зелёное худи и мешковатые широкие штаны.
— Вот так сюрприз! И ты пришла, Айкава-сан. Одна?
— Угу, вроде того.
— А чего в форме?
— ...Да просто так.
Забросав меня вопросами, Ёсии непринуждённо предложил:
— Слушай, погнали смотреть вместе? Тут ещё наши ребята из класса сидят.
Отказываться было глупо, поэтому я послушно приняла приглашение. Сама бы я всё равно не разобралась, куда садиться.
— А можно?
— Окей, окей! Погнали.
Я зашагала следом за радостным Ёсии.
Мы направились к западной трибуне. Стоило Ёсии распахнуть внутреннюю дверь тамбура, как вместе с прохладным воздухом на меня обрушилась плотная звуковая волна.
Под сводами Арены метались мощные удары десятков мячей, пронзительный скрип подошв и многоголосый гул. Этот хаотичный, но поразительно слаженный шквал звуков обрушился на меня совершенно внезапно.
Обогнав Ёсии, я подбежала к ближайшим перилам и глянула вниз. На ближней площадке тренировался Санада.
Как и все в команде, Санада носил чёрную футболку с короткими рукавами. Из-под неё виднелись тёмно-синие шорты — видимо, футболку он натянул прямо поверх игровой формы. До начала матча ещё оставалось время, и он выглядел довольно расслабленным.
Игроки Сурсэя выстроились в две колонны и отрабатывали лей-апы, пасуя друг другу. Они плавно и безошибочно закидывали мячи в корзину и бежали в конец очереди, словно по заранее заученному сценарию. На до блеска отполированном паркете чётко отражались их мечущиеся тени.
— Женский матч только-только закончился, сейчас начнётся мужской полуфинал. Пока разминка, — пояснил Ёсии, облокотившись на перила чуть поодаль.
Зал разделили надвое: по центру оставили свободную зону, а на севере и юге белыми линиями расчертили две площадки. Видимо, полуфиналы шли параллельно. Четыре школы разминались одновременно, и в зале, где летали сорок мячей сразу, стоял невообразимый гвалт.
— Санада.
Я позвала его шёпотом, зная, что в таком шуме он не услышит. Санада ожидаемо не поднял головы: его серьёзный, сосредоточенный взгляд был прикован к кольцу.
Глядя на такого собранного Санаду, я поймала себя на мысли, что не зря приехала. Забавно: ведь изначально я даже не планировала сюда соваться.
Санада как-то сказал, что благодарен мне за то, что я «вытащила» его, когда он после долгого перерыва вернулся в школу. На самом-то деле я ничего особенного не сделала. То, что он начал нормально ходить на уроки и вернулся в баскетбол — исключительно его собственная заслуга и сила воли. Я тут совершенно ни при чём.
Но именно поэтому я должна досмотреть эту игру до финального свистка. Увидеть его искренние старания. Увидеть то, что он не смог завершить год назад. Как человек, который вытащил его из скорлупы, я просто обязана наблюдать за ним до самого конца.
— Айкава-сан, отсюда будем смотреть? — осторожно поинтересовался Ёсии.
Похоже, он тактично молчал, пока я витала в облаках. Обычный Ёсии уже давно бы начал галдеть... Я тряхнула головой:
— Нет, пойдём на места. Мы ведь на западной трибуне сидим?
— Ага-ага. На востоке фанаты противника.
Махнув рукой, Ёсии зашагал вперёд. Справа от короткого коридора виднелись обувные полки и лестница, ведущая на первый этаж, но нам туда было не нужно. Я шла за ним, с любопытством оглядываясь.
Арена вмещала до десяти тысяч зрителей, но сегодня открыли лишь второй ярус. Людей набралось от силы тысячи полторы, и они рассыпались по секторам небольшими кучками. Наверное, для школьного префектурального турнира — даже полуфинала — это нормально.
В первых рядах пестрели школьные баннеры. Там же толпились игроки, не попавшие в состав, родители и студсоветы. Казалось, внизу осели все причастные к командам, а галёрку заняли обычные зрители. Ещё дальше ютились немногочисленные ребята из других школ, уже отыгравшие свои матчи.
Как Ёсии и говорил, противоположную трибуну оккупировали фанаты соперников. Их явно было больше, да кричали они куда громче. Видимо, школа сильная.
— Э-эй, вы двое!
Поднявшись на восьмой ряд, Ёсии окликнул приятелей. Бритоголовый парень и пухляш, сидевшие на салатовых креслах, ничего не заметили и продолжали что-то увлечённо бубнить.
— Блин, если они сольют матч до встречи с нами, я им этого не прощу!
— По моим расчётам, вероятность того, что Сурсэю придётся туго, составляет 99,9 процента...
От этого нарочито-театрального диалога я недоумённо склонила голову. Ёсии подошёл и плюхнулся в кресло. Только тогда парни наконец соизволили обернуться.
— О, Ёсии. Наконец-то припёрся.
