Это время года зовётся так же, как и мальчик, который мне нравится[1].
[1]: С японского «秋» (Аки) — осень.
Наверное, поэтому мне кажется, что я полюбила осень куда сильнее, чем в прошлом году.
Мягкие солнечные лучи греют щёки. Когда меня окутывает тёплое, круглое пятно света, на душе становится так спокойно, словно меня крепко обнимает близкий человек.
Листья, с шуршанием раскачивающиеся на кончиках ветвей, по краям налились багрянцем. Я повела носом, словно поддавшись незримому зову, и уловила принесённый ветром душистый аромат.
То ли им передалась моя симпатия, то ли мне просто кажется, но и осеннее солнце, и свежий ветер стали ко мне гораздо ласковее.
Тридцатое сентября, четверг.
Промежуточные экзамены закончились, и после уроков мне выпало дежурство — уборка перед главным входом.
Сперва мне хотелось поскорее убежать на занятия клуба, которых не было уже несколько дней. Но стоило выйти на улицу с бамбуковой метлой в руках, звонко стуча лоферами, как убираться под присмотром солнца вдруг стало весело.
Правда, хотя я крепко сжимала обеими руками громоздкую бамбуковую метлу, намереваясь сметать опавшую листву и пыль, она тащила за собой лишь чистый песок да мелкие камешки. Умело обращаться с метлой, словно летящая по небу ведьма, оказалось для меня слишком сложной задачей.
— Айкава-сан, неси мусор сюда. Я всё вместе выброшу.
Обернувшись, я увидела дежурившего со мной одноклассника. Он слегка помахал рукой, а у его ног в ожидании широко разинул рот мусорный пакет.
Кивнув, я перехватила метлу со словами: «Ну-с». До входа оставалось, навскидку, метров семь.
Я напрягла обнажённые плечи. Из-под колышущегося подола юбки поднялся ветерок. Объединив усилия с бамбуковой метлой, я с горем пополам зашагала вперёд.
В шкафчике для инвентаря у главного входа почему-то не оказалось ни одного совка. Возможно, прямо сейчас они наслаждаются элегантной осенней прогулкой.
Мысленно прошептав: «Прости», я извинилась перед мокрицей, которую едва не зацепила, и немного изменила маршрут. Попав под ударную волну, мокрица свернулась клубком и, казалось, с нетерпением ждала, когда же я, словно буря, пронесусь мимо.
Надо мной раскинулось ясное синее небо, до которого не дотянуться, как ни старайся.
Среди учеников, идущих навстречу мучающейся мне, то тут, то там мелькал тёмно-синий цвет. На этой неделе немного похолодало, поэтому всё больше ребят накидывали свитеры и пиджаки.
Завтра начнётся новый месяц, и я вместе с остальными тоже присоединюсь к их числу.
Поймав себя на этой обыденной мысли, я тихо покачала головой. Буду ли завтрашняя я просовывать руки в рукава пиджака — решать не мне.
Я не ведьма и не мокрица. Меня зовут Нао.
И я не человек. Я — реплика, копия, созданная девушкой по имени Айкава Сунао.
Когда ей было семь, Сунао из-за пустяка поссорилась с младшей подругой и породила меня. С тех пор меня иногда призывают, чтобы взвалить на меня то, чего оригинал делать не хочет. Извиняться перед друзьями, сдавать экзамены, бегать марафоны...
Я считаю Сунао очень красивой. Хотя, возможно, я предвзята, ведь я её реплика.
Гладкие, блестящие каштановые волосы до самой поясницы. Широко распахнутые глаза в обрамлении длинных ресниц. Острый подбородок, делающий её похожей на нелюдимого котёнка. Ладная фигура.
Не нужно заглядывать в бездну: если я посмотрю в зеркало в туалете или в окно, наспех протёртое тряпкой зигзагом в виде буквы «N», то увижу там Айкаву Сунао, которая пристально смотрит на меня.
Стоит мне выставить вперёд правую ногу — Сунао поднимет левую.
Стоит склонить голову влево — она склонит её вправо.
Нас отличает только причёска — мои волосы наполовину собраны на затылке[2]. Неуклюжая, словно новорождённый робот, я понемногу вспоминала, как ходить, пока брела по крытому переходу в специальный корпус.
[2]: Хаф-ап (Half-up) — причёска, при которой верхняя часть волос собирается на затылке или макушке, а нижняя остаётся распущенной.
К тому времени, как я добралась до комнаты клуба, сердцебиение уже пришло в норму.
— Нао-сэмпай, давно не виделись! Я так скучала!
Стоило мне открыть дверь литературного клуба, как меня встретили с таким преувеличенным восторгом, что я даже смутилась.
— Давно не виделись. И я скучала.
Поверх плеча обнимающей меня Рит-чан я увидела его. Мой одноклассник и мой парень — Аки-кун.
Мы втроём и составляли весь наш немногочисленный литературный клуб.
— Рит-чан, как сдала экзамены?
— М-м? А у нас разве были экзамены?
Отстранившись, Рит-чан склонила голову набок. Похоже, моя кохай, не блистающая в учёбе, уже успела напрочь стереть их из памяти.
— Да ну их, эти промежуточные! Это уже дела давно минувших дней! — выкрикнула она, хотя, видимо, всё-таки помнила о них.
Крепко сцепив руки за спиной, Рит-чан принялась энергично кружиться. Широко развевающаяся юбка напоминала распустившийся цветок. Под ней на Рит-чан были плотно натянуты шорты — железная защита.
Наблюдая за разбушевавшейся кохай, я сунула школьную сумку под длинный стол. Место рядом с читающим Аки-куном — моя постоянная позиция.
— Потрудилась на славу.
— Угу, — кивнула я.
Аки-кун, мой одноклассник, знал о моём дежурстве.
Его низкий голос напоминал осенние солнечные лучи. Я едва не сказала ему об этом вслух, но в последний момент так засмущалась, что просто ткнула его локтем в руку, пытаясь скрыть неловкость.
Литературный клуб, где пока ещё никто не носит пиджаки.
При мысли о том, что в октябре мой локоть больше не коснётся этой мускулистой, загорелой руки цвета лета, мне стало чуточку грустно.
— Что читаешь?
Он молча повернул ко мне обложку покетбука. «Дикий гусь».
Я подалась вперёд, встала и попыталась отодвинуться, подхватив складной стул заведённой за спину рукой. Аки-кун озадаченно посмотрел на меня.
— Ты куда?
— Подумала, что пока ты читаешь «Дикого гуся», тебе вряд ли захочется болтать.
Это повесть Мори Огая. О-Тама, ставшая любовницей ростовщика, влюбляется в студента-медика Окаду, но так и не успевает признаться ему в чувствах. Окада уезжает за границу, и они расстаются навсегда. Дочитывая книгу и думая о бедной О-Таме-сан, ощущаешь такую безысходность, что совсем падаешь духом.
И всё же это шедевр, полный обжигающей сердце тоски, поэтому мне хотелось, чтобы Аки-кун погрузился в него с головой.
Я попыталась сбежать, но, сколько бы ни шагала, стул не поддавался.
Обернувшись, я увидела, что Аки-кун держит его за хлипкую спинку одной рукой. Казалось, он почти не напрягается, но стул не сдвигался ни на миллиметр.
— Отпусти, Аки-кун.
— А вот и нет.
Это ещё что за «а вот и нет»?
— Сидеть вдалеке после такого долгого перерыва — это уже какое-то наказание.
Услышав такие слова от надувшего губы Аки-куна, мне ничего не оставалось, кроме как опустить стул на пол. Кажется, даже чуть ближе, чем раньше.
Удовлетворённо отпустив спинку, он вновь опустил взгляд на книгу.
— Кстати, сэмпаи, в следующем месяце нас ждёт долгожданный фестиваль Сэйрё!
Кружившаяся на краю моего поля зрения Рит-чан резко замерла в позе приземления.
Осень чтения. Осень хорошего аппетита. Осень спорта. А для учеников муниципальной старшей школы Суруга Сэйрё города Сидзуоки — сокращённо Сурусэй — осень означает ещё и пору культурного фестиваля.
В Сурусэй он так и называется — фестиваль Сэйрё, и длится два дня подряд в последние выходные октября. Завтра во второй половине дня нам выделят два урока на обсуждение программы.
— В прошлом году я ходила на второй день фестиваля — и посмотреть, и развеяться. Как же было весело! Куда ни сунься — везде жарко и шумно.
На каждой параллели по пять классов примерно по сорок человек, так что всего в школе учится около шестисот учеников. Вдобавок каждый год к нам приходит от трёх до трёх с половиной тысяч гостей.
— А у вас как прошло, Нао-сэмпай?
Я лишь покачала головой:
— А я не смогла поучаствовать.
В прошлом году оба дня на фестивале провела Сунао.
Во время подготовки я иногда ходила в школу, и поэтому до сих пор помню то чувство растерянности, когда в ноябре Сунао вновь меня призвала — словно вывеска, на которую я всё это время смотрела, вдруг исчезла.
Прошлогодний фестиваль Сэйрё. Интересно, разминулась ли Сунао где-нибудь с Рит-чан?
Вдруг подумалось: а что, если бы они воссоединились не в комнате литературного клуба под кружащимися лепестками сакуры, а на окрашенном в золото культурном фестивале?
Пока я предавалась этим бессмысленным размышлениям, Рит-чан недовольно надулась.
— Значит, вот почему мы не встретились! И с Сунао-сэмпай я тоже не увиделась. Не повезло.
При этих словах я незаметно улыбнулась.
Наверное, даже изменись порядок событий, Рит-чан осталась бы всё такой же. Мне всегда кажется, что жизнерадостность моей младшей подруги спасает меня. Уверена, Сунао думает так же.
Раз уж зашёл разговор о фестивале Сэйрё, мне захотелось продолжить тему, и я снова заговорила:
— В прошлом году, знаешь, мой класс продавал чуррос. А литературный клуб по традиции торговал клубным журналом в своей комнате.
Чуррос заказали огромной партией из специализированного магазина и продавали, просто дав им растаять. Накануне я съела один на пробу: он был щедро обсыпан сахаром со всех сторон, а на вкус казался таким, словно его обжарили в самой сути слова «сладость».
Склонившая голову Рит-чан вдруг широко распахнула глаза:
— Чуррос! А-а, я их ела! Со вкусом шоколада!
— А ещё с ванилью и клубникой!
— Точно! Я ещё долго разрывалась между шоколадным и ванильным!
Мы радостно дали друг другу «пять». В тесной комнате раздался звонкий, приятный хлопок.
— Я, между прочим, и за вашим журналом заходила.
— Правда?
Если подумать, Рит-чан ведь заглянула к нам в первый же день пробных занятий. Видимо, она заранее узнала, что в Сурусэй есть литературный клуб, и интересовалась им.
— Но клубная комната почему-то оказалась закрыта. Я приходила дважды в разное время, и оба раза поцеловала дверь.
Вспомнив об этом, Рит-чан скривила недовольную мордашку.
