Свадебное платье — это, наверное, самая настоящая магия.
Стоит лишь встать перед ним, как спина сама собой выпрямляется, а душу наполняет благоговение. Что уж говорить о моменте, когда надеваешь его сама.
Мне уложили волосы, нанесли макияж, и я облачилась в наряд невесты. И стоило этой долгой магии завершиться, как в дверь, словно с нетерпением дожидаясь меня, постучали: «тук-тук».
Сидя перед зеркалом, я обернулась на стук. За медленно открывшейся дверью стоял тот, кого я сейчас хотела видеть больше всего на свете.
— Аки-кун.
— ...Нао.
Шагнув в комнату ожидания, Аки-кун замер, стоило нашим взглядам встретиться.
— Что-то не так? — встревоженно спросила я.
В глазах застывшего на месте Аки-куна блеснули слёзы восхищения, и он едва слышно выдохнул:
— Прости. Ты такая красивая... у меня просто нет слов.
Этот бесхитростный комплимент сделал меня до безумия счастливой.
Я выбрала то самое свадебное платье А-силуэта с открытыми плечами, которое примерила первым. Оно казалось простым, но благодаря изящной вышивке пайетками мягко и искристо переливалось на свету.
Когда я вышла из примерочной и увидела, как щёки Аки-куна заливает густой румянец, я всё поняла. Это оно. Я захотела стоять рядом с ним именно в этом наряде.
Волосы мне собрали в «мальвинку», украсив их синими розами и фатой средней длины. Стараясь не испортить профессиональный макияж, я широко ему улыбнулась:
— Аки-кун, ты тоже выглядишь круче всех на свете.
Мой жених облачился в классический белый смокинг. Высокому и статному Аки-куну невероятно шли и сюртук, и визитка, так что я долго сомневалась. Под конец он и сам сдался, оставив муки выбора мне. Но, кажется, я не прогадала.
— Ты выглядишь так чудесно, что я готова влюбиться в тебя заново.
— ...О-о-о.
Смущённый Аки-кун почесал щёку и отвёл взгляд. Эта привычка осталась у него ещё со времён нашего знакомства.
— Вы такие пылкие, аж завидно, — с тёплой улыбкой произнесла визажистка.
Запоздало вспомнив, что мы здесь вообще-то не одни, я позволила ей в последний раз поправить мой макияж, после чего она вышла.
Мы остались наедине, но ненадолго. Как только начнётся церемония, времени на разговоры по душам у нас почти не останется.
Аки-кун опустился на диван. Он беспокойно теребил галстук-бабочку, то и дело поправляя уголок. Глядя на него, я медленно выдохнула.
— Ни за что бы не подумала, что в итоге выйду замуж за Аки-куна.
Мой полный чувств шёпот привлёк его внимание.
— Разве ты не рада?
— Что ты! Я так счастлива, что до сих пор не могу поверить в реальность происходящего.
Именно я первой заговорила о том, что хочу сыграть свадьбу в часовне с видом на море.
Аки-кун ни разу не упрекнул меня и покорно искал вместе со мной подходящее место. Мы скупали журналы, шерстили интернет, и когда наконец нашли часовню с отличными отзывами, нашей радости не было предела... Но затем мы столкнулись с суровой реальностью: свадьба стоит баснословных денег.
Когда я узнала, что в среднем она обходится в три миллиона иен, у меня потемнело в глазах. А ведь в зависимости от программы и количества гостей сумма могла расти до бесконечности. Это непомерно дорогое удовольствие — и всё потому, что такое событие случается лишь раз в жизни.
— Что же делать, Аки-кун? Это ведь шестьдесят тысяч монет по пятьдесят иен!
— И почему ты всё переводишь в пятидесятииеновые монеты?
Помню, на нашей первой встрече с организатором, стоило тому отойти, я мёртвой хваткой вцепилась в рукав Аки-куна. Как бы усердно я ни убиралась и ни мыла посуду, шестьдесят тысяч монет казались просто невообразимой суммой.
В повседневной жизни мы тоже не купались в деньгах. И хотя мы с самого начала решили максимально урезать расходы, вскоре Ютака-сан и Таэко-сан заявили, что возьмут большую часть трат на себя.
— Вы и так помогли нам с жильём и работой, мы не можем так наглеть, — вежливо отказался Аки-кун.