— Давай врубайся, мы отыгрываем «крутую школу, которая пришла оценить будущих соперников»...
Они осеклись почти синхронно, заметив меня. Ёсии беззаботно бросил:
— Встретил Айкаву-сан, вот, позвал с нами.
— ...Привет.
Я слегка кивнула. Спустя пару секунд парни отмерли, вцепились Ёсии в плечи и зашипели:
— Эй, тормози, это ж Айкава-сан!
— Ёсии, ты не предупреждал! Не сказал, что к нам снизойдёт мадонна Сурсэя!
— Называть девчонок «мадоннами» — это прошлый век.
Шептались они так громко, что объект обсуждения слышал каждое слово. Какие же всё-таки недотёпы. Подумав об этом как о чём-то совершенно отвлечённом, я села по правую руку от Ёсии. Поверх макушки Ёсии в меня то и дело стреляли откровенно любопытными взглядами. Притворившись, что ничего не замечаю, я снова уставилась на паркет.
Вдоль боковых линий расстелили зелёное покрытие — точь-в-точь как на школьных линейках. Ряд складных стульев на нём пустовал: на спинках висели полотенца, у ножек валялись бутылки с водой. Из тренеров на скамейке Сурсэя сидел только учитель истории Японии, если мне не изменяет память.
Тут приятели Ёсии хлопнули себя по лбу: «А-а, въехал!»
— Айкава-сан же с Санадой мутит, да?
— Точняк. Красавчик и красотка, идеальная пара.
Они почему-то неестественно возбудились и заржали. В таких ситуациях не хочется ни отрицать, ни подтверждать — независимо от того, правда это или нет. Пока я соображала, как лучше ответить, Ёсии отрезал:
— Да брехня это. Я сам у Санады спрашивал.
Я немало удивилась. Мне с трудом верилось, что Санада и Ёсии способны увлечённо обсуждать любовные дела. Небось, болтали об этом ночью в школьной поездке? Сама-то я, оказавшись в одной комнате с Сато, вымоталась так, что вырубилась мгновенно.
— Ой-ой, Хару-чан, какой ты у нас осведомлённый.
Бритоголовый ехидно ткнул Ёсии в плечо.
— Хару-чан... это кто?
Я растерянно уставилась на парней, и те переглянулись.
На паркете шла разминка. Игроки Сурсэя выстроились в шеренгу и по очереди закладывали мячи от щита, возвращаясь в конец строя. Казалось, парни внизу и мы здесь, на трибунах, живём в совершенно разных мирах.
— Ну как же. Ёсии-то зовут Харука, забыла?
— Иероглифы «весна» и «великолепный» — Харука. Я когда впервые в списках увидел, думал, девчонка.
Парни беззаботно заржали.
Ёсии Харука... Я представила это на удивление красивое сочетание иероглифов и задумчиво склонила голову.
— Серьёзно? Впервые слышу.
— Ёсии...
— Да хорош вам! Не смотрите на меня так жалостливо!
До сих пор помалкивавший Ёсии изобразил плач.
Как бы там ни было, забыть имя одноклассника — верх невежливости. Я поспешила сменить тему:
— А в этом имени есть какой-то скрытый смысл?
Имя Харука носят и парни, и девушки, но сами иероглифы Ёсии были редкими. Мне с детства твердили, что у меня странное имя, так что стало банально интересно.
— Мать говорит, назвала в честь кондитерской «Сюнкадо».
— ...А? «Сюнкадо» — те самые, что унаги-пай пекут?
— Ага. У них ещё пироги с мальками обалденные.
Иероглифы и правда совпадали, но причина поражала воображение. Безмерная любовь к родному краю, не иначе?
— Да шучу я, — выдал Ёсии эту бессмысленную ложь.
— Слушай, Айкава-сан, а ты хоть наши имена знаешь? — вдруг спросил его дружок.
Слегка смутившись от прямого вопроса, я всмотрелась в их лица. Один бритоголовый. Другой пухлый...
— ...Не помню.
— Так и знал. Короче, я буду Друг А, а этот пончик — Друг Б.
— Хе-хе, я Б. Будем знакомы~.
Их тактичность приняла какую-то странную форму, но запомнить так и правда легче. Я мысленно согласилась на эти прозвища.
Пока мы болтали о всякой ерунде, команды завершили разминку и освободили паркет. Игроки стартового состава стянули футболки. На синей форме Санады, жадно пьющего воду, белело название школы и номер двадцать. Это была не хлипкая тренировочная манишка с уроков физры.
Я глянула на экран смартфона: 15:07.
— Уже скоро начало?
— Ага. Вон те, правда, через две минуты стартуют.
Ёсии кивнул на дальнюю площадку. Матчи часто прерываются фолами и тайм-аутами, так что темп игры везде разный.
Команды выстроились перед трибунами и вежливо поклонились. Сначала своим фанатам, потом чужим. Трибуны ответили жидкими аплодисментами. Я тоже похлопала и с тревогой всмотрелась в площадку. Взгляд зацепился за игрока соперников — судя по всему, иностранного студента по обмену.