— Прости. Ты специально приходила, а нас не оказалось на месте.
— Да не за что тут извиняться! В этом году я ведь смогла его прочитать.
В прошлом году в литературном клубе тоже состояло всего три человека, включая меня.
Два дня я отсутствовала. Сунао, разумеется, палец о палец не ударила ради клубной программы, поэтому сэмпаи продавали журналы вдвоём. Если вычесть перерывы на обед и походы в туалет, время работы клуба наверняка было сильно ограничено.
Рит-чан перевела взгляд на Аки-куна:
— А вы, Аки-сэмпай?
Покетбук с громким стуком захлопнулся.
— Я тоже не участвовал.
Ах да, точно! Я совсем забыла.
Говорят, Санада-кун породил Аки-куна только в июне этого года. Аки-кун, как и я, ни разу не был на фестивале Сэйрё.
Но его это, казалось, ничуть не заботило. Аки-кун подпёр подбородок рукой:
— Шуя, вроде бы, жарил такояки вместе с баскетбольным клубом. А всем классом они танцевали на сцене.
— О-о! И что же танцевал Шуя-сэмпай?
— «Танцующий покомпорин».
— А-а, я это тоже видела! Танец с хореографией Momoiro Clover Z!
Похоже, в прошлом году Рит-чан насладилась фестивалем Сэйрё от начала и до конца.
Родина Сакуры Момоко-сэнсэй, автора «Чиби Маруко-чан» — Симидзу в префектуре Сидзуока. Помню, как однажды мы ехали в машине, я смотрела в окно, и папа за рулём сказал: «А вон там стоял родительский дом Сакуры Момоко». Как же я тогда удивилась!
То, что её семья держала овощную лавку — довольно известный факт. Пап-па-пара-па.
Тут Аки-кун перехватил мой полный ожиданий взгляд и нахмурился:
— Сразу говорю: танцевать я не буду.
Какая жестокость! А ведь в моей голове уже вовсю играло то самое вступление.
— Можно хотя бы просто руками помахать...
— Я не помню движений.
Сто процентов врёт.
Аки-кун подпёр щёку рукой и отвёл взгляд. Мне всегда так и хочется ткнуть в эту щёку, вздувшуюся, словно холмик.
— Ясное дело, не хочу. Это же просто стыдно.
— Тогда позвольте станцевать мне!
Рит-чан снова закружилась по полу, словно по ледовому катку, и выгнулась дугой, как натянутый лук.
— Пи-хяра, пи-хяра, явись же, вращение Бильман!
— Э-эм, ну, вообще-то, это в лучшем случае заклон.
Мой тон в стиле спортивного комментатора рассмешил Аки-куна: «Сурово ты её».
Нас с головой накрыла эйфория от окончания экзаменов, и пока мы вот так беззаботно дурачились...
— Простите, можно войти?
Скромный стук ударил по барабанным перепонкам.
Я в панике вскочила. Рит-чан тоже прикрыла рот ладонью с таким видом, будто говорила: «Ой, спалились».
Наверное, нас звали из коридора уже какое-то время. Похоже, гостья дождалась паузы в нашей болтовне, чтобы подать голос.
— П-простите!
Я поспешно открыла дверь и увидела на пороге парня с девушкой.
— И вы простите, что прервали вас в самом разгаре веселья.
Девушка мягко улыбнулась, а я лишь замотала головой: «Нет-нет, что вы».
Тонкие брови, большие миндалевидные глаза. Чёрные волосы, слегка завитые на кончиках, мягко касались плеч.
За спиной этой взрослой на вид красавицы стоял парень с раскосыми глазами, сантиметра на два ниже неё. У него был острый взгляд, но из-за детских черт лица походил на настороженного щенка.
Глядя на эту парочку, я озадаченно склонила голову.
Неужели, вслед за Аки-куном, появились ещё желающие вступить в клуб посреди учебного года?
— Моририн! Лесная фея Моририн! — восторженно воскликнула Рит-чан.
Девушка, названная Моририн, смущённо потупилась. Первое впечатление взрослой красавицы растаяло, словно первый снег.
— Давно пора привыкнуть, — бросил парень.
— Легко тебе рассуждать, не тебя же так называют! Если мне стыдно, значит, стыдно!
Ответив на упрёк спутника, Моририн беспокойно пригладила волосы на висках.
Пока я стояла как вкопанная, Рит-чан шепнула мне на ухо:
— Нао-сэмпай, вы не знаете Моририн? Это же фея с майского школьного собрания!
— Эм, ну, я знаю Мори-сэмпай, — ответила я от безысходности.
Таков принцип работы реплики: если Сунао что-то не интересно, она просто пропускает это мимо ушей. А поскольку мне достаются лишь смутные отголоски того, что видела и слышала оригинал, в моей памяти не нашлось ни единого упоминания о фее по имени Моририн.
Зато я знала, что Мори-сэмпай — бывший президент школьного совета. Её грудь украшала бордовая лента, положенная только президенту.
Парень позади неё, кажется, тоже состоял в совете. Я пару раз видела, как он усердно приветствовал учеников у входа на велосипедную парковку.
— Я тоже не знаю, — решительно заявил Аки-кун, родившийся лишь в июне.
Выражение лица Мори-сэмпай ничуть не изменилось, а вот парень покосился на него с подозрением. Наверное, решил, что перед ним какие-то безответственные ученики.
Рит-чан принялась активно жестикулировать, доходчиво просвещая двух несведущих сэмпаев:
— Весной на школьном собрании студсовет устроил небольшое представление. Лесная фея Моририн, до глубины души опечаленная падением нравов старшеклассников, рассказывала, как носить форму, балансируя на грани нарушения устава!
В апреле, после поступления или перехода в новый класс, ученики держат себя в руках, но к маю постепенно расслабляются. Осветляют волосы, до предела подворачивают юбки, ослабляют ленты и галстуки, расстёгивают верхние пуговицы рубашек... С каждым днём нарушителей становится всё больше.
Излишняя навязчивость учителей вызвала бы у школьников лишь отторжение. Поэтому за дело взялся школьный совет, разыграв понятную и жизненную сценку.
Спектакль приняли на ура. К тому же Мори-сэмпай в зелёном костюме загадочной феи Моририн моментально стала главной темой для обсуждений.
Говорят, после этого младшеклассники с любовью прозвали её «Моририн-сэмпай». А поскольку число нарушителей правил сократилось на целую треть, эффект Моририн оказался поистине впечатляющим.
— Многие говорили, как их умилила Моририн-сэмпай, которая так старательно играла свою роль, несмотря на явное смущение. Наверное, в школе она теперь популярнее самого Фудзиппи.
Фудзиппи — маскот префектуры Сидзуока. Как следует из имени, это гора Фудзи с руками, ногами и впечатляюще густыми бровями.
— Это точно, — кивнула я, подняв руку.
— Даже больше, чем Имагава-сан?
— Имагава-сан такой милый со своими заплаканными глазами, правда?
Имагава-сан, считающийся реинкарнацией полководца Имагавы Ёсимото, — неофициальный маскот города Сидзуока. Его отличительные черты — текущие из раскосых глаз слёзы и скорбно опущенные уголки губ.
— Кхм-кхм.
Суровое, прямо как у завуча, покашливание мигом вернуло нас с небес на землю.
Действительно, не время обсуждать маскотов — к нам ведь пришли гости из студсовета. Спохватившись, я предложила им присесть. Мы расселись вокруг длинного стола: литературный клуб — со стороны коридора, студсовет — спиной к окнам. Прямо как на собеседовании.
— Что ж, представлюсь ещё раз. Я Мори Судзуми, бывший президент студсовета. Третий год, класс четыре. Приятно познакомиться.
Мори-сэмпай поклонилась, и мы синхронно склонили головы в ответ. Сэмпай назвала себя бывшим президентом, потому что с октября к работе приступил новый состав совета, набранный в основном из второгодок.
Выборы прошли перед промежуточными экзаменами. Правда, одно лишь название — на деле это скорее вотум доверия. Поскольку кандидатами выступают ребята, которые и до этого трудились в совете, само выдвижение практически гарантирует победу.
Октябрьский фестиваль Сэйрё — мероприятие масштабное, поэтому по традиции к его организации привлекают как старый совет, чьи полномочия истекли в сентябре, так и новый. Иными словами, сейчас шёл месяц передачи дел.
— Как вам уже рассказали, кохаи частенько называют меня Моририн-сэмпай или президент Моририн. Вы, ребята из литературного клуба, тоже можете звать меня как вам удобно.
Тут Моририн... Мори-сэмпай поправила волосы.
— Ах, эти кудряшки вьются от природы, так что школьные правила я не нарушаю, морин. Буду благодарна, если ученики с такими же волосами сообщат об этом своим классным руководителям, морин.
— Фансервис!
Рит-чан захлопала в ладоши. Мы с Аки-куном присоединились к овациям, отчего Мори-сэмпай смущённо прокашлялась и отвела взгляд.
— Так, следующий — Мотидзуки-кун.
Парень, который буквально только что навёл на нас строгость своим «кхм-кхм», скрестил руки на груди и смерил нас пристальным взглядом.
— Я бывший вице-президент студсовета Мотидзуки Сюн. Третий год, класс два.
Складка меж бровей придавала ему суровый вид. На этом его самопредставление без тени улыбки и закончилось.
— Кстати, а по какому делу двое бывших членов студсовета пожаловали в литературный клуб? — Рит-чан ничуть не робела перед гостями.
Услышав вопрос, Мори-сэмпай и Мотидзуки-сэмпай переглянулись. У меня возникло нехорошее предчувствие: в их безмолвном диалоге я отчётливо прочитала: «Мне сказать?» — «Нет, я скажу».
Предчувствие меня не обмануло. Выдавив дежурное «Мне трудно об этом говорить, но...», Мори-сэмпай выпалила на одном дыхании:
— Литературный клуб могут распустить.
Мы опешили от столь внезапного заявления.
Сидевший рядом Мотидзуки-сэмпай со вздохом пояснил:
— Мы сообщили об этом Акаи-сэнсэю ещё перед летними каникулами. Но с тех пор от него ни слуху ни духу, поэтому пришлось прийти к вам лично.
Акаи-сэнсэй — куратор литературного клуба. Однако он по совместительству курирует клуб кэндо, так что на деле мы предоставлены сами себе. Я вспомнила его безмятежное лицо. Все летние каникулы сэнсэй пропадал на тренировках кэндоистов — наверняка просто выкинул из головы этот разговор.
Мори-сэмпай виновато опустила брови и сцепила пальцы на коленях.
— Школьный бюджет урезают с каждым годом. Пошла тенденция постепенно закрывать клубы, где мало участников и нет видимых результатов работы.
— Вылитый литературный клуб.
Точный комментарий Аки-куна больно кольнул меня в сердце.
— Но, эм... нашему клубу ведь почти не выделяют денег... — робко возразила я.