Я была с ним полностью согласна. Но Таэко-сан лишь уверенно улыбнулась и покачала головой:
— Не недооценивайте нас. Мы с Ютакой-саном копили эти деньги на случай, если они когда-нибудь понадобятся Рё-чан. Если вы примете их, мы будем только счастливы.
В конце концов, мы низко поклонились и с благодарностью приняли их помощь.
Полгода пролетели незаметно: свадьба стала центром нашей жизни. Нужно было о стольком подумать, столько всего решить! Кажется, даже на работе мысли о грядущей церемонии не покидали меня ни на секунду.
К счастью, мы с Аки-куном почти не спорили и не ссорились. Наверное, всё дело в том, что мы с самого начала сели, всё обсудили и чётко определили, ради чего вообще устраиваем этот праздник.
Нам не нужна была кричащая роскошь. Вполне достаточно собрать самых близких людей и объявить им, что отныне мы пойдём по жизни рука об руку.
— И как же мне доказать Нао, что всё это — реальность?
Похоже, моя случайно брошенная фраза всерьёз зацепила Аки-куна. То, как он ломал голову, скрестив руки на груди, почему-то показалось мне очень забавным.
В этот момент в дверь снова постучали. В комнату в сопровождении сотрудницы робко вошла Сунао.
Я рефлекторно вскочила со стула.
— Сунао, ты пришла!
— Ну ещё бы... Ты ведь сама попросила меня опустить фату.
Сунао, надув губы, накрашенные блестящей помадой, предстала передо мной в элегантном синем платье.
Об этой традиции мне рассказал организатор. Ритуал опускания фаты несёт в себе два смысла: защиту от злых духов и последнее напутствие от родителей. Фата укрывает невесту от демонов. А затем, провожаемая матерью, она покидает родной дом и лишается родительской защиты...
— Ты уверена, что такую важную роль стоило доверять мне? — Сунао нерешительно шагнула ко мне.
Я без колебаний кивнула:
— Я хотела попросить именно тебя, потому что ты — это ты, Сунао.
— Но на самом-то деле тот, кого ты хотела попросить первым, тебе отказал, верно?
— ...Можно сказать и так, — горько усмехнулась я, уязвлённая её проницательностью.
Изначально я просила Таэко-сан опустить фату, а Ютаку-сана — отвести меня к алтарю. Но Ютака-сан отказался, сославшись на то, что слишком стесняется такой важной роли. Услышав это, Таэко-сан тоже решила остаться в стороне.
Но я уверена: Таэко-сан с самого начала видела меня насквозь.
Вслух я этого уже не скажу, но... как бы далеко друг от друга мы ни жили, моей матерью всегда будет Сунао.
Вложив все свои чувства во взгляд, я посмотрела на стоящую передо мной Сунао.
— Сделаешь это прямо сейчас?
Сунао, видимо, переволновавшись, лишь молча кивнула. Аки-кун со спины наблюдал за тем, как мы стоим друг напротив друга.
Я подогнула колени и мягко присела перед ней. Словно моля о прощении.
Осторожным движением Сунао взялась за края фаты и мягко опустила её мне на лицо. И хотя её руки не коснулись моей кожи, я зажмурилась от приятного щекочущего чувства.
Сунао нехотя убрала руки и тихо выдохнула:
— Нао, ты сейчас счастлива?
Я подняла голову. Сквозь белоснежную ткань Сунао смотрела на меня своими большими глазами. Поняв, что она спрашивает всерьёз, я кивнула, не отрывая от неё взгляда.
— Да. Сейчас я очень счастлива.
— Вот как, — пробормотала Сунао себе под нос. А затем улыбнулась, словно подхватывая мои слова, не дав им упасть на пол: — Счастливого пути, Нао.
— Я пошла, Сунао.
Этот разговор до боли напоминал наше прощание в тот самый день.
Вот-вот должна была начаться сама церемония.
Я взяла в руки букет «Something blue»[1] и подобрала длинный подол платья.
[1]: «Something blue» («Что-то синее») — отсылка к английской свадебной традиции, согласно которой на удачу у невесты должно быть что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы и что-то синее.
Когда я замерла перед входом в часовню, из-за дверей донеслась музыка. Под умиротворяющие и спокойные звуки гимна «О, благодать» моё волнение разгорелось с новой силой.
Ассистентка проворно поправила немного сбившийся подол платья. Поблагодарив её, я прижалась к Аки-куну и шепнула:
— Я так волнуюсь.