Его габариты впечатляли даже издалека — в парне явно было за два метра роста. А в Сурсэе, включая самого Санаду, еле набиралось несколько парней под метр восемьдесят. Даже мне, абсолютному дилетанту, ясно: в спорте, где цель висит под потолком, рост — решающее преимущество.
— Санада играет на позиции тяжёлого форварда, но, походу, его поставят персонально крыть этого великана.
— Их команда — та самая, что вынесла нас в прошлогоднем финале. Они постоянно гоняют на Интерхай, а в том году вообще вошли в топ-16 по стране. Так что для Сурсэя это матч-реванш, — скрестив руки на груди, добавил Б.
И хотя они не смотрели мне в глаза, оба явно просвещали меня.
— Вот как...
Значит, противник принципиальный. Я занервничала и нервно сглотнула.
На трибуне напротив человек двадцать чирлидерш ритмично размахивали жёлтыми помпонами. Рядом с ними игроки с красными мегафонами вовсю горланили кричалки. Фанаты Сурсэя тоже что-то неразборчиво скандировали, но на фоне такой толпы их поддержка казалась жалкой. Вдобавок Ёсии с дружками орали: «Давай, Санада!», «Размажь их!» — что звучало скорее как издёвка, а чьи-то мелкие дети безнаказанно носились по проходам.
Тем временем стартовая пятёрка поклонилась и вышла на паркет.
Я смотрела на подтянутую фигуру Санады. Среди синей и белой формы, напряжённо сверлящей друг друга взглядами по обе стороны от центральной линии, Санада шагнул в круг.
На мгновение все звуки в зале смолкли. Тишину разорвал резкий судейский свисток: «Фью-ить!» Подброшенный мяч коснулся не пальцев Санады, а огромной ладони иностранца.
В первой же атаке противники заработали два очка. Красные цифры на табло сменились с безжалостной лёгкостью. Но горевать было некогда: мяч тут же вбросили, и игра понеслась дальше.
Причину такой спешки я поняла чуть позже. Над щитом висело чёрное табло, где с каждой сменой владения секунды таяли от двадцати четырёх до нуля. В баскетболе жёсткое правило: не успел бросить за отведённое время — отдай мяч сопернику.
Однако Санада и остальные сдаваться не собирались.
Товарищ по команде забрал подбор и тут же вкинул мяч на Санаду. Разрезая воздух, Санада рваным дриблингом пронёсся через всю площадку. Под кольцом его уже ждали двое защитников. Но он отрезал первого резким кроссовером, а от блока второго увернулся, выгнувшись в воздухе, и мягко, словно в невесомости, заложил лей-ап.
Ёсии с парнями восторженно взревели.
— Жесть!
— Какой проход, просто мясо!
— Защита у четвёртого номера тоже норм была.
Они продолжали сыпать тупыми «жесть» да «мясо», но порой в их воплях мелькали и баскетбольные термины.
Игра моментально возобновилась. Команды обменялись приветственными уколами в виде заброшенного мяча, и атмосфера на площадке накалилась до предела. Это чувствовалось даже с трибун. Я просто смотрела матч, но у меня уже кружилась голова, как в лихорадке, а вспотевшие ладони сжались в кулаки.
Стоило фанатам соперников захлопать в такт атаке, как у меня по спине бежал холодок и волоски вставали дыбом. Стоило залу взорваться рёвом, как мои эмоции тоже взлетали до небес.
Но разрыв в счёте неумолимо рос. Виной тому был иностранец. Под кольцом он творил что хотел: помимо собственных очков, он железобетонно забирал все подборы, если партнёры мазали. Санада с ребятами отчаянно оборонялись, но остановить этого монстра удавалось лишь тогда, когда он сам ошибался. Я с замиранием сердца следила за табло: при отставании в восемь очков взревела сирена. Десятиминутная первая четверть завершилась.
Игроки стянулись к скамейкам — вытирать пот и жадно пить. Стартовая пятёрка рухнула на стулья, а запасные обступили их плотным кольцом. Тренер явно раздавал установки на следующую четверть. Тем временем менеджеры с швабрами бросились натирать паркет. Я вдруг вспомнила сэмпай-менеджера, которая тогда пыталась припахать нас с Михарой к этой работе.
— Да уж, сольют дуэль асов — проиграют матч.
— Вероятность того, что Санада перекроет этого иностранца — 0,05 процента...
Друзья А и Б снова завели свою шарманку. Я метнула в них убийственный взгляд, и парни торопливо заизвинялись, комично кланяясь.
Короткий перерыв пролетел мигом — снова завыла сирена. Хотелось, чтобы парням дали выдохнуть ещё немного, но Санада шагнул на паркет с яростно горящими глазами. И дело было вовсе не в ярком свете прожекторов. Казалось, это само нутро Санады заставляло его взгляд так пылать.