Мотидзуки-сэмпай зыркнул на меня так, словно хотел прикрикнуть: «Не огрызайся». В разговор поспешно вмешалась Мори-сэмпай:
— Я понимаю тебя, Айкава-сан. Но дело не только в деньгах. Сверху спустили указание — упразднить непопулярные клубы для облегчения контроля.
— Прямо-таки страдающие менеджеры среднего звена.
— Издеваешься, шкет-второгодка?
Мотидзуки-сэмпай разъярённо уставился на пробормотавшего это Аки-куна. Мори-сэмпай обречённо приложила руку ко лбу.
И тут молчавшая до сих пор Рит-чан с громким хлопком ударила по столу и вскочила на ноги.
— Как так?! Внезапное объявление о роспуске клуба?!
— У-успокойся, Рит-чан, — призывая её к спокойствию, я и сама дрожала от волнения.
Литературный клуб — важное для меня место, где мне всегда рады. Я не могла поверить, что могу вот так в одночасье его лишиться.
— Да как тут успокоиться?! Ведь это... это же...
Рит-чан уставилась в потолок и мелко задрожала. Шок довёл её до слёз? Я уже привстала, чтобы обнять её за плечи, но она вдруг резко опустила голову и, тяжело дыша через нос, выпалила:
— От такого же дух захватывает!
— ...А? Дух захватывает?
— Это же типичный сюжетный поворот из аниме и ранобэ! Внезапная угроза роспуска клуба — это суперкруто!
Глаза Рит-чан горели, как у ребёнка, нашедшего клад.
Кажется, я недооценила свою кохай. Впрочем, не только я: все ошеломлённо уставились на Рит-чан. И всё же её дикий восторг парадоксальным образом разрядил обстановку в комнате.
Поправив сползшие очки, моя непобедимая кохай расплылась в вызывающей ухмылке:
— И что же нам сделать, чтобы спасти клуб от роспуска?
Будь решение окончательным и бесповоротным, студсовет не явился бы к нам лично. Поняв, что Рит-чан раскусила их замысел, Мори-сэмпай ответила ей расслабленной улыбкой:
— Рада, что ты всё схватываешь на лету.
В её глазах теперь отражалась не я, а Рит-чан. Видимо, бывший президент быстро сообразила, что от номинального лидера клуба толку ноль.
Стараясь не мешаться, я потихоньку отъехала на стуле назад. Аки-кун, буквально недавно запрещавший мне отодвигаться, сейчас проводил меня сочувствующим взглядом. От этого стало ещё тоскливее.
Тем временем Мори-сэмпай перешла к сути дела:
— Студсовет предлагает вам показать результат на фестивале Сэйрё. Мы хотим, чтобы вы продали сто экземпляров клубного журнала.
— Сто экземпляров, значит... — задумчиво протянула Рит-чан.
Не давая нам опомниться, Мори-сэмпай продолжила:
— Разговоры о роспуске — чистая случайность, просто жребий пал на вас. Если выполните условие, думаю, учителя не станут настаивать на принудительном закрытии клуба. Что скажете?
Я ожидала, что Рит-чан ответит не раздумывая. Но она вдруг обернулась и посмотрела на меня.
— Что будем делать, Нао-сэмпай?
Аки-кун тоже перевёл на меня взгляд, всем своим видом показывая, что оставляет решение за мной.
...Точно. Как-никак я президент клуба. Пусть лишь на бумаге, но ответить — моя обязанность. Сделав глубокий вдох, я озвучила наше общее решение:
— П-понятно. Мы выложимся на полную.
И крепко сжала кулаки.
Прозвучало как клятва спортсмена перед соревнованиями, но я действительно собиралась бороться.
Мори-сэмпай окинула нас троих взглядом и коротко кивнула:
— Если нужна какая-то помощь, обращайтесь без стеснения. Мы сделаем всё, что в наших силах.
— Мори, не разбрасывайся обещаниями.
— Э-э? Разве Сюн-кун в детстве не сказал бы то же самое?
Мори-сэмпай дразняще улыбнулась, и щёки Мотидзуки-сэмпая густо покраснели.
— Хватит ворошить прошлое! И я сто раз просил не называть меня Сюн-куном в школе...
— Не разводите тут ромком! — рявкнула Рит-чан.
Мори-сэмпай смутилась, а красный как рак Мотидзуки-сэмпай обиженно замолчал.
— Хмф, — фыркнула наша кохай. — Нам тут и одной парочки за глаза хватает!
— Рит-чан!
Перепалка немного сгладила углы, и на этом разговор завершился. Гости удалились; напоследок Мори-сэмпай приветливо помахала нам рукой.
Проводив студсовет, пронёсшийся через комнату словно ураган, мы вернулись на свои места. Рит-чан, видимо желая немного разрядить обстановку, заговорила первой:
— Ребята из класса шептались, что они друзья детства. Чуть ли не с детского сада вместе.
— Надо же. Они и правда кажутся очень близкими.
Видимо, понимают друг друга с полуслова. Даже в студсовет пошли вместе.
— И всё равно это тяжело. Прийти и лично объявить о роспуске клуба... для этого нужна смелость.
— Согласна, — кивнула Рит-чан. — У меня вообще такое чувство, что на студсовет вешают всю грязную работу. Приветствовать школьников у ворот, расставлять стулья в спортзале... Может, и сейчас они взяли на себя неприятную задачу, от которой открестился новый состав.
Слушая их с Аки-куном, я мысленно вернулась к недавнему разговору.
Когда Мори-сэмпай заговорила о закрытии, её плечи были напряжены. А когда я пообещала, что мы выложимся на полную, она заметно расслабилась. Наверняка ей совсем не хотелось сообщать нам плохие новости. Хоть мы никогда раньше не общались, я почувствовала — она хороший человек.
— В аниме и манге студсовет обычно наделён абсолютной властью, его боятся даже учителя, и он держит школу в ежовых рукавицах, а тут...
— Если бы такие школьники существовали в реальности, это было бы жутковато, — поразился Аки-кун.
Рит-чан отмахнулась:
— Да нет же! Говорю же, таких сюжетов навалом! Точно, в следующий раз напишу боевое фэнтези про школу, где бесчинствует теневой студсовет...
В своей излюбленной манере Рит-чан уже потянулась за бланками для рукописи, но сейчас нам было явно не до творчества.
— Так что будем делать с фестивалем Сэйрё?
От моего громкого вопроса они оба дружно уставились на меня.
Буря ещё не миновала — она просто заложила вираж и скоро ударит снова. Если мы продолжим сидеть сложа руки, литературный клуб точно прикроют. Мори-сэмпай подсказала нам путь к спасению. Осталось лишь придумать, как достичь цели.
Аки-кун задумчиво склонил голову:
— Сколько клубных журналов продаётся каждый год? И по какой цене?
Я попыталась вспомнить прошлый год. Бесконечно извиняясь перед сэмпаями за то, что пропустила дежурство на фестивале, я заодно поинтересовалась выручкой.
— Хм... Что было больше двух лет назад — без понятия. Но в прошлом году, кажется, напечатали тридцать штук по сто иен. Продали пять. Остатки Акаи-сэнсэй пустил на растопку: сжёг их на заднем дворе вместе с рисовой шелухой и напёк картошки.
Оба скорбно умолкли. Я сочла нужным добавить важную деталь:
— Картошка, кстати, получилась очень вкусной.
— Да какая разница! — Рит-чан рухнула грудью на стол. — Пять штук — это же просто катастрофа! Полный провал. Выходит, в этом году нам нужно продать в пятнадцать раз больше!
— Вообще-то, в двадцать, — невозмутимо поправил Аки-кун.
— Это же ещё хуже!
Меня, однако, пессимизм не одолевал:
— Думаю, мы без проблем продадим сотню. Рит-чан, ты ведь собиралась написать для журнала роман?
Прошлогодний выпуск был объективно ужасен. Я тогда даже обрадовалась, узнав, что кто-то купил целых пять штук.
— Ц-ц-ц, — Рит-чан погрозила мне указательным пальцем. — Какая наивность! Наивнее, чем бисквитный торт[3], который я ела вчера, Нао-сэмпай!
[3]: Бисквитный торт (в оригинале «шорткейк») — популярный в Японии десерт из бисквита с клубникой и взбитыми сливками; здесь присутствует игра слов, так как японское слово 甘い (amai) может означать и «сладкий», и «наивный».
— О, ты ела торт? Здорово...
— Да, у мамы был день рождения. Очень вкусно. Эй, я вообще не о том! Я к тому, что книга любителя ни за что в жизни не разлетится тиражом в сотню экземпляров.
— Но ты ведь пишешь интересные романы, Рит-чан.
Та резко вскинула голову и смущённо потёрла кончик носа.
— С-спасибо большое. Но их читаете только вы с Аки-сэмпаем. Остальным вообще нет дела до писанины дилетантов.
Возразить на столь уверенное заявление было нечего. Люди не станут покупать книгу, пока не убедятся, что она интересная.
— И что же нам делать?
Мысленно перебрав содержание прошлых выпусков, я поняла, что все они клепались по одному шаблону, так что полезного опыта оттуда не выудить.
До фестиваля Сэйрё оставалось около месяца.
Чем наполнить журнал, чтобы он привлёк внимание и заставил людей потянуться за кошельком?
Мы втроём синхронно накренились вбок и задумчиво промычали: «Хм-м...». Наклонились мы в одну сторону, так что показалось, будто комната сейчас перевернётся.
Пока мы тянули эту ноту, Рит-чан вдруг выдала:
— О, придумала. На крайний случай заставим Нао-сэмпай торговать в костюме горничной.
— А? В костюме горничной?
К чему вообще костюм горничной?
Заметив моё замешательство, Рит-чан победно вскинула палец и затараторила:
— К каждому журналу прилагается купон на рукопожатие с Нао-сэмпай. За пять штук — фото на полароид. А за десять...
— Отклоняется.
Аки-кун решительно оборвал её. Моргнуть не успела, как он уже сидел ровно.
То ли из-за этой бескомпромиссности, то ли по привычке, губы Рит-чан расплылись в хитрой ухмылке:
— Да ладно вам, Аки-сэмпай! Сами небось спите и видите Нао-сэмпай в наряде горничной?
— Ну, эм... — Аки-кун запнулся и умолк.
— Раз «ну, эм», значит, да!
— Заткнись.
Столкнувшись с такой откровенной издёвкой, Аки-кун раздражённо цокнул языком:
— В любом случае, использовать Нао как приманку для клиентов запрещено.
— Тц. Поняла-поняла.
Рит-чан нехотя согласилась.
Больше выдающихся идей не возникло, и в итоге мы договорились, что к завтрашнему дню каждый попытается хоть что-нибудь придумать.
Завтра начнётся октябрь. К тому же, пятница.
Фестиваль Сэйрё пройдёт уже в конце месяца, так что времени у нас в обрез.
Да и мучило меня одно серьёзное опасение.
— Простите. Думаю, с завтрашнего дня я вообще не смогу приходить в школу.
Промежуточные экзамены закончились. Больше у меня нет причин ходить на уроки вместо Сунао.
Пока она в школе, я сплю внутри неё. Наверное, теперь я смогу появляться только в те дни, когда Сунао нездоровится.