День свадьбы долог, но именно первая часть программы — сама церемония — заставляет сердце биться как сумасшедшее. От мыслей о том, получится ли у нас всё сделать так же гладко, как на репетиции, меня пробивала нервная дрожь.
Лицо Аки-куна тоже казалось напряжённым, но, поймав мой взгляд, он искренне улыбнулся. Он галантно подставил локоть, и я взяла его под руку.
— Нао, идём.
— Угу.
Я уверенно кивнула, и мы устремили взгляды вперёд.
Тяжёлые двери величественной часовни распахнулись.
Нас встретил высокий стеклянный потолок. За огромными, во всю стену окнами с трёх сторон раскинулось ослепительно синее, освежающее летнее море.
По обе стороны прохода выстроились гости.
— Поздравляю, Нао.
Сунао хлопала в ладоши, смущённо улыбаясь.
— Вы оба просто молодцы!
Облачённая в мятно-зелёное платье Рит-чан уже вовсю утирала слёзы, хотя всё только началось. Сато-сан, Ёсии-кун и Санада-кун наперебой осыпали нас поздравлениями.
Купаясь в ярком свете, словно благословлявшем наш путь, я ступала каблуками по белому мрамору. Мы с Аки-куном медленно шли к алтарю. Мои шаги стали гораздо мельче и медленнее, чем обычно, но Аки-кун бережно подстраивался под мой темп.
— Будьте счастливы, вы двое, — с улыбкой произнёс Мотидзуки-сэмпай.
Заметив в следующем ряду нежно улыбающуюся девушку, я распахнула глаза от удивления.
— Нао-чан, ты такая красивая.
Увидев эту улыбку и элегантное тёмно-синее платье, я почувствовала, как сладко защемило сердце. С моих дрожащих губ, готовых вот-вот сорваться в плач, слетел хриплый шёпот:
— ...Рё-сэмпай.
По обе стороны от Рё-сэмпай стояли Таэко-сан в чёрном томесодэ[2] и Ютака-сан в строгом костюме. Прижавшись друг к другу, эта троица одаривала нас тёплыми аплодисментами.
[2]: Томесодэ — традиционное формальное японское кимоно, которое носят замужние женщины (в том числе родственницы на свадьбе).
Мне хотелось остановиться. Казалось, отведи я взгляд хоть на секунду — и они растают в воздухе, словно мираж. Но я подавила этот порыв и лишь сильнее сжала локоть Аки-куна.
У алтаря нас ждал священник. С мягкой улыбкой он поочерёдно взглянул на нас и торжественно произнёс:
— Жених Аки. Клянётесь ли вы любить, уважать и заботиться о стоящей здесь Нао как о своей жене, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности?
— Да, клянусь, — чеканя каждое слово, ответил Аки-кун.
Затем тот же вопрос задали мне. Вспоминая каждый миг, проведённый вместе с Аки-куном, я улыбнулась и ответила:
— Да, клянусь.
Стоило нам произнести клятвы, как священник объявил:
— А теперь закрепите свой союз поцелуем.
Торжественная и благоговейная атмосфера в часовне мигом улетучилась. Ёсии-кун так и вовсе выкрикнул: «Началось, началось!».
Почувствовав всеобщее оживление, я украдкой шепнула Аки-куну:
— Нам правда обязательно это делать?
— Ну, такова традиция... — растерянно пробормотал он.
Пусть мы и целовались уже тысячу раз, делать это на глазах у толпы было жутко неловко. Ведь обычно мы позволяли себе такое, только оставшись наедине.
Говорят, свадебный поцелуй может быть и в щёку. Но разве от этого публичный поцелуй станет менее смущающим? Спорный вопрос.
Любитель подурачиться Ёсии-кун начал заводить толпу: «А ну, це-луй!». К нему тут же подключились Сато-сан, Рит-чан и все остальные, и часовня потонула в скандирующем хоре. Раз уж дело приняло такой оборот, видимо, придётся смириться.
Эх, была не была. Я послушно прикрыла глаза.
Кожи коснулось знакомое дыхание, и я всем телом ощутила присутствие Аки-куна.
Стучащее сердце подтолкнуло меня сделать ещё один шаг навстречу. И, сливаясь с шумом волн, над нами громко зазвенели свадебные колокола...
◇◇◇
— Нао. Нао. ...Проснулась?
Услышав этот беззаботный зов прямо над ухом, я открыла глаза.
Наверное, спросонья я вытянула губы трубочкой, словно забавный осьминог с детского рисунка. Аки-кун явно изо всех сил сдерживал смех.