Вторая четверть началась с атаки Сурсэя. Команды принялись обмениваться точными бросками. Но из-за того, что соперники снимали все подборы, Сурсэй терял драгоценные атаки. Отрыв снова начал потихоньку расти.
Ход игры сломал один-единственный финт Санады.
В середине четверти, пропустив очередной мяч, Санада получил передачу. Не меняя ни направления взгляда, ни положения головы, он не глядя швырнул мяч себе за спину. Потрясающе эффектный скрытый пас. Оставленный без опеки партнёр легко поразил кольцо, и трибуны взорвались диким рёвом.
Противник ответил молниеносно: быстро ввели мяч из-за лицевой, обменялись стремительными передачами и доставили пас великану под кольцо. Классический сценарий, который мы наблюдали уже десятки раз.
Но в этот раз всё пошло иначе. Один игрок не отстал от него ни на полшага.
Сжавшись пружиной, он резко оттолкнулся от паркета. И взмыл выше всех.
— !..
Бросок иностранца, даже не достигший высшей точки, был жёстко срублен одной рукой. Мяч с пушечным грохотом отлетел за пределы площадки.
— Горшок!
По всему телу пробежали мурашки. И это точно не было случайностью. В первой четверти Санада вместе с командой раз за разом бросался на блокировку. Заставлял иностранца прыгать выше обычного, выматывал его, высасывал силы. Этот заблокированный бросок — чистый результат упорства Санады. Его железной воли сокрушить противника во что бы то ни стало.
— Парень вошёл в зону!
— Невозможно... Он сломал мои расчёты?!
Друг А оскалился в широкой улыбке, а Друг Б затрясся от комичного шока. И даже этот их дурацкий театральный пафос сейчас лишь подливал масла в огонь моего восторга.
— Получилось! Санада!
С пылающими щеками я схватила первое, что попалось под руку, и радостно затрясла. Лишь спустя мгновение, задавшись вопросом: «А за что я, собственно, дёргаю?», я опустила взгляд и поняла, что вцепилась в руку Ёсии.
Я поспешно извинилась перед Ёсии — всё это время он безвольно позволял трясти себя за плечо.
— П-прости.
— Да не, это вообще как награда, так что всё в порядке, — с абсолютно серьёзным лицом выдал он. Пока я ошарашенно хлопала глазами, Ёсии невозмутимо продолжил:
— Ты на него так смотришь, будто ослепла от сияния.
— А?
— Да просто у тебя, Айкава-сан, глаза блестят, прямо как у ребёнка.
От этих слов мне вдруг стало стыдно: я ведь совершенно не разбираюсь в баскетболе, а расшумелась громче всех. Но Ёсии ни капли не насмехался; казалось, он просто озвучил первую пришедшую в голову мысль.
Снова переведя взгляд на площадку, я тихо проронила:
— Наверное, это потому, что у меня... нет ничего, во что бы я вкладывала столько же сил.
Трибуны вновь взорвались восторженными криками. Стоило лишь раз пропустить момент для аплодисментов, как сердце начало биться ровнее, словно забыв о том безумном волнении, что охватило меня пару минут назад. Ожесточённая битва на паркете вдруг показалась чем-то из совершенно другого, далёкого мира, и от этого в груди тоскливо защемило.
Такое уже случалось. Тогда, на пробном занятии в баскетбольном клубе. Когда я смотрела на ребят, которые обливались потом и, стиснув зубы, отчаянно тренировались с утра до вечера.
— То, во что уходишь с головой. То, ради чего готов пожертвовать всем остальным... У меня этого нет. Вообще ничего. Поэтому, как ни крути, для меня они сияют ослепительно ярко.
Недосягаемый мир. Я лишь стою на холодной, сухой обочине и наблюдаю за ним со стороны.
Что же мне нравится? К чему я стремлюсь?
И кем я, в конце концов, смогу стать?
— Ну, спорт — это классическая юность, всем понятно.
Ёсии согласился так легкомысленно, что я едва не вздохнула.
Однако он, заложив руки за голову, продолжил:
— Не зря же проводят Олимпиады, чемпионаты мира, вот такие Интерхаи. В них бьёт ключом безупречная, позитивная энергия, которая заряжает зрителей бодростью и смелостью.
Простое и понятное сияние. Оно ослепляет. Настолько, что заставляет ещё глубже осознать собственную ничтожность.
— Но я считаю, что это не единственный правильный ответ.
— ...А?
— Сидеть дома за учебниками или с головой уходить в хобби — это ведь тоже внутреннее сияние человека. Просто его сложнее заметить и понять, поэтому мало кто им восхищается.
Я с удивлением посмотрела на Ёсии.
Он в ответ не смотрел. Его взгляд был прикован к площадке, но мне почему-то казалось, что он видит меня насквозь.
Ёсии слегка улыбнулся. На паркете Санада забросил мяч в прыжке.