Литературный клуб оказался под угрозой закрытия, а я, его президент, даже не могу поучаствовать в плане спасения — как же это жалко.
Под конец мой голос совсем затих, но Рит-чан лишь покачала головой:
— Вам не за что извиняться. Мы будем только рады, если Сунао-сэмпай и Санада-сэмпай тоже поделятся идеями.
Возможно, Рит-чан упомянула Санаду-куна, потому что тоже переживала за него. С тех пор, как он породил реплику, сам в школе ни разу не появлялся.
Аки-кун догадался, о чём речь, и коротко бросил:
— Шуя в последнее время частенько выходит из дома. Правда, только по вечерам или на выходных.
— Надо же. И куда он ходит?
— Кто знает.
— В смысле «кто знает»?!
Аки-кун склонил голову набок — похоже, чужие маршруты его совершенно не интересовали.
Хоть он и реплика, его ни разу не возвращали в оригинал, поэтому он совсем не разделяет воспоминания Санады-куна с самого июня. Из-за этого их отношения сильно отличаются от наших с Сунао.
◇◇◇
Стрелки часов в тот день, видимо, трудились с особым усердием. Незаметно пробило шесть вечера, и время клубных занятий подошло к концу.
Рит-чан вышла в туалет, и мы остались вдвоём.
Обычно молчание между нами казалось приятным, но сегодня мне почему-то было не по себе.
В вечернем небе плыли перистые облака. Они напоминали следы от бамбуковой метлы — будто кто-то, кому не суждено стать ведьмой, в своё удовольствие мёл всё направо и налево.
Ветер, пробивающийся сквозь щель в шторах, зашептал мне на ухо. Он подсказывал продолжение фразы, которую Аки-кун проглотил несколько минут назад.
«Ну, это...»
«Ну это... хочу увидеть».
— Возвращаясь к нашему разговору...
Услышав его голос, я вздрогнула и вскинула плечи.
— Если я попрошу, ты наденешь его?
Аки-кун сидел, зажав ладони между колен, и искоса поглядывал на меня.
От такой внезапности я опешила и не знала, как реагировать.
Может, Аки-куну на ухо тоже дунул какой-то ободряющий ветер? Точно так же, как и мне, заставив щёки запылать от щекочущего шёпота.
Я опустила наклонённый стул на пол. И, пока мои наполовину собранные волосы ещё раскачивались, пробормотала:
— Эм, если ты тоже наденешь, Аки-кун, я подумаю.
Похоже, голова у меня всё ещё соображала туго.
— Я? Костюм горничной? — Аки-кун дразняще усмехнулся. — Хочешь посмотреть?
Я мысленно поздоровалась с изнанкой собственных век и задумалась.
Аки-кун в костюме горничной. Буркает неприветливое: «С возвращением, господин». И с недовольным лицом выводит что-то кетчупом на омурайсу[4].
[4]: Омурайсу — жареный рис, завёрнутый в омлет. Традиционно сверху на нём рисуют узоры или надписи кетчупом, что часто можно встретить в мэйд-кафе.
Но не успела я прочитать надпись, как меня ткнули в лоб.
Рядом сидел Аки-кун — не в костюме горничной, а в обычной летней форме.
— Ты ведь сейчас о чём-то странном подумала?
Потирая лоб, я замотала головой:
— Я просто подумала, что было бы здорово, даже если бы это был не костюм горничной.
Сболтнув то, чего у меня и в мыслях не было, я попыталась это представить — и поняла, что вообще-то ещё как было.
Костюм дворецкого наверняка смотрелся бы круто. Аки-кун высокий, с правильными чертами лица, так что ему подошли бы самые разные наряды.
От этих фантазий стало весело. Забавно, что в моём воображении все эти Аки-куны неизменно хмурились. Но даже если он будет дуться, стоит мне только умоляюще сложить ладони, как он нехотя натянет костюм и покажется мне.
— Может, подготовить два наряда?
Мы одновременно повернули головы.
Вернувшаяся из туалета кохай, судя по всему, внаглую подслушивала под дверью.
— Говорю же, не надо.
В ответ Аки-куну Рит-чан жутковато хихикнула: «Хе-хе-хе». Её лоб в свете люминесцентной лампы сегодня тоже напоминал гладкое варёное яйцо.
И тут я задумалась. Что же всё-таки написал тот хмурый Аки-кун на иллюзорном омурайсу из целых четырёх яиц?
С запозданием пришла досада, что не успела прочитать надпись. Но сколько я ни стучалась наугад, изнанка век больше не подавала признаков жизни.
◇◇◇
Вечером того же дня.
Вернувшись домой, я рассказывала Сунао о том, что произошло в клубе.
Раньше Сунао ненавидела, когда я в мельчайших подробностях отчитывалась о прошедшем дне. Но в последнее время, стоит мне вернуться, она отпирает дверь своей комнаты и тихо говорит: «С возвращением».
В те дни, когда я хожу в школу, Сунао занимается дома. На её столе яблоку негде упасть: повсюду разбросаны тетради и сборники задач, а посреди всего этого гордо возвышается ноутбук.
На этом ноутбуке, принесённом из отцовской комнаты, Сунао иногда смотрит видео. Она не развлекается, а в основном включает обучающие ролики для занятий. Хотя порой может заглядеться на успокаивающие видео с животными. Наверное, так она заменяет смартфон, пока тот находится у меня.
Сидящая за столом Сунао не смотрела в мою сторону и не поддакивала, но карандаш отложила и молча слушала.
Меня это так обрадовало, что я расслабилась и начала запинаться, хотя вовсе не собиралась затягивать рассказ.
Когда я дошла до угрозы студсовета, Сунао развернулась ко мне прямо в кресле.
Красивые брови сошлись на переносице.
— Литературному клубу несладко приходится. Вы там как, держитесь?
— Хм-м... — задумчиво протянула я. — Держимся или нет, не знаю... Но с нами Рит-чан.
— Это да. С вами Рит-чан.
Сунао в домашней одежде уверенно кивнула. Я, сидящая на брошенной прямо на ковёр подушке, тоже активно закивала.
Наверняка завтра-послезавтра мама позовёт Сунао: «Я буду менять ковёр, помоги-ка мне. Летний слишком тонкий, скоро станет зябко. Давай достанем осенний на выходных».
Когда мама её так поторапливает, Сунао надувает губы и ворчит, что ей лень, но по возвращении в комнату старательно чистит летний ковёр липким валиком.
Я смотрю в небо, чтобы уловить смену времён года, а мама начинает действовать со сменой месяца. Она осознанно привносит изменения ровно первого числа.
Сунао не относится ни к тем, ни к другим. Она всегда начинает действовать с таким видом, будто ей внезапно пришла в голову блестящая идея.
Так вышло и в этот раз.
— Но раз так, это даже к лучшему.
— А?
Проигнорировав мой вопрос, Сунао поймала мой взгляд.
Слегка склонила голову. Шелковистые волосы скользнули вниз, погладив хрупкие плечи.
Казалось, я даже услышала прохладный шелест. Но быстрее этого звука до меня донеслись неожиданные слова:
— Слушай. Не могла бы ты походить в школу вместо меня ещё какое-то время?
— Э...
Я застыла.
Пока я молчала, не зная, что ответить, в голове крутилась одна и та же фраза.
«Не могла бы ты походить в школу вместо меня ещё какое-то время?»
Я не ослышалась. Сунао именно так и сказала.
— Почему?
Даже на то, чтобы задать этот простой вопрос, мне потребовалась изрядная смелость.
Кивать — моя работа. Да, работа, но...
Экзамены закончились. Со следующей недели начинается подготовка к фестивалю Сэйрё.
Сунао сейчас не мучается от менструальных болей. В целом мире больше нет ни единой веской причины, по которой мне дозволено находиться здесь.
Моё волнение, наверное, бросалось в глаза. Заправив длинные пряди за ухо, Сунао всем своим видом показывала, что тщательно подбирает слова.
— Пока я не могу вдаваться в подробности. Но ведь нам обеим это на руку, разве нет? Тебе, Нао, нужно суетиться, чтобы литературный клуб не распустили, а мне сейчас совсем не до школы.
«Наши интересы совпадают», — предельно просто подытожила Сунао.
— Но...
Выдавив этот похожий на отрицание обрывок фразы, я умолкла.
Язык не слушался. Мысли никак не собирались воедино.
Глядя на меня сверху вниз, Сунао прищурилась. В свете диодной лампы казалось, будто её глаза слабо светятся. «Какая красивая», — невольно подумала я.
Смотрит ли родитель на ребёнка, или старик на юношу — истинная красота остаётся красотой. И перед её силой, смягчающей человеческие сердца, невольно склонятся и родители, и старики.
Читая этот отрывок в «Диком гусе», я всегда представляла Сунао. И пусть моё сердце она не смягчала, но если она приказывала с таким выражением лица, я неизменно подчинялась.
Красота обладает властью, и этой власти хочется покориться. Хочется полагаться не на правоту, а идти на эту красоту, словно на свет маяка.
— Если не хочешь, так и скажи. Я не заставляю.
— Я... я хочу пойти.
Я крепко сжала руки на коленях.
Ведь это и так ясно.
Я хочу ходить в школу. Хочу сидеть на уроках. Хочу есть бэнто. Хочу болтать с Аки-куном и Рит-чан, пока не надоест.
Хочу читать книги в клубной комнате. Хочу смотреть в окно. Хочу дежурить. Желаний столько, что уму непостижимо, но я прекрасно знаю, что я лишь реплика.
Это жизнь Айкавы Сунао.
Я ни в коем случае не хочу ей мешать.
Во рту пересохло. Вспотевшие кулаки покрылись мурашками, словно по ним ползали мокрицы. В тревоге разжав пальцы, я ничего не увидела.
Но от вида собственных бледных ладоней мне стало ещё тревожнее.
Почувствовав, как испариной покрылся лоб, я облизала пересохшие губы и заговорила:
— Правда можно?
— Можно.
Я подняла взгляд: Сунао согласилась с ленивым безразличием.
Сдвинутый её локтем сборник задач свалился под стол.
— А-ах... — вырвавшийся у неё зевок, больше похожий на тяжёлый вздох, шелестнул по страницам безжизненного учебника. Я молча смотрела на него.
«Современный японский язык. Укажите вариант, соответствующий мнению автора».
— Но тебе не нужно перенапрягаться. Просто ходи в школу как обычно. Не захочешь идти — оставайся дома.
Понуро опустив плечи, я смотрела на белые кончики пальцев.
Сунао наклонилась за учебником.
Я понятия не имела, что она подразумевает под «как обычно».
Разве я вообще хожу в школу «как обычно»? У меня получается быть нормальной Айкавой Сунао?
Я хотела переспросить, но сдалась. Не хотелось, чтобы Сунао сочла меня тугодумкой. Не хотелось, чтобы она поражалась моей глупости.
Пока я молчала, губы Сунао тронула кривая усмешка.
— Жутковато слышать от меня такое?