— ...Доброе утро, Аки-кун.
В ответ на моё сонное приветствие он склонил голову набок, точь-в-точь как сова.
— Как странно. Надо же, Нао проспала.
— Что?! — в панике подскочила я.
Я торопливо схватила смартфон, лежавший у подушки, и коснулась экрана. Сегодня двадцать пятое декабря, рождественский вторник. На часах — девять пятнадцать утра.
— Ну и напугал же... У нас ведь сегодня выходной.
С облегчением выдохнув, я снова зарылась в тёплую постель и капризно потребовала:
— Аки-кун, дай руку.
— Да-да.
Уже привыкнув к подобному, Аки-кун без лишних вопросов протянул мне руку.
Я перехватила его костлявую левую ладонь и тут же потёрлась об неё щекой. В прохладной комнате рука Аки-куна казалась очень горячей. Кожа на ней огрубела, покрылась мозолями. Под ногти забилась земля и мелкий песок, которые не удалось до конца отмыть. И мне вовсе не мерещилось, что его ладонь загорела и стала словно бы больше, чем раньше.
На лицо улыбающегося Аки-куна наложился его образ в смокинге. Во сне я твердила, что не верю в реальность происходящего, но этот сон, где мы всерьёз переживали из-за свадебных расходов, казался поразительно настоящим. Если не считать того, что там присутствовали люди, с которыми я, при всём желании, встретиться не могла.
— ...Знаешь. Мне снился сон.
— Сон о том, как мы целуемся?
Не замечая моей задумчивости, Аки-кун усмехнулся. И поскольку он оказался не так уж далёк от истины, возразить мне было нечего. Тогда он безжалостно добавил:
— Ты так смешно хмурилась во сне и бормотала: «Эх, была не была!».
— ...Забудь!
Глядя на дурачащегося Аки-куна, я разом растеряла всё желание вдаваться в подробности.
— Боже мой, — обречённо проворчала я. — Это был очень счастливый сон. Как раз подошло время осыпания цветами[3]. А я ведь так этого ждала.
[3]: Осыпание цветами — популярная на свадьбах западная традиция осыпать молодожёнов лепестками цветов на удачу.
— Осыпание цветами? — непонимающе склонил голову Аки-кун, видимо, впервые слыша это выражение.
Я проигнорировала вопрос и принялась массировать его пальцами то самое место у себя между бровями, где, по его словам, собрались морщины. Большой и указательный пальцы Аки-куна меня не слушались и то и дело задевали лоб и линию роста волос, что ужасно раздражало.
— Я так этого ждала... Но это лишь сон.
Я прошептала это так тихо, что даже Аки-кун ничего не разобрал, и радость — приятное послевкусие сна — мгновенно улетучилась. В груди почему-то поселилась тревога.
Откуда взялось это чувство?
— Нао-чан! Я разогрела мисо-суп, так что иди завтракать!
Мои размышления прервал голос Таэко-сан, донёсшийся из-за закрытых раздвижных дверей. Это слегка небрежное, свойское обращение словно вбирало в себя все те дни, что мы прожили вместе под одной крышей. Каждый раз, слыша его, я радовалась.
— Иду-у-у!
Я лениво растягивала гласные, растрёпанная после сна, и за окном, словно отвечая мне, весело зачирикал воробей.
Вот как мы с Аки-куном живём в последнее время.
...Но сперва стоит рассказать историю, которая произошла с нами около двух лет назад.
Первое марта, когда вернулись весенние холода. День выпускного Сунао.
Аки-кун ждал меня у моря в Мотимунэ. Увидев меня, он рассмеялся сквозь слёзы и сказал: «Ты задержалась».
— Ага! Ага, Аки-кун!
Оттолкнувшись босыми ногами от песка, я бросилась ему на шею.
Аки-кун крепко поймал меня, даже не пошатнувшись. Словно пытаясь восполнить время, проведённое порознь, мы обвили друг друга руками и долго стояли в обнимку.
С безоблачного синего неба лился мягкий свет. Над морем гулял ветер ранней весны, поднимая на воде крупные волны.
Мои всхлипы тонули в шуме прибоя. Когда рыдания немного утихли, я отстранилась. Аки-кун лишь раз взглянул на моё лицо и рассмеялся.
— Нао, ну у тебя и лицо.
— Но ведь...
Я жалобно сморщила нос и всхлипнула.