Толпа предсказуемо взревела, но в самом центре этого гула голос Ёсии прозвучал удивительно чётко и ясно:
— Поэтому мне кажется, Айкава-сан, что оно у тебя тоже есть. Просто ты этого ещё не поняла.
— ...Не знаю, — тихо пробормотала я и опустила глаза.
Я хотела бы его найти. И знала, что должна это сделать. Чтобы встретиться лицом к лицу с Нао. Чтобы на этот раз отыскать правильный ответ. Но пока перед глазами не было даже тропинки, ведущей к цели...
В этот момент взвыла сирена. Вторая четверть завершилась. Санада успел заблокировать последний бросок, и соперники упустили шанс набрать важные очки под занавес. По трёхочковым Сурсэй вёл в счёте, так что исход матча всё ещё оставался загадкой.
— Сейчас команды поменяются половинами площадки, так что третья четверть начнётся минут через десять, — сообщил Друг А. Извинившись, я поднялась с места.
В здании было несколько туалетов, но самый просторный, кажется, находился у главного входа. Я вернулась тем же путем. Выйдя из женской уборной, я замерла и широко распахнула глаза: на диване в лобби, спиной ко мне, кто-то сидел.
Это... Хаясэ-сэмпай?
Парень низко натянул кепку, но силуэт человека, уткнувшегося в смартфон, показался мне до боли знакомым. Он ведь уже выпустился, и нет ничего странного в том, что бывший ученик пришёл поболеть за кохаев, но...
Хаясэ-сэмпай бросил Сурсэй вскоре после того, как вчистую проиграл Аки один на один. Что с ним стало потом, я не знала. Не знала и того, чем он занимается сейчас.
Сэмпай медленно поднялся и направился к восточной трибуне. Я машинально попыталась спрятаться, но он, похоже, ничего не заметил.
Его профиль, мелькнувший лишь на секунду, показался ужасно равнодушным. Непохоже, чтобы он вынашивал злые умыслы — например, желание навредить блистающему на паркете Санаде. Впрочем, возможно, мне просто хотелось в это верить.
Внезапное появление Хаясэ-сэмпая выбило меня из колеи, но я решила сперва вернуться на своё место. Матч вот-вот должен был возобновиться.
— Айкава-сан, что-то случилось?
— Нет...
На вопрос Ёсии я лишь неловко мотнула головой. Мне хотелось выследить Хаясэ-сэмпая, но, как бы я ни вглядывалась в противоположную трибуну, найти его так и не удалось.
Я постаралась отвлечься и вновь сосредоточилась на игре.
В третьей и четвёртой четвертях Санада и остальная команда не сдавались, продолжая отчаянно бороться за каждый мяч.
Но вскоре раздался длинный... по-настоящему долгий и безжалостный вой сирены, возвестивший об окончании матча.
Итоговый счёт: 70–57. Поражение старшей школы Суруга Сэйрё.
Игроки выстроились в ряд, поклонились, а затем принялись пожимать друг другу руки и похлопывать по плечам. В этих жестах читалась не столько горечь поражения или радость победы, сколько искреннее взаимоуважение за отличную игру.
— Большое спасибо!
Парни из Сурсэя развернулись к трибунам и низко поклонились. Мы ответили им щедрыми аплодисментами.
На соседней площадке матч завершился почти одновременно с нашим. Скрип кроссовок о паркет внезапно стих, и от наступившей тишины стало как-то одиноко и тревожно. Жар, переполнявший зал ещё минуту назад, словно утёк в невидимую дыру.
Всё больше зрителей поднималось со своих мест — сегодняшние игры подошли к концу. Подумав об этом, я бросила взгляд вниз и от удивления распахнула глаза.
Санады на паркете не оказалось.
Остальные игроки собирали вещи, но его среди них не было.
...Я должна пойти к нему. Никто меня не звал, но внутри вспыхнула острая, непреодолимая потребность.
— Я ненадолго отойду.
Поднявшись с кресла и собираясь спуститься в проход, я на секунду обернулась.
— Ах, да. И назовите уже свои имена, вы двое.
Друзья А и Б помолчали пару секунд, а затем поспешно выдали:
— Я... я Судзуки.
— Я-я тоже Судзуки!
Оба оказались Судзуки. Для Сидзуоки, где полным-полно людей с таким именем, дело вполне обычное.
— Ну, такое и я смогу запомнить.
Бросив эту фразу, я сорвалась с места.
Я бросилась к примеченной ранее лестнице, ведущей на первый этаж. На стене висела табличка: «Пожалуйста, переобуйтесь в спортивную обувь». Не раздумывая ни секунды перед спуском, предназначенным, скорее всего, только для персонала, я скинула лоферы и побежала вниз в одних чёрных носках.
Лестница вывела меня прямо на паркет, за которым я только что наблюдала с трибун. Стоило ступить на прохладное дерево, как мурашки побежали не только по ступням, но и по спине. Я жутко боялась, что кто-нибудь окликнет меня и отчитает, но, видимо, школьная форма служила отличным прикрытием — никто не бросал в мою сторону подозрительных взглядов.