Прозвучал вопрос, на который ну никак не повернётся язык ответить утвердительно.
Сентябрьская суббота. В тот день, когда мы с Аки-куном ходили в кино, Сунао встречалась с Рит-чан в семейном ресторане. Кажется, там кохай, предаваясь ностальгии, рассказала и о последних событиях, упомянув в том числе и меня.
Заметив, что Сунао помрачнела и замкнулась, Рит-чан не стала лезть в душу. Но дала понять: если понадобится совет или поддержка, на неё всегда можно положиться.
Рит-чан считает своими подругами нас обеих — и Сунао, и меня. Возможно, эти слова что-то изменили в Сунао. Заставили что-то прорасти в её сердце.
Что именно — я даже не догадывалась. Раз уж она наотрез отказалась вдаваться в подробности, путь к прямым расспросам был закрыт.
— А на фестиваль Сэйрё ты пойдёшь?
Я ответила вопросом на вопрос. Сунао уклончиво протянула:
— Ну… Наверное. Но ведь ты...
Она нахмурилась, словно сболтнула лишнего, и поспешно поправилась:
— Нао, ты ведь тоже хочешь пойти?
Я коротко кивнула.
— Тогда в этом году пойдём по очереди — каждая по одному дню. С расписанием решим позже. Устроит?
— Угу, понятно.
Мой голос дрогнул. Всё складывалось до пугающего идеально — именно так, как я и мечтала.
Но когда всё идёт слишком гладко, становится страшно. Казалось, что в любой момент удача обернётся крахом, словно подброшенная монета, упавшая не той стороной.
Выражаясь словами Сунао, меня пробирала неясная жуть.
— Что будем делать сегодня? Хочешь принять ванну?
Всем видом показывая, что тема фестиваля закрыта, Сунао перешла к ставшей уже традиционной церемонии.
— Нет.
— А ужин?
— С этим тоже порядок.
— Поспать в кровати...
— Не нужно. Я в поряде.
Я кое-как улыбнулась, позаимствовав словечко Аки-куна. Сунао кивнула: «Ясно».
Всё изменилось. Словно пытаясь загладить старые обиды, о которых мы молчали, Сунао стала обо мне заботиться.
Прежде чем призвать меня, она всё чаще сама умывалась по утрам, завтракала и переодевалась в школьную форму. Возможно, к этому её подтолкнул инцидент с испорченным летним комплектом.
Когда мама одолжила поношенную форму у соседки-выпускницы и купила новые лоферы взамен потерянных, Сунао виновато пробормотала: «Спасибо». Именно эти слова я и заставила её произнести.
Я почти перестала заставать Сунао обессиленно валяющейся в постели. Когда она меня призывала, я всё чаще чувствовала приятное тепло сытого желудка. Отпала необходимость каждый раз стаскивать пижаму и натягивать форму. Сунао готовила реплику так, чтобы той оставалось лишь схватить сумку и выбежать за дверь.
Стараясь не вызывать подозрений у родителей, она шла мне навстречу во всём, в чём только могла. Уважала меня. Даже соблюдала эту вежливую церемонию с вопросами.
В последнее время от Сунао исходило какое-то неуклюжее тепло, но в самой её сердцевине по-прежнему таился леденящий холод. Она напоминала кристаллик сахара на онемевшем языке: даже тая, заставляла меня нервничать.
Я не знала, сколько продлится это «ещё какое-то время».
И когда закончится её «пока не могу рассказать».
Даже унаследовав воспоминания в виде сухих записей, я не могла разделить затаённых в её груди эмоций. А значит, не могла и предвидеть момент, когда чаши весов внутри Сунао качнутся в другую сторону.
— В учёбе было что-то непонятное?
В ответ я могла задать лишь один вопрос. Для меня, пустышки, не имеющей за душой ничего, единственным способом помочь Сунао оставалась учёба, на которую я и бросала все силы.
Вчера Сунао кивнула. Сегодня — покачала головой.
— Ничего особенного.
— Ясно.
— Тогда до завтрашнего утра.
— ...Угу.
Слегка запнувшись, Сунао произнесла ту самую фразу:
— Нао, исчезни.
Лицо Сунао не отражало осень. Ни весну, ни лето, и уж тем более не зиму во плоти.
И хотя мне казалось, что мы стали чуточку ближе, прямо как в детстве...
Я по-прежнему не до конца понимаю Айкаву Сунао. Поэтому сегодня, даже не кивнув на прощание, я просто растворяюсь в небытии.
◇◇◇
На следующий день пятый и шестой уроки отвели под обсуждение фестиваля Сэйрё.
Никого не волновали возвращённые бланки контрольных, краснеющие от исправлений. В мыслях ученики уже перенеслись в конец октября.
Учительскую кафедру заняли волевая Сато-сан, староста класса, и робкий Оцука-кун, угодивший в её заместители после проигрыша в «камень-ножницы-бумага».
В классе, разом посиневшем от обилия школьной формы, царила непривычная, немного неуютная атмосфера. Знакомый запах кабинета смешался с ароматом нафталина, сберёгшего пиджаки.
— Классика жанра — палатки с едой или выставки. Ещё можно поставить танец или спектакль в спортзале, — бойко перечисляла Сато-сан, загибая пальцы. Поверх рубашки на ней была вязаная жилетка — видимо, чтобы пиджак не сковывал движения. — Можете обсуждать идеи с соседями по парте. Есть предложения — поднимайте руку. Итак, приступим.
Словно только этого и дожидаясь, класс мгновенно наполнился гулом голосов.
Впрочем, за стеной творилось то же самое. Когда из соседнего кабинета донёсся вопль: «Золушка-а-а!», мои одноклассники дружно прыснули.
В подобных обсуждениях Сунао никогда не участвовала. Обычно она безучастно смотрела в окно или от скуки выискивала секущиеся кончики волос.
Сидя у окна, я подумала было последовать её примеру, но не сдержала любопытства и принялась наблюдать за классом.
— Есть идея! Давайте забабахаем мэйд-кафе! — в шутку выкрикнул сидевший передо мной парень.
Я вздрогнула.
Похоже, у меня развилась острая реакция на слово «горничная». Разминая пальцами вспыхнувшие щёки, я бросила мимолётный взгляд на Аки-куна и опешила: он тоже косился в мою сторону.
Я тут же отвела глаза и уставилась на доску. Сато-сан прижала к зелёной поверхности мелок и энергично застрочила.
Сато Кодзуэ-сан. Она занималась в клубе кэндо и могла похвастаться отличной спортивной фигурой. Короткая стрижка на затылке подчёркивала изящную линию шеи. Каждый раз, глядя на неё, я вспоминала пословицу: «Хочется сорвать цветок, да ветка высока»[5]. Даже с девичьей точки зрения она казалась невероятно крутой.
[5]: В оригинале используется пословица «花は折りたし梢は高し» (Цветок сорвать хочется, да ветка высока), которая означает невозможность получить желаемое. Здесь присутствует игра слов с именем Сато Кодзуэ (梢 — ветка дерева).
Клуб кэндо по традиции каждый год устраивал показательные выступления в спортзале. Смогу ли я в этот раз посмотреть на Сато-сан в деле?
Закончив писать, староста резко обернулась и с силой хлопнула ладонью по доске.
В воздух взметнулось облачко меловой пыли. А на доске, рядом со смазанным отпечатком её руки, красовалась размашистая надпись: «Мэйд-кафе!».
— Мэйд-кафе принято!
«Так легко?»
Это положило начало мозговому штурму, и идеи посыпались как из рога изобилия.
Концептуальные заведения: мэйд-кафе, кафе с дворецкими, ресторанчик в китайском стиле. Точки с едой: якисоба, картошка фри, напитки с тапиокой. А ещё аттракционы с крутящимися чашками, квест-комната, сбор печатей и многое другое.
Стоило пробежаться взглядом по исписанной доске, как сердце радостно затрепетало в груди. Дай мне волю — и сознание, словно воздушный шарик, улетит прямиком в дни фестиваля Сэйрё. Но сейчас над литературным клубом нависла угроза роспуска. Пришлось взять воображаемую зубочистку и безжалостно проткнуть этот накачанный мечтами и гелием шарик.
Жаркие дебаты продлились добрых сорок минут. В итоге класс 2-1 остановился на доме с привидениями.
Правда, это был лишь приоритетный вариант. На второе место поставили квест-комнату, на третье — кафе с дворецкими. Если слишком много классов выберут ту же концепцию, судьбу проектов решит жестокая битва в «камень-ножницы-бумага».
Говорят, выпускники, обременённые подготовкой к экзаменам, предпочитают не заморачиваться и выбирают простенькие выставки. Сато-сан хладнокровно проанализировала ситуацию и пришла к выводу: шанс, что они посягнут на дом с привидениями, крайне мал.
— Не переживайте, первогодки нам не конкуренты. Если попросить их выкинуть «камень», эти честные и наивные кохаи обязательно выкинут «камень». Вот так.
Сато-сан поочерёдно сжала и разжала кулаки, имитируя игру. Из-за того, что староста произнесла эти жуткие вещи с такой очаровательной улыбкой, по классу прокатился нервный гул. Впрочем, отрицать было бессмысленно: за ней мы как за каменной стеной.
Едва прозвенел звонок с пятого урока, Сато-сан с помощниками рванули в комнату школьного совета. Популярные концепции вроде палаток с едой разлетались как горячие пирожки, так что заявку с тремя приоритетными вариантами нужно было подать до конца дня. Фестиваль Сэйрё организовывался совместными усилиями студсовета и исполнительного комитета, поэтому их штаб располагался в одной комнате.
Поскольку дискуссия прошла без сучка без задоринки, шестой урок посвятили выбору тематики дома с привидениями. Кажется, мы бежали впереди паровоза, но сбавлять набранные классом обороты никому не хотелось.
С сеттингом и концепцией определились поразительно быстро.
— Итак, тематика нашего дома с привидениями — «Проклятая заброшенная больница».
— Заброшенная больница? Это же прямо как в парке Фудзикю! Вылитый «Лабиринт страха», — вставил свои пять копеек сидевший впереди Ёсии-кун — тот самый, что ратовал за мэйд-кафе.
— «Лабиринт страха» — это враг, которого мы обязаны превзойти! Долой «Лабиринт страха»!
Класс одобрительно загудел, воодушевившись столь амбициозной целью.
— Наша истинная цель — гран-при фестиваля Сэйрё!
Эта планка оказалась куда более приземлённой, и класс поддержал Сато-сан редкими аплодисментами.
На второй день, по завершении генеральной уборки, ученики традиционно собираются в спортзале. Там проходит скромное мероприятие — номинально оно считается церемонией закрытия, но школьники прозвали его «вечеринкой благодарности за труды».
Гвоздь программы — церемония награждения. Сперва объявляют победителей в номинациях «кафе и киоски», «мероприятия» и «сценические выступления», а затем выбирают обладателя гран-при.