Я ведь только что рассталась с Рё-сэмпай и навсегда попрощалась с Сунао. Мои глаза наверняка опухли, в висках горячо пульсировала кровь, а горло и нос саднило от слёз. Поставь мне сейчас градусник — температура точно перевалила бы за гриппозную.
— Давай посидим немного, отдохнём.
— Угу...
Выбившись из сил от долгого плача, я опёрлась на Аки-куна и опустилась на песок. То ли оттого, что напряжение наконец-то спало, то ли по другой причине, но тело меня совсем не слушалось.
Я смотрела на свои босые ноги. Пальцы быстро и глубоко зарылись в холодный песок.
Так и не найдя в себе смелости взглянуть на сидящего рядом Аки-куна, я тихо спросила:
— Аки-кун, ты на меня... злишься, да?
Рё-сэмпай в Стране реплик тоже говорила мне об этом. О том, что я наверняка причинила Аки-куну боль. И что он, возможно, больше никогда в жизни не сможет ходить в парки развлечений.
Я так боялась, что меня забудут. Так не хотела, чтобы Аки-кун нашёл себе другую. Ослеплённая собственным эгоизмом, я всё решила сама, ни с кем не посоветовавшись.
Я понимала, что он имеет полное право винить меня. Я морально приготовилась к упрёкам и плотно сжала губы, но тут Аки-кун робко произнёс:
— Даже сейчас я нисколько на тебя не злюсь.
«Ах!» — короткий вздох вырвался из моего пересохшего горла, и я резко вскинула голову.
— «Саламандра» Ибусэ Масудзи?
— Верно, — кивнул Аки-кун. Это был мой любимый рассказ.
Сильно выросшая саламандра больше не может выбраться из пещеры, ставшей ей домом. Днями напролёт она наблюдает за существами снаружи, но в конце концов отчаивается, обозляется на весь мир... и однажды навсегда запирает в пещере случайно забредшую лягушку.
Спустя целых два года саламандра заговаривает с пленницей:
— Ну что ж, похоже, надежды больше нет?
Лягушка отвечает:
— Похоже, надежды больше нет.
Проходит ещё какое-то время, и саламандра спрашивает:
— О чём же ты сейчас думаешь?
И собеседница отвечает ей с крайней робостью:
— Даже сейчас я нисколько на тебя не злюсь.
Наверное, за время моего отсутствия Аки-кун прочитал множество книг. Вполне возможно, он даже полюбил чтение больше, чем я.
— Рит-чан как-то говорила: когда писатель переписывает уже изданное произведение — это немного нечестно.
— Кажется, автор изменил концовку уже после публикации?
Именно так. Готовя рассказ для первого тома избранных сочинений, Ибусэ Масудзи вырезал финал. В новой версии история обрывалась на том, что запертые в пещере саламандра и лягушка так и не находят пути к примирению.
— Наверное, автор решил, что так будет правильнее, — сказал Аки-кун. — Но мне больше нравится первоначальная концовка.
— И мне.
Раз лягушка не злилась «даже сейчас», значит, она не злилась с самого начала. Она не держала зла на саламандру, обрёкшую её на заточение. Когда я это поняла, сердце сжалось от странной смеси тоски и тепла, и этот рассказ навсегда врезался мне в память.
И сейчас я ясно чувствовала: за этой цитатой кроется ответ самого Аки-куна.
— Выходит, я — саламандра, а ты — лягушка?
Наверное, так оно и было. Мои последние слова стали для Аки-куна настоящим проклятием. Я затащила его в пещеру, из которой больше никогда не выбраться на поверхность, и заперла там вместе с собой.
Аки-кун, казалось, ждал этого вопроса. Он слабо улыбнулся:
— Кто знает. Может, это Айкава была саламандрой, а Нао — лягушкой.
— Значит, Санада-кун тоже был саламандрой, а ты — лягушкой.
— А может, и наоборот. Сейчас, когда я отдалился от Шуи, мне начинает казаться, что саламандрой был я.
Думаю, он был прав. Мы с Сунао по очереди становились то саламандрой, то лягушкой. Долгое время мы обе сидели взаперти в тесной пещере, но теперь каждая из нас наконец-то выбралась наружу.
А здесь, во внешнем мире, прекрасном до слёз, меня дожидался Аки-кун.
— Аки-ку... апчхи!
Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но смешно чихнула. Напряжение отступило, и пронизывающий ледяной ветер тут же пробрал меня до костей.