Быстро миновав угол, я выскользнула через ближайшую открытую дверь. За ней тянулся широкий, безупречно чистый коридор. Скорее всего, здесь располагались раздевалки и служебные помещения.
Слегка поколебавшись, я свернула налево. Нестись по просторному коридору в одних носках было жутко нелепо, но я упрямо продолжала перебирать ногами.
Комната оргкомитета. Помещение для охраны. Раздевалки команд. Неужели Санада всё-таки вернулся к своим? Внутренний голос подсказывал, что нет, и я устремилась дальше по коридору.
Вскоре пространство слегка расширилось. Я невольно вздрогнула: у запасного выхода неподвижно застыла одинокая мужская спина.
Я без малейших колебаний окликнула его по имени:
— Санада!
— ...Айкава?
Санада обернулся и выглядел на удивление спокойно.
Как и перед матчем, поверх формы на нём была натянута футболка. Он посмотрел мне в лицо, а затем опустил взгляд на мои ноги.
— Айкава, как ты сюда пробралась?
Судя по всему, моему появлению он не особо удивился. Должно быть, ещё во время матча заметил нас на трибунах из-за криков Ёсии.
— Какая разница.
Я ответила слишком резко. Обычно я не срываюсь с места под влиянием импульса, совершенно не думая о последствиях. И мне было жутко стыдно объяснять, как именно я сюда проникла.
Санада криво усмехнулся.
— Понятно... Спасибо, что пришла сегодня. Хоть мы и продули.
— Да не за что...
Я замотала головой. На лице Санады застыла откровенно вымученная улыбка, и мне до одури хотелось крикнуть, что он не прав. Что даже несмотря на поражение, матч был просто потрясающим.
Но пустые слова утешения застряли в горле мелкой рыбьей костью, и я не смогла выдавить ни звука.
— ...
Я опустила голову и до боли стиснула подол юбки. В такие моменты я ненавидела себя за неумение подобрать нужные слова.
Что бы на моём месте сделала Нао? Ободрила бы его фразой вроде: «Как жаль, вы были так близки»?
В средней школе я терпеть не могла, когда мне говорили: «Жаль, почти получилось». Когда ты выкладываешься на полную, рвёшь жилы, но останавливаешься в шаге от цели, а учителя и одноклассники наперебой твердят это своё «как жаль».
Но ведь я и так прыгнула выше головы. Поэтому каждый раз, слыша в свой адрес это снисходительное «ещё бы чуть-чуть», я чувствовала, как все мои старания безжалостно перечёркивают. Окружающие словно заявляли, что мои усилия не стоят и ломаного гроша, и от этого становилось невыносимо больно.
Поэтому...
Поэтому я просто озвучила то, что лежало на сердце. Без всяких прикрас.
— Ты был потрясающим.
Я вскинула голову и увидела, что Санада замер с приоткрытым ртом.
— Ты сиял ярче всех. На всём этом огромном паркете самым крутым был ты, Санада.
Произнеся это, я едва заметно кивнула, подтверждая собственные слова.
Кроме него, я не знала на этой Арене ни души. Но я была абсолютно уверена: его воля к победе не уступала ни одному человеку в зале.
Всё верно. Таких простых слов вполне достаточно. С этой мыслью я всмотрелась в его лицо и вдруг заметила перемену.
В чёрных глазах Санады Шуи мелькнул свет, похожий на падающую звезду, и влажной дорожкой скатился по щеке.
Он плакал.
— ...А?!
Моё лицо, ещё секунду назад пылавшее от собственной смелости, мгновенно побледнело.
Чтобы старшеклассник разрыдался перед одноклассницей — это катастрофа. Кажется, я ляпнула что-то совершенно непростительное.
— П-прости. Я, наверное, сморозила какую-то глупость.
Мой голос предательски дрогнул от паники и чувства вины. Пока я в растерянности металась, Санада, словно только сейчас осознав, что плачет, стёр слёзы рукавом футболки. Увидев мокрое пятно на ткани, он опешил ещё сильнее.
— Айкава, ты тут ни при чём. Просто... накатило всё разом. И радость, и досада.
Санада шмыгнул носом. Его голос отчаянно дрожал, но, шумно выдохнув, он продолжил уже гораздо твёрже:
— Я счастлив, что смог выйти на паркет, куда меня не пустили год назад. Но мне до безумия обидно, что мы продули... Я стоял здесь совсем один и размышлял.
— ...О чём?
— О сегодняшней игре. Если бы на площадку вышел не я, а Аки... смогли бы мы выиграть?
Слова застряли у меня в горле.
Это была исключительная привилегия — власть, дарованная лишь нам, обладателям реплик.
Ссора с друзьями? Нежелание идти в школу? Мы всегда можем призвать свою копию и спихнуть на неё все проблемы. Почти читерский способ сбежать от суровой реальности.