Представитель класса-победителя прямо на сцене тянет жребий с призом. Говорят, в прошлом году победители вытащили сертификаты на мороженое «Haagen-Dazs». Ходили слухи, что в лототроне спрятаны даже билеты в Диснейленд, но правда это или нет — загадка.
Идеи для ловушек сыпались одна за другой. Сато-сан фильтровала предложения, а состоящий в художественном клубе Оцука-кун набрасывал примерный план на закреплённом ватмане и делал пометки. Эти двое на удивление быстро спелись, так что процесс пошёл как по маслу.
Класс оперативно разбили на рабочие группы. Меня зачислили в чисто девичью команду: нам поручили мастерить мелкий реквизит и заниматься вырезанием из бумаги. Оно и к лучшему — в разработке планировки или пошиве костюмов от меня не было бы никакого толку.
Аки-кун затесался в мужскую бригаду из спортсменов — они взяли на себя сооружение массивных декораций. Кажется, его нога зажила окончательно. В последнее время он почти не хромал, так что тяжёлая физическая работа не должна была стать проблемой.
Пока я об этом размышляла, ходившая между партами Сато-сан нагнулась ко мне и шепнула на ухо:
— Айкава-сан, ты уверена, что не хочешь поработать в одной группе с Санадой-куном?
— Э?
— Вы ведь встречаетесь.
Я оцепенела.
Мы с Аки-куном старались не общаться на людях и тщательно следили за обращением друг к другу. Разве что могли вместе пойти в клубную комнату, если подворачивался удачный момент, а обедали и вовсе порознь.
В классе хватало новоиспечённых парочек и тех, кто крутил романы с ребятами из других классов. На их фоне мы вели себя тише воды ниже травы. Именно поэтому вопрос старосты застал меня врасплох.
Попытавшись меня успокоить, Сато-сан добродушно улыбнулась:
— Всё в порядке, кроме меня, об этом наверняка никто не знает.
Ни малейшего повода для спокойствия. Стоит мне кивнуть, и пойдёт слух, что Айкава Сунао и Санада Шуя встречаются.
— Мы не встречаемся.
— Хм-м... Ну давай сделаем вид, что это так.
От её проницательной улыбки по спине пробежал холодок.
— Давай хорошенько постараемся над нашим домом с привидениями!
Я собралась с силами и улыбнулась в ответ:
— Угу, выложимся на полную.
Во время фестиваля Сэйрё свободного времени не остаётся ни у кого. Точки с едой и развлекательные номера готовят не только классы, но и всевозможные клубы, комитеты и кружки.
Под чутким руководством Сато-сан мы решили, что первый класс будет вести подготовку силами тех, у кого есть «окна». Зато в дни самого фестиваля дежурить придётся абсолютно всем — по сменам от часа до двух.
Ребята из хора и духового оркестра, заранее попросившие не трогать их во время репетиций, заметно выдохнули. Я тоже получила официальное разрешение пропадать после уроков в литературном клубе.
Ближе к концу шестого урока пришло уведомление от школьного совета.
Класс разразился радостными воплями. Проект класса 2-1 успешно прошёл утверждение: мы делаем дом с привидениями.
◇◇◇
После уроков клубная комната тоже превратилась в штаб стратегического планирования.
Причём на кону стояло само существование нашего литературного клуба.
— Ого, дом с привидениями! Звучит здорово, обязательно загляну.
— Ага. Приходи.
Мы с Рит-чан обсуждали только что утверждённую программу первого класса.
— Сэмпаи, а вы будете играть призраков? С залитым кровью лицом и завываниями «У-у-у прокляну-у-у», да?
Закатив глаза и высунув язык, Рит-чан замахала опущенными кистями возле лица.
— Нет, я отказалась.
— Э-э, какая жалость.
Я недолюбливаю темноту. Сунао, наверное, тоже: засыпая, она всегда оставляет включенным крошечный оранжевый ночник.
Трясущееся от страха привидение испортило бы всё веселье, так что отказаться было мудрым решением.
— А что готовит класс Рит-чан?
— Класс 1-5 жарит крепы. Я покажу вам мастер-класс по выпечке, так что приходите угоститься.
Рит-чан усердно задвигала кулаками. Видимо, она изображала, как размазывает тесто для крепов по сковороде, но больше это походило на то, как перемешивают лопатками якисобу.
— Якисоба — это здорово. Звучит аппетитно.
— Говорю же, крепы! Кстати, с какой начинкой предпочитаете?
— С клубникой и взбитыми сливками!
Кисло-сладкая ягода и нежные, тающие во рту сливки. От одной только мысли об этом во рту стало сладко.
— Значит, клубника. Правда, из-за урезанного бюджета это, скорее всего, будет джем, но всё равно вкусно.
— Тоже пойдёт!
Подражая Сато-сан, я энергично кивнула.
— А ты какие любишь, Рит-чан?
— Я за банан, шоколад и сливки.
— Здорово. Классика.
— А я за тунец и сыр.
Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник Аки-кун. Видимо, бригада по созданию крупных декораций сразу нашла, что обсудить, поэтому он задержался.
— Выбираете солёное? Это так по-взрослому.
Аки-кун уселся на своё привычное место, пока Рит-чан восхищалась его вкусом.
Я задумалась. Стоит ли рассказывать Аки-куну о Сато-сан? Раз уж со мной она промахнулась, то может наброситься с расспросами на него.
— Итак, сэмпаи, вернёмся к нашему журналу.
Но времени обсуждать Сато-сан не оставалось.
Я нервно сглотнула. Стоило нам собраться втроём, как очки Рит-чан хищно блеснули.
— Что-то придумала?
— Да, и думаю, это сработает.
Не хочу оправдываться, но пока Сунао «стирает» меня из реальности, я не могу думать. Стало жутко стыдно: сама предложила к завтрашнему дню что-нибудь придумать, а в итоге беспечно заявилась в клуб без единой идеи.
— Не будем терять времени, идёмте в студсовет!
— А? В студсовет?
— Ага-ага! Ну же, пошли все вместе.
Подгоняемые неугомонной Рит-чан, мы вышли в коридор. Раскрывать карты заранее кохай явно не собиралась.
Неужели задумала прямые переговоры об отмене роспуска? Или попросит снизить неподъёмную квоту в сто экземпляров?
Я перебирала в уме варианты, но маленькая спина Рит-чан излучала такую уверенность, что обе догадки казались ошибочными.
Кабинет студсовета находился на четвёртом этаже учебного корпуса. Мы прошли по коридору, где воздух казался слегка разреженным, и увидели табличку «Студсовет». Дверь была распахнута настежь, так что стучать не пришлось.
— Вызываем на бой! — бодро воскликнула Рит-чан и шагнула внутрь.
Устраивать разгром вражеского додзё в мои планы не входило, поэтому я скромно добавила: «Извините за вторжение».
Я впервые оказалась в студсовете, и здесь царил куда больший бардак, чем мне представлялось. Повсюду возвышались горы документов.
Впрочем, ничего удивительного. Фестивалем Сэйрё руководит именно студсовет. Чтобы всё прошло гладко, а ученики и гости остались в безопасности, им приходится проверять бесчисленное множество мелочей.
— А, литературный клуб.
Из-за груды папок внезапно высунулась голова. Это был Мотидзуки-сэмпай.
То ли все разошлись, то ли убежали по делам, но других членов совета или оргкомитета видно не было. Мотидзуки-сэмпай, неверно истолковав мои озирания по сторонам, с ходу перешёл к предупреждениям:
— Мори вышла по делам. Сразу говорю: на меня ваши слёзные мольбы не подействуют.
Похоже, Мотидзуки-сэмпай подумал о том же, о чём и я по пути сюда.
Однако Рит-чан не отступила:
— Никаких мольб. Сегодня у нас дело именно к вам, Мотидзуки-сэмпай.
— Ко мне?
Не выпуская бумаг из рук, он озадаченно уставился на неё.
Обстановка всё больше напоминала противостояние: студсовет против литературного клуба. Причём мы заявились в полном составе.
— Сначала один вопрос. Есть ли в школе ещё клубы, находящиеся под угрозой закрытия?
Не знаю, что именно его задело, но Мотидзуки-сэмпай нахмурился и буркнул:
— Есть. Один.
Я задумчиво склонила голову: что же это за клуб?
В этот момент глаза Рит-чан торжествующе блеснули.
— Театральный, верно?
Уверенный тон — вылитый сыщик, разоблачающий преступника в финальной главе детектива.
— Театральный известен как слабенький кружок, постоянно выезжающий за счёт чужой помощи.
— Уж простите, что мы такие слабенькие.
Услышав этот раздосадованный тон, я наконец-то всё поняла.
— Не может быть.
— Я — единственный участник театрального клуба. Хотя ваша первогодка, похоже, была в курсе.
— Ещё бы мне не знать. Как и то, что театральный клуб находится в куда более плачевном положении, чем наш.
Мотидзуки-сэмпай свирепо зыркнул на кохай, но затем шумно выдохнул, расслабляя плечи.
— Да в общем-то, плевать. Я всё равно скоро выпускаюсь, и даже если клуб прикроют, это случится не раньше следующего года. Если я смогу достойно выступить на этом фестивале Сэйрё, жаловаться не стану.
Мотидзуки-сэмпай говорил об этом совершенно безразлично, но для Рит-чан главным было другое.
— В связи с этим у меня предложение. Как насчёт того, чтобы на фестивале Сэйрё театральный и литературный клубы объединили усилия?
— Чего?
Глядя на опешившего сэмпая, Рит-чан упёрла руки в бока и самодовольно усмехнулась.
— Я пишу сценарий, а театральный клуб ставит по нему спектакль на фестивале. Историю, которая станет к нему спин-оффом, я превращаю в роман, и литературный клуб продаёт его в качестве клубного журнала.
Рит-чан продолжила гладко, словно читая по нотам:
— Само собой, мы поможем и с постановкой. Если вы возьмёте приз за сценическое выступление или даже гран-при, для театрального клуба это станет огромным плюсом. При необходимости мы без проблем одолжим вам нашу красавицу-актрису. Да и я по мере сил окажу поддержку.
Пока я стояла, разинув рот, кохай с силой хлопнула меня по плечу:
— Рассчитываю на вас, красавица!
— Э-э-э?!
Я запаниковала, но Мотидзуки-сэмпай, видимо, счёл идею не лишённой смысла и задумчиво подпёр подбородок.
— ...А звучит неплохо. Обычно я беру готовые сценарии, так что оригинальный текст здорово выручит. К тому же выход на сцену красавицы точно привлечёт внимание.
Отложив документы, Мотидзуки-сэмпай внимательно посмотрел на меня. Шутит он или говорит всерьёз, было абсолютно непонятно, поэтому мне оставалось лишь натянуто улыбнуться.
Сэмпай перевёл пронзительный взгляд на Рит-чан:
— Однако скукотища нам ни к чему. У тебя уже есть идеи для постановки?
— Да. Я хочу поставить «Принцессу Кагую».
Я замерла. Подумать только, она уже и с пьесой определилась!
Наверное, в сутках Рит-чан часов шестьдесят, не меньше. Надо будет потом спросить у неё.