Я мелко задрожала. Аки-кун поспешно вскочил, порылся в брошенном на песок рюкзаке, достал оттуда сложенную пуховую куртку и заботливо накинул мне на плечи.
— Нао, сейчас мы поедем в Фудзиномию.
— ...Что?
Опешив от столь внезапного заявления, я захлопала опухшими от слёз глазами.
Аки-кун не стал ничего объяснять. Вместо этого он вытащил из внутреннего кармана банковский конверт и протянул его мне:
— Это мне тоже передала Айкава.
Я робко приняла тонкий конверт. Моё сознание реплики рефлекторно попыталось обратиться к воспоминаниям Сунао. К тому моменту, когда она вручила этот конверт Аки-куну. И ещё раньше — когда зашла к банкомату и сняла наличные...
— Постойте-ка...
Слова сами сорвались с губ: эта сцена почему-то казалась невероятно далёкой и размытой, как в тумане.
Погружение в воспоминания Сунао напоминало чтение книги. События, поразившие её до глубины души, всегда были набраны четким шрифтом Минтё[4]. Но сейчас буквы словно расплылись от воды, и разобрать их стало почти невозможно.
[4]: Минтё — классический японский стиль шрифта с засечками, часто используемый в печатной литературе благодаря высокой читаемости.
Ещё совсем недавно я без малейших проблем разделяла память Сунао. Но теперь я просто стояла на месте, мысленно прижимая к груди одну-единственную книгу.
Словно забыла, как открывается том под названием «Айкава Сунао».
Неужели это из-за того, что я так долго пробыла в Стране реплик? Недоумевая, я заглянула в конверт и увидела там двести тысяч иен.
— Это прощальный подарок от Сунао.
— Но ведь это изначально были деньги Нао, разве нет?
— Нет. Сумма стала больше.
И тут Аки-кун хлопнул себя по лбу:
— А, точно! Когда ты в первый раз разменяла деньги, там оставалось сто девяносто восемь тысяч семьсот пятьдесят иен.
За это время мы с Аки-куном где только не побывали. Зоопарк Нихондайра, храмовый фестиваль, «Smart Aquarium» в Сидзуоке, ферма Макаи, парк развлечений «Pal Pal» на озере Хамана... Наши сбережения понемногу таяли, и, видимо, Сунао решила восполнить их в качестве прощального подарка. По крайней мере, мне так показалось.
— И раз уж мы заговорили о подарках, — продолжил Аки-кун, — она ещё оставила одежду и обувь. Сунао с самого начала планировала оставить всё это дома, поэтому велела передать вещи тебе.
— ...Даже обувь?
— Ага. Сказала: «У меня такое чувство, что Нао так босиком и выскочит». Вспомнила, как в младших классах ты побежала мириться с Хиронакой прямо без обуви. Было такое?
Это застало меня врасплох.
Ведь это случилось в тот самый день, когда я появилась на свет. Сунао попросила меня извиниться перед Рит-чан за неё, и я, задыхаясь от бега, помчалась в дом культуры. Совершенно забыв надеть обувь.
— Надо же... Сунао запомнила.
Слёзы, которые, казалось, успели высохнуть, вновь навернулись на глаза. Аки-кун промолчал, лишь лёгким движением поправил мои растрепавшиеся волосы.
Немного успокоившись, я позволила Аки-куну взять меня за руку, и мы зашагали к станции Мотимунэ.
На станции я тайком переоделась в туалете, аккуратно свернула школьную форму и спрятала её в сумку. Вскоре подошёл наш поезд до столицы, и мы зашли в вагон.
День выдался солнечным, а в лучах света, льющихся сквозь оконное стекло, было по-настоящему тепло. Под мерный стук колёс я положила голову Аки-куну на плечо.
Больше всего на свете мне хотелось просто закрыть глаза и уснуть, но сначала я должна была кое-что узнать. Слегка сжав ладонь Аки-куна, я прошептала:
— Расскажи, как ты жил всё это время.
И Аки-кун рассказал о своей долгой борьбе, растянувшейся на год и два месяца.
Даже после моего исчезновения он ни на миг не сомневался, что я вернусь, и действовал, твёрдо веря в это. Первым делом он связался с Таэко-сан и Ютакой-саном из Фудзиномии и без утайки выложил им всю правду о нашем положении. Внимательно его выслушав, они без малейших колебаний предложили ему переехать к ним — в точности, как и обещали когда-то.