— Ты правда так считаешь, Санада?
От одной этой мысли внутри всё болезненно сжалось.
«Пожалуйста, не говори так», — взмолилась я про себя. И Санада, словно прочитав мои эгоистичные мысли, отрицательно покачал головой.
— Нет. Я рад, что сыграл сам. Иначе ни эта радость, ни эта горечь, ни жажда победы — ничто из этого больше не принадлежало бы мне.
Он выдержал паузу и добавил:
— Хорошо, что я не струсил и не скинул всё на Аки, как в тот раз с Хаясэ-сэмпаем.
Я потрясённо распахнула глаза. Заметил ли Санада? Заметил ли он, что в отличие от прошлого раза, произнёс это имя без единой запинки?
— Слушай. Могу я спросить тебя кое о чём... насчёт Хаясэ-сэмпая?
Санада умолк. Его тяжёлый, серьёзный взгляд опустился на меня. В нём не было ни капли отторжения, поэтому я тихо выдохнула и начала:
— Когда Аки... когда он играл один на один с Хаясэ-сэмпаем, он ведь упомянул об этом? О том, как на пробном занятии сэмпай втолковывал ему важность актёрского мастерства.
— ...
— Аки появился на свет в июне нашего второго года. А ты, Санада, ходил на то самое пробное занятие в апреле первого. Прошёл целый год, но Аки помнил каждое слово. Потому что тот урок Хаясэ-сэмпая глубоко врезался в твою собственную память... верно?
В памяти всплыл тот самый день. День, когда меня потащили пробоваться в менеджеры, и я увидела, как Санада играет в баскетбол с Хаясэ-сэмпаем.
Сложно поверить, что Санада, раздавленный свежей травмой, добровольно предавался бы ностальгии. Значит, Аки считал эти воспоминания прямо из его подсознания. И раз копия сумела слово в слово процитировать Хаясэ-сэмпая, эта фраза была для Санады невероятно дорогой.
Санада искренне восхищался Хаясэ-сэмпаем. Он бережно хранил в сердце всё, чему тот его научил.
Аки всё это знал, поэтому, скорее всего, и утаил правду от Нао. Превратить Хаясэ-сэмпая в карикатурного злодея — так история становится куда удобнее. Для самого Аки это был идеальный выход.
Какая кошка пробежала между ними на самом деле, я не знала. Истину ведали лишь сами участники драмы, но Санада до сих пор упорно хранил молчание.
Я ожидала, что он и сейчас уйдёт от ответа.
Однако Санада выдержал короткую паузу, опустил голову и глухо подтвердил: «Да».
— Всё так, как ты и сказала, Айкава. Хаясэ-сэмпай хвалил меня, и я мечтал поехать с ним на национальные соревнования. И когда всё пошло прахом, мне просто сорвало башню. Я сдался.
Порой меня пугали эти бездонные чёрные глаза Санады. В них таилась зловещая глубина, засасывающая в беспросветную тьму, где он сам себя запер.
Но он вскинул подбородок и продолжил:
— Я ведь даже мстить ему не собирался. Если честно... мне просто хотелось посмотреть ему в глаза и спросить: «Зачем вы так поступили?». Только и всего.
Предательство самого близкого наставника загнало Санаду в угол, сломало ему стержень. Именно поэтому он бросил школу и заперся в четырёх стенах, оборвав все связи с миром.
— ...Кстати, я его сегодня видела. Хаясэ-сэмпай приходил на Арену, смотрел вашу игру.
Я до последнего сомневалась, стоит ли выкладывать эту правду. Но, глядя на нынешнего Санаду, осознала, что просто не имею права молчать.
Санада ошарашенно распахнул глаза, а затем глухо обронил: «Понятно».
— Хватило бы мне смелости, я бы, наверное, сорвался с места и побежал его искать. Но, в отличие от Аки, духа у меня маловато.
— Санада...
— Да я не жалуюсь. Именно благодаря тому, что я изменился, поменялся и мой стиль игры.
Я озадаченно склонила голову.
— Правда?
— Раньше я пёр напролом, выезжал чисто на скорости и физике. А сейчас... Я ищу слабые места противника, бреши в их защите... Просчитываю, как грамотно использовать не только свои сильные стороны, но и навыки всей команды. Я стал думать на паркете.
И ведь правда. Вспоминая сегодняшний матч, я поняла, что Санада перемещался по площадке на удивление хладнокровно, контролируя всё поле. Именно этот широкий обзор и позволил ему раздавать те безумные блоки, сводя на нет атаки соперника.
— Выходит, Санада... растеряв былую наглость, ты стал только сильнее?
— Ха-ха.
Услышав мой абсолютно серьёзный тон, Санада не выдержал и прыснул.
— Выходит, что я теперь вообще непобедим!
Он расплылся в широченной, гордой улыбке.