— «Принцесса Кагуя», значит... То есть «Повесть о старике Такэтори». Беспроигрышный вариант.
Мотидзуки-сэмпай, похоже, рассудил здраво: история всем известна, так что зрители воспримут её легко.
В стародавние времена жил на свете старик, добытчик бамбука. Изо дня в день бродил он по горам и лесам, рубил бамбук и мастерил из него всякие вещицы. Звали его Сануки-но Мияцуко.
Однажды набрёл он на бамбук, светившийся у самого корня. Удивился старик, подошёл поближе — и правда, стебель светится изнутри. Заглянул он туда, а там сидит крошечный человечек, ростом всего в три суна[6], несказанной красоты.
[6]: Сун — традиционная японская мера длины, равная примерно 3 сантиметрам.
Такова знаменитая завязка этой истории. Хотя автор «Повести о старике Такэтори» неизвестен, считается, что написали её в эпоху Хэйан.
Из светящегося бамбука появилась крохотная прелестная девочка. Она быстро выросла и превратилась в красавицу, сведшую с ума мужчин по всей столице, но в конце концов оказалось, что на самом деле она — принцесса, спустившаяся с Луны.
Эта повесть есть в учебниках японского для средней школы, и класс Сунао даже заучивал этот отрывок наизусть. Одно время ребята при встрече делали серьёзные лица и хором затягивали: «В стародавние времена...».
— А сценарий? Его, конечно, ещё нет?
— Увы. Зато здесь уже есть наброски.
Рит-чан слегка постучала пальцем по виску: «тук-тук». Выглядело это невероятно круто.
— Ну, например, я добавила сцену битвы на сверхспособностях.
— Погоди-ка, мы ведь о «Повести о старике Такэтори» говорим?
Глаз Мотидзуки-сэмпая дёрнулся, но Рит-чан с воодушевлением пустилась в объяснения:
— Максимальное время выступления — пятьдесят минут, так? Чтобы каждый из пяти женихов успел блеснуть, я решила устроить между ними кровавую бойню. Они будут сражаться, пуская в ход то же Огненное одеяние из меха огненной мыши[7] или Нефритовую ветвь с горы Хорай[8]. В пылу битвы артефакты порвутся или сломаются, и тут-то всплывёт правда: «Так это всё подделки!». В итоге они вырубят друг друга и разом рухнут со сцены — отличная экономия времени!
[7]: Огненное одеяние из меха огненной мыши (火鼠の皮衣) — в «Повести о старике Такэтори» легендарное одеяние, которое не горит в огне. Один из женихов принцессы Кагуи попытался обмануть её, принеся подделку.
[8]: Нефритовая ветвь с горы Хорай (蓬萊の玉の枝) — ещё одно легендарное сокровище, которое потребовала принцесса Кагуя. Представляет собой ветку дерева с корнями из серебра, стволом из золота и плодами из белого нефрита. Жених также принёс подделку, изготовленную мастерами.
Рит-чан чувствовала себя как рыба в воде. Доводы звучали чётко и вполне логично. К тому же такая дерзкая адаптация «Повести о старике Такэтори» обещала стать просто уморой.
— В остальном сюжет следует оригиналу. Что скажете?
Предложение сулило выгоду обоим клубам — мы объединяли усилия и компенсировали слабые стороны друг друга.
Мотидзуки-сэмпай молча взвешивал всё в уме. Какое-то время на его лице читалась целая гамма непередаваемых эмоций, но в конце концов он обречённо пробормотал:
— Мне есть что возразить по многим пунктам, но... звучит и впрямь занятно.
— Правда?!
— Давайте работать в этом направлении.
— Ура-а!
Рит-чан радостно подпрыгнула. От её широкой улыбки у меня на душе тоже потеплело.
— Куй железо, пока горячо! Давайте сразу распределим роли.
Аки-кун, перехватив её взгляд, подтащил из угла пустую маркерную доску и принялся вписывать имена персонажей: Принцесса Кагуя, старик, старуха, Император...
Тут Мотидзуки-сэмпай замялся, явно подбирая слова:
— Э-э, насчёт ролей... парочку я хотел бы застолбить за собой.
— Ого. И какие же?
— Отдайте роль Принцессы Кагуи Мори. А я сыграю Императора.
На мгновение в комнате студсовета повисла тишина.
— Хватит так лыбиться. Вы явно всё не так поняли.
— Вовсе не-е-ет~. Правда, Нао-сэмпай?
— Угу. Вовсе нет~.
Похоже, Мотидзуки-сэмпай влюблён в Мори-сэмпай. А может, они уже встречаются?
Пока мы ехидно улыбались, Мотидзуки-сэмпай демонстративно вздохнул.
А затем объяснил, почему так вцепился в эти роли.
— Мы с Мори дружим с детства. Ещё в детском саду мы ставили «Белоснежку». Мори мечтала о главной роли, но ей всучили злую мачеху, которую никто не хотел брать.
Взрослая красавица. Я мысленно представила Мори-сэмпай.
От неё, конечно, не веяло злобой, но если её нынешний шарм проступал уже тогда, образ загадочной королевы у зеркала подходил ей куда больше невинной Белоснежки.
— И тогда мы дали друг другу обещание. Что когда-нибудь вместе сыграем Принцессу и Принца.
Сложно судить по одному лишь рассказу, есть ли между ними романтика, но обещание звучало чудесно. Прямо как в настоящей сказке.
Пока я сияла от умиления, Рит-чан поддакнула:
— Если искать аналог Принцессы и Принца в «Повести о старике Такэтори», это, несомненно, Принцесса Кагуя и Император. Пусть их любовь и трагична.
Мотидзуки-сэмпай кивнул:
— Мори отличница, да ещё и в студсовете пахала, так что раньше она всегда отказывалась. Мы выступали вместе лишь раз — на недавнем собрании, когда она стала Моририн.
Кого же играл Мотидзуки-сэмпай на том собрании? Можно было и не спрашивать — явно не Принца.
— По традиции в феврале будет ещё одно выступление, но, думаю, ей уже будет не до того. Поэтому... это мой последний шанс.
Мотидзуки-сэмпай вытянулся по струнке и низко поклонился.
Вскоре их пути наверняка разойдутся. Если он упустит этот фестиваль Сэйрё, другого шанса не предвидится.
— Прошу вас. Позвольте нам сыграть Принцессу Кагую и Императора.
— Что скажете, Нао-сэмпай?
Рит-чан почему-то решила спросить меня.
— Я не против.
Причин отказывать у меня не было. Рит-чан уверенно кивнула:
— Решено, оставляем эти две роли вам.
— Спасибо.
Лицо Мотидзуки-сэмпая смягчилось. Взгляд на мгновение потеплел, но он тут же напустил на себя привычную суровость.
Аки-кун проворно вписал их имена на доску.
— А, я хочу поучаствовать в битве, так что чур я один из женихов!
— Добро. Что возьмут Айкава и Санада?
— Э-э, ну...
Не успев ничего придумать, я растерянно захлопала глазами.
Я никогда не играла в театре, поэтому хотела улизнуть от заметных ролей.
Кто там в «Повести о старике Такэтори» самый неприметный? Посланник с Луны, который появляется под самый занавес?
— Я сыграю старика.
Пока я размышляла, Аки-кун уже выдвинул свою кандидатуру. Рит-чан смерила его пристальным взглядом:
— А-а, вам пойдёт.
— Эй.
Аки-кун буркнул и вписал своё имя.
А затем повернул ко мне голову и спросил таким будничным тоном, словно интересовался прогнозом погоды на завтра:
— Нао, не хочешь сыграть старуху?
Вообще-то, старуха мелькает на сцене довольно часто... но раз уж позвали, я просто кивнула. Заветной роли у меня всё равно не было.
Пустые графы заполнялись одна за другой. Мори, Мотидзуки, Хиронака, Аки, Нао.
Аки-кун явно написал так специально. Мотидзуки-сэмпай, похоже, счёл это нашими прозвищами и не придал значения.
— Не хватает четырёх женихов и посланника с Луны, да? У меня есть ребята на подхвате, попробую их позвать. Костюмы возьмём те, что шили в июне для «Легенды о небесной фее».
Договорив, Мотидзуки-сэмпай вдруг осёкся — до него дошло, что его виртуозно обвели вокруг пальца.
— Ты выбрала «Повесть о старике Такэтори», заранее просчитав и это?
— Ага. Я слышала, что театральный клуб выступал с ней на июньском Фестивале театральных исследований.
— А что за Фестиваль театральных исследований?
Я недоумённо склонила голову — впервые слышала это название, и Рит-чан пустилась в объяснения:
— Каждый год театральные кружки из всех районов Сидзуоки съезжаются на этот фестиваль. Пройдёшь отбор — попадёшь на уровень префектуры, а там и до региона Канто рукой подать.
— Ничего себе...
Я и подумать не могла, что такие масштабные турниры бывают не только у спортсменов. Пока я восхищённо ахала, Мотидзуки-сэмпай криво усмехнулся:
— Отличная разведка. Недооценил я тебя, президент литературного клуба.
— Президент у нас Нао-сэмпай. А я — её верный советник!
Рит-чан гордо выпятила грудь: «хе-хе». Мотидзуки-сэмпай, искренне ошибшийся, смущённо кашлянул.
— Ах да. Вам ведь ещё классные проекты готовить? Можете смело свалить крупные декорации и костюмы на меня.
— Тогда можно я возьму на себя реквизит? Мой класс не особо загружен.
— Валяй, но Хиронака, ты ведь ещё пишешь роман для журнала?
— Писать я могу и дома.
Сэмпай задумчиво прищурился: «хм».
— Сможешь набросать сценарий к началу следующей недели?
— Сделаю. Только... можно будет потом внести мелкие правки?
— Если не тронешь основной сюжет, я не против. Но постарайся не сильно кромсать реплики, иначе актёры запутаются.
— Есть!
Рит-чан отсалютовала. Затем Мотидзуки-сэмпай перевёл взгляд на нас с Аки-куном:
— Что до репетиций, собираемся трижды в неделю после уроков: по понедельникам, средам и пятницам. Понимаю, у каждого свои хлопоты, так что приходите по мере сил.
Мы дружно закивали.
— Встречаемся у школьных ворот в спортивках. Начинаем с лёгкой пробежки, растяжки и распевки. Сделаем несколько читок сценария, а потом перейдём к прогонам на сцене. Репетируем в многоцелевом зале на четвёртом этаже спецкорпуса — это наша постоянная база.
Я и представить не могла, что в театральном кружке заставляют бегать, но Мотидзуки-сэмпай говорил об этом так буднично, что возражать не хотелось.
— Мы с Мори зашиваемся в студсовете, так что ходить на каждую репетицию не сможем. Но как ответственные за проект, обещаем появляться при первой же возможности.
В этот момент в кабинет гурьбой повалили ребята из исполнительного комитета. Мори-сэмпай среди них не оказалось, зато мелькнуло несколько лиц из студсовета.
Поскольку все дела мы уладили, пришло время прощаться.