К тому моменту Санада-кун уже начал самостоятельно ходить в школу, поэтому Аки-кун стал часто наведываться в дом Таэко-сан. На то, чтобы через влиятельных людей оформить документы, получить запись в семейном реестре[5] и официально завершить процедуру усыновления, ушло больше года. Впрочем, по словам Аки-куна, он был морально готов к тому, что бумажная волокита затянется ещё дольше.
[5]: Семейный реестр (Косэки) — официальный семейный реестр в Японии, удостоверяющий гражданство, родственные связи, дату рождения и другие гражданские статусы человека. Отсутствие записи в косэки означает отсутствие базовых прав.
Пожилая пара много лет готовилась к удочерению Рё-сэмпай. Девушка исчезла прежде, чем они успели рассказать ей об этом, но ради попросившего о помощи Аки-куна они, не скупясь, пустили в ход все свои накопленные знания и связи.
Выслушав его рассказ, я на какое-то время застыла в полнейшем изумлении.
— Получается, Аки-кун... теперь ты — приёмный сын Таэко-сан и Ютаки-сана?
— Да. По документам всё именно так.
Аки-кун кивнул с непоколебимой уверенностью.
Я сидела, приоткрыв рот от шока. История Аки-куна изобиловала такими невероятными деталями, что я не смогла переварить и половины услышанного.
— Теперь и тебе придётся пройти через всё это, Нао. Будет нелегко, но... на Таэко-сан и Ютаку-сана можно положиться.
Аки-кун тепло улыбнулся. Эта искренняя улыбка словно вдохнула каплю храбрости в мою растерянную душу.
Глядя на его лицо, я без лишних слов поняла, почему он решился на столь тернистый путь. Всё это было нужно лишь для того, чтобы мы смогли жить вместе. Он бросил на это все свои силы — ради нашего общего будущего.
Когда мы пересели на полупустой поезд линии Минобу, следующий без кондуктора, Аки-кун тихо произнёс:
— А теперь твоя очередь, Нао. Расскажешь, что с тобой приключилось?
У меня не было ни малейшего повода скрывать правду. Напротив, мне до дрожи хотелось выговориться.
Я сбивчиво поведала ему о Стране реплик и о встрече с Рё-сэмпай. Аки-кун ловил каждое моё слово, изредка кивая в знак понимания.
Под конец я неуверенно добавила:
— Аки-кун... Я ведь больше не реплика, да?
Аки-кун непонимающе сдвинул брови:
— В каком смысле?
— Сложно объяснить... В последнее время я почти не чувствую воспоминаний Сунао. Даже недавние события кажутся мне чем-то бесконечно далёким. Такое со мной впервые.
Пока мы ехали в поезде, я несколько раз пыталась дотянуться до её памяти, но всё впустую. Я даже перестала понимать, как вообще умудрялась разделять с ней одни и те же переживания.
— Хотя, наверное... так даже лучше? Воспоминания Сунао принадлежат только ей одной... Да и сама она говорила, что не хочет ничего мне рассказывать.
Пока я разочарованно вздыхала, Аки-кун тихо пробормотал: «Вот как». Судя по выражению лица, он о чём-то догадался, но я решительно ничего не понимала.
— Скоро я тоже стану таким, как ты, Нао. Так и должно быть.
— ...Это ещё почему?
Я вопросительно нахмурилась, но Аки-кун лишь усмехнулся и покачал головой, не собираясь ничего объяснять.
Повинуясь странному порыву, я приоткрыла его рюкзак и заглянула внутрь. Моей школьной формы, которую я совсем недавно аккуратно свернула и спрятала туда, почему-то не оказалось.
На станции Фудзиномия нас встретили Таэко-сан и Ютака-сан. Память сохранила лишь то, как меня усадили на заднее сиденье машины. Измождённая до предела, я провалилась в глубокий сон, похожий на обморок.
Лишь после полудня следующего дня я открыла глаза. Я лежала в гостевой комнате в традиционном японском стиле — в доме семьи Мори, где мне уже доводилось ночевать раньше.
Аки-куна нигде не было. От него осталась лишь короткая записка.
В ней говорилось, что он возвращается к Санаде-куну, чтобы отправиться в Страну реплик.
Я оцепенела. В самом конце листка виднелась одна неловкая приписка: «Прости, что заставляю волноваться, но дождись меня».