Увидев это сияющее лицо, я окончательно убедилась: ошибки быть не может. Время Санады, замершее целый год назад, снова тронулось с мёртвой точки. И теперь его уже не остановить. Он рванул вперёд на такой скорости, что угнаться за ним стало просто невозможно.
Глядя на него снизу вверх, я невольно прищурилась. Санада не отвергал свою новую личность — он принял все собственные слабости и шагнул в будущее. Его решимость ослепляла настолько, что мне стало даже немного завидно. Я-то мнила себя спасительницей, ведущей его за руку из темноты, а он взял и легко оставил меня позади.
— Но, знаешь, это касается не только меня.
Санада бросил на меня многозначительный взгляд, и я хмуро сдвинула брови.
— Это ты мне сейчас?
— А кому же ещё?
Он театрально пожал плечами, и меня это слегка взбесило.
— Ну, мне до совершенства ещё пахать и пахать. К тому же я должен вернуть должок Аки.
— Должок?
Меня дико заинтересовал скрытый смысл этой фразы, но Санада явно не собирался вдаваться в подробности и бодро сменил тему:
— Для начала нужно выложиться завтра, в матче за третье место. Возьмём бронзу — пройдём на Спортивный фестиваль Токая, а через полгода ещё зарубимся на Зимнем Кубке.
— ...А?
От такого поворота у меня на лоб полезли глаза. Санада неловко почесал щёку.
— А, ну да. Ты же, Айкава, в спорте не особо сечёшь.
«Да при чём тут это?!» — яростно замотала головой я.
— О таком предупреждать надо! Выходит, сегодняшнее поражение — это ещё не конец света?
Я уставилась на него уничтожающим взглядом: «А ну-ка верни мне мои потраченные нервы!». Санада торопливо замахал руками:
— Ничего хорошего! Для наших третьегодок отборочные на Интерхай — это финиш. А мы так мечтали дотянуть до зимы и сыграть всем старым составом...
Внезапно Санада осёкся. Проследив за его взглядом, я обернулась и увидела толпу парней с соседней площадки. Они гурьбой валили в раздевалки.
Поймав на себе десяток откровенно любопытных взглядов, я наконец-то вспомнила, в насколько щекотливом положении нахожусь.
— Всё, мне пора. А то точно кто-нибудь шею намылит.
— Айкава, стой.
— А?
— У тебя тут...
Крепкая мужская ладонь потянулась прямо к моему лицу. Почувствовав терпкий запах пота, я замерла, а сердце гулко ухнуло.
«Интересно, Нао уже целовалась с Аки?» — непрошеная мысль молнией мелькнула в голове.
Между ними была искра, а вот у нас с Санадой ничего подобного отродясь не водилось. Я никогда не питала к нему романтических чувств. Мы были просто «друзьями» или, скорее, «боевыми товарищами».
Да я вообще никогда ни в кого не влюблялась.
— В чёлке пылинка застряла.
— ...Спасибо, — промямлила я.
Санада выглядел донельзя довольным. «Жуть как неловко», — мысленно поёжилась я.
Быстро распрощавшись с ним, я рванула обратно по коридору. Встречая по пути взрослых с бейджами на шее, я каждый раз внутренне сжималась, ожидая нагоняя, но обошлось — я целой и невредимой вынырнула на трибунах.
Надев лоферы, я окинула взглядом зал. На паркете ещё копошился народ, но трибуны уже заметно опустели.
Я отвернулась от засыпающей Арены и уже собиралась на выход, как вдруг...
— Айкава-са-а-ан! Вот ты где!
Шумно громыхая кроссовками по ступеням, ко мне подлетел Ёсии.
— Ёсии...
— Я уж думал, ты заблудилась.
Он тяжело дышал. Похоже, и правда переволновался, пока бегал и искал меня. Меня кольнуло чувство вины.
— Прости. Всё нормально, я тоже собираюсь домой. Поблагодари от меня обоих Судзуки.
Парней поблизости не наблюдалось, но они наверняка ждали снаружи.
Сказав это, я развернулась, чтобы уйти, но он снова меня окликнул.
— Слушай.
Я обернулась. Ёсии смотрел мне прямо в глаза, и лицо его было до странности серьёзным.
— Айкава-сан, какие парни тебе нравятся?
Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба, но я не растерялась. В старшей школе такое стало случаться редко, но раньше до меня то и дело допытывались.
Для подобных случаев у меня имелась дежурная заготовка. Я просто называла черту, прямо противоположную внешности того, кто спрашивал. Обычно парню хватало мозгов понять намёк и отступить.
Ёсии переступил с ноги на ногу, и слегка вьющиеся пряди мягко мазнули его по плечам. Для парня у Ёсии были весьма длинные волосы.
Поэтому я выпалила, даже не задумываясь:
— С короткой стрижкой.
— Ясно, — кивнул Ёсии. На этом наш мимолётный, ничего не значащий диалог оборвался. По крайней мере, тогда я думала именно так.
На следующей неделе Ёсии пришёл в школу с короткой стрижкой.