Едва мы вышли в коридор, я тут же накинулась на кохай:
— Рит-чан, ты просто невероятная!
Неудивительно, что Мотидзуки-сэмпай выглядел немного скованным. Разговор от и до шёл по её сценарию и увенчался полным триумфом. Рит-чан не выпустила инициативу ни на секунду.
Однако наша сегодняшняя героиня вдруг забегала глазами:
— Да нет, на самом деле это всё Аки-сэмпай.
От неожиданности я замерла на месте. Ребята, пройдя пару шагов, тоже остановились.
— Аки-кун? В каком смысле?
Рит-чан замялась, и эстафету перенял Аки-кун:
— Вчера после школы я порасспрашивал ребят из баскетбольного. Оказалось, Мотидзуки-сэмпай состоит в театральном клубе. Мне в красках расписали их бедственное положение и упомянули июньский спектакль. А заодно проболтались, что играют они по готовым профессиональным сценариям.
— Выходит, и план придумал ты?
— Я лишь собрал инфу и передал её Хиронаке. Всю конкретику продумывала она.
Выслушав их, я осознала одну обидную деталь.
Эта парочка втихаря сговорилась за моей спиной.
— Могли бы и меня в курс дела ввести.
Я почувствовала себя брошенной за бортом.
Неужели на меня настолько нельзя положиться? Хотя, оглядываясь на последние два дня, признаю — толку от меня маловато.
Заметив, как я надулась, Рит-чан виновато улыбнулась:
— На то была причина. Это я попросила Аки-сэмпая помалкивать.
«Попросила помалкивать» — звучит как-то зловеще.
— Нескромно так говорить, но я знала, что план удастся. Ни капли не сомневалась, что уломаю Мотидзуки-сэмпая. Но до последнего колебалась, стоит ли вообще это затевать... Мне было до боли обидно.
— Обидно?
— Оттого, что нам пришлось выезжать на чужом громком имени — «Повести о старике Такэтори».
Рит-чан тяжело вздохнула.
Она не спеша стянула очки и принялась протирать их салфеткой. Толстые линзы с защитой от синего света отливали прозрачно-голубым.
— Нао-сэмпай, вчера вы сказали, что мои романы интересные. Я была так счастлива... но давайте смотреть правде в глаза: напиши я оригинальную историю с нуля, сто человек её ни за что не купят.
Рит-чан редко жаловалась, поэтому я слушала её во все уши, забыв моргать.
— Но когда-нибудь... Нет, не когда-нибудь! В следующем году на фестивале Сэйрё я в одиночку, без всяких уловок, смету тираж в сто экземпляров! Клянусь, я это сделаю!
Водрузив на нос блестящие очки, Рит-чан буквально лучилась боевым духом.
— Вот это настрой, Рит-чан!
— Да! Но сперва вложу всю душу в этот сценарий. Я отроду не писала пьес, так что начну с азов. Сейчас рвану в библиотеку района Намбу, пороюсь в руководствах.
В школьной библиотеке таких пособий, видимо, не нашлось. Глядя на пылающую энтузиазмом подругу, я тоже сжала кулаки.
Наша трудяга-кохай выкладывается на двести процентов. Я, как её подруга и как президент, не имею права ударить в грязь лицом.
— Рит-чан, я сделаю всё, что скажешь. Мы будем пахать вместе, так что поручай мне любую работу!
— Нао-сэмпай...
На глазах Рит-чан блеснули слезы — казалось, мои слова тронули её до глубины души.
— Тогда у меня как раз есть к вам одно дельце!
— В-валяй.
События развивались стремительнее, чем я ожидала.
— Найдите человека, который нарисует нам крутой постер для «Повести о старике Такэтори»!
Ничего себе задачка... Звучит невероятно ответственно.
— Ах да, этот же арт пойдёт на обложку клубного журнала. Попросим Акаи-сэнсэя раскошелиться на цветную печать.
Иными словами, ставки выросли вдвое, так?
— И искать буду я? Одна?
— Я же теперь человек занятой!
Рит-чан хихикнула. Замечательно, что она воспряла духом, но от порученной миссии я заволновалась.
— А-а… Аки-кун?
Уж он-то наверняка мне подсобит! Я с надеждой взглянула на парня, но тот решительно помотал головой:
— Я вообще-то декорации строю.
Предатель...
Аки-кун перевёл взгляд с моей жалкой физиономии на Рит-чан и обратно.
— Сразу предупреждаю, художник из меня никудышный. А уж Нао-сэмпай в этом плане вообще безнадёжна, — опередила его Рит-чан.
Аки-кун вопросительно уставился на меня.
— Безнадёжна?
— Вовсе нет! Я неплохо рисую.
Не позволю им списывать меня со счетов!
— Узрите же шедевр великого мастера Нао!
Рит-чан выудила из кармана свой ученический билет и с поклоном вручила его мне. Развернув его на последней странице, я шариковой ручкой набросала рисунок.
Да, это определённо шедевр.
Пока я самодовольно любовалась своим творением, Аки-кун заглянул мне через плечо:
— Мышь, значит. Весьма недурно.
— Это кошка!
И где он там мышь углядел? Совершенно не похоже. Разница как между Томом и Джерри!
Впрочем, раз уж мою кошку приняли за грызуна, талантом я и впрямь не обделена... в смысле, обделена.
Кто же у нас хорошо рисует? Наверняка кто-то из художественного клуба! Даже если я там никого не знаю, придётся выкручиваться.
Сама ведь вызвалась пахать. Отступать поздно, да и хочется хоть раз исполнить долг президента.
Рассуждать-то легко, но тревога никуда не делась.
Проводив кохай, умчавшуюся прямиком в библиотеку, до самых дверей, я тихо пробормотала:
— Справлюсь ли?
— С поисками художника?
— И с этим тоже. Но страшнее другое — я отроду не играла на сцене.
В детском саду Сунао уже играла принцессу. На сцене стояли пять девочек, но мама до сих пор с восторгом вспоминает: Сунао сияла так ярко, словно невидимый прожектор освещал её одну.
«Глупости, я была как все», — холодно отмахивалась Сунао. Но в её голосе сквозили затаённая радость и смущение. Это важное для неё воспоминание, поэтому и я помню тот день в мельчайших деталях.
Хоть это и случилось задолго до моего появления на свет.
— Да брось, — отмахнулся Аки-кун, который, как и я, сроду не играл в театре.
Он сунул руки в карманы и уставился в окно на спортплощадку. Сквозь крики тренирующихся спортсменов отчётливо пробивался гул голосов: школьники вовсю готовились к фестивалю Сэйрё.
— В смысле «брось»?
Я встала рядом и посмотрела на его профиль. Наши взгляды встретились.
— Ты ведь даже сейчас играешь Айкаву Сунао.
«А-а, вон к чему он клонит».
— Наверное, ты прав.
Я уловила его мысль, но сама почти не замечала, что играю роль.
Подумать только: даже когда старик и слуги видели плачущую при виде луны Принцессу Кагую, они не поднимали панику и не кричали, что её подменили копией. Такая паранойя выглядела бы дико.
И дело не только в Принцессе. У людей меняется настроение: сегодня ты добр и общителен, завтра — холоден и рассеян. Вчерашнего друга утром можно грубо отшить, а после уроков радостно позвать домой. Порой с языка слетают слова, о которых ты даже не думал, а порой нужные фразы так и остаются непроизнесёнными.
В тесной коробке под названием «школа» — будь то младшие классы или старшие — полно несправедливости и капризов. Мы барахтаемся в волнах собственных эмоций, которые взрослые уже умеют контролировать.
А может, и взрослые ничуть не меняются.
— Аки-кун ведь тоже играет Санаду Шую.
Мы — актёры, играющие Сунао и Шую.
Иногда я задумываюсь: каким парнем был Санада-кун? Как он смеялся, с каким пылом говорил? Образ одноклассника, с которым я не перекинулась и парой фраз, расплывался в памяти.
И мне совсем не хочется с ним пересекаться. Столкнись я с ним лицом к лицу — наверняка выплесну эгоистичную мольбу, на которую не имею права.
Мы помалкиваем об этом, но Аки-кун, скорее всего, чувствует то же самое.
— Твоя полусобранная причёска... С ней мне спокойнее.
Он неотрывно смотрел мне на макушку. Резинка, стягивающая волосы, сегодня тоже была голубой.
«Смотрит так, словно хочет прикоснуться», — пронеслось в голове. И мне до безумия захотелось, чтобы он коснулся моих волос.
Но мы стояли не в клубной комнате. В памяти всплыло ехидное предостережение Сато-сан, так что мне пришлось самой дотронуться до затылка.
Пряча смущение, я пробормотала:
— Похоже, ещё какое-то время я смогу ходить в школу.
Глаза Аки-куна изумлённо расширились, а на губах расцвела улыбка.
— Вот как. Я рад.
И я рада. Рада, что он выпалил это без малейших колебаний.
Его щёки тронул лёгкий румянец. Осенние сумерки сгущаются быстро, но я-то знала: этот тёплый свет зажёгся в его сердце.
Какую бы причёску я ни сделала, Аки-кун больше никогда и ни с кем меня не спутает.
Но от этой причёски я, видимо, уже не откажусь. Точно так же, как никогда не захочу выпустить его руку из своей.
У меня, пустышки без прошлого, остались только эти две вещи.
— М-м?
Воздух вдруг прорезал странный гул.
Надвигалось что-то зловещее. Аки-кун, уставившись в темнеющее окно, прищурился и ткнул пальцем:
— Что там такое?
Забыв переобуться, я пулей выскочила на школьный двор прямо в сменке. Следом за мной на улицу высыпало ещё несколько школьников.
Я задрала голову. В первый миг показалось, что небеса рассекает белая стая птиц.
Но нет. На землю сыпался настоящий снегопад из бумажных листов.
Десятки, если не сотни листов формата А4. Ветер подхватывал их и швырял из стороны в сторону.
Откуда этот дождь? Уж точно не с крыши: после давнего несчастного случая в соседней школе выход туда наглухо заперли.
Я окинула взглядом фасад учебного корпуса. Многие окна были распахнуты настежь — сказывалась духота во время подготовки к фестивалю Сэйрё.
С третьего этажа, из классов выпускников, высунулись удивлённые головы.
Замельтешили тени и на четвёртом этаже, возле кабинета студсовета. Может, кто-то переносил кипу бумаг и выронил её в окно?
Пока я терялась в догадках, один из листков упал прямо мне под ноги. Подняв его, я увидела напечатанный текст.
Сердце сжалось от ледяного предчувствия.
Я широко распахнула глаза и впилась взглядом в строчки.
Напечатанная там короткая фраза равнодушно смотрела мне в душу.
— Нао?
Аки-кун подбежал и окликнул меня, но я не смогла выдавить ни звука.
Листок выскользнул из дрожащих пальцев. На всех раскиданных листах безликим шрифтом Mincho было выведено одно и то же: «В этой школе есть доппельгангер»[9].
[9]: Доппельгангер — двойник, точная копия человека.