К счастью, бюрократическая волокита с моим статусом лица без гражданства оказалась невероятно сложной. Бесконечные бумажные проблемы занимали львиную долю моих мыслей. Наверное, только благодаря этому я умудрялась вести себя перед Таэко-сан и Ютакой-саном как ни в чём не бывало.
И всё же ожидание казалось бесконечным. Порой меня охватывал липкий страх: а вдруг Аки-кун не вернётся никогда?
Но я не имела ни малейшего права на упрёки. Я ведь поступила с ним куда хуже. Я раз за разом твердила себе: сейчас моя единственная задача — безоговорочно верить и преданно ждать.
Спустя месяц Аки-кун вернулся.
Это произошло гораздо раньше, чем я смела надеяться. Разрыдавшись, я бросилась ему на шею, всем своим существом осознавая, насколько дорог мне этот несносный парень.
Какое счастье, что Таэко-сан и Ютака-сан как раз ушли по делам! Аки-кун усадил меня к себе на колени, а я продолжала громко хныкать, словно малый ребёнок.
Мягко поглаживая меня по спине, Аки-кун заговорил:
— Мне чуток не хватило денег на билет. Хорошо, что Шуя подкинул на синкансэн, а то пришлось бы торчать там лишний час.
— А? Синкансэн?
— Ага. Шуя ведь уже переехал в Токио.
Точно. В апреле Санада-кун поступил в токийский университет. Выходит, мы с Аки-куном, сами того не ведая, получили от наших оригиналов щедрые прощальные подарки.
Я мысленно поблагодарила Санаду-куна. Огромное тебе спасибо! Благодаря тебе Аки-кун вернулся ко мне на целый час раньше.
Размазывая по щекам слёзы, я принялась неистово трясти Аки-куна за плечи:
— Аки-кун, ты крепко держался за паутинку? Тебе пришлось играть в вышибалы?[6]
[6]: Паутинка / вышибалы — отсылка к классическому рассказу Рюносукэ Акутагавы «Паутинка» и играм/испытаниям, которые, вероятно, проходили в Стране реплик.
— Нет, обошлось без этого.
— И ты всё равно сумел так быстро вернуться?
— Мы с Шуей давно твёрдо решили, что каждый пойдёт своей дорогой. Думаю, поэтому нам не понадобилось столько времени на прощание, сколько вам с Сунао.
Мы с Сунао погрязли в пучине сомнений, так и не найдя нужных ответов. Видимо, Аки-кун решил, что именно это и привело к такой колоссальной разнице во времени в реальном мире.
Словно подтверждая эти слова, его взгляд казался куда более спокойным и ясным, чем месяц назад.
— И как прошло ваше расставание с Санадой-куном? Вы обнимались и плакали?
Я сжала его плечи и внимательно всмотрелась в лицо. Глаза Аки-куна вовсе не выглядели красными или опухшими.
Но я живо нарисовала в воображении эту картину. Наверняка они оба прослезились и крепко-крепко обнялись на прощание, с тяжёлым сердцем отпуская друг друга.
Аки-кун недовольно скривился:
— С чего бы вдруг? Всё прошло как обычно. Бросили друг другу «ну, бывай» — и разбежались.
— Э-э-э...
Верилось с трудом.
Что значит «ну, бывай»?! Мы с Сунао рыдали взахлёб, отчаянно цеплялись друг за друга, и каждое слово прощания ранило, словно нож!
— Наверное, парни просто воспринимают всё иначе, чем девчонки... Да и потом, мы с Шуей познакомились только в старших классах. Нас не связывают долгие годы общего прошлого, как вас с Айкавой. Так что разошлись мы без лишних драм.
— Как-то это сухо...
— Зато у вас всё прошло слишком сыро, да?
— Как грубо! У меня лицо буквально растворялось в слезах!
— Выходит, влажность зашкаливала, прямо как в сезон дождей.
Мы дурачились, перекидываясь безобидными колкостями, и никто даже не думал злиться. Каждым сказанным словом мы лишь заново подтверждали ту безграничную радость оттого, что наконец-то снова оказались рядом.
Вдоволь насмеявшись, я робко спросила:
— Ты встречал Рё-сэмпай?
— Нет. К моему приходу она уже исчезла.
«Вот как», — тихо обронила я. Кажется, где-то в глубине души я предчувствовала нечто подобное.
Рё-сэмпай говорила мне на прощание: «Те, у кого не осталось ни капли сожалений, навсегда покидают Страну реплик».
— Выходит, Рё-сэмпай оставалась там только из-за того, что беспокоилась обо мне.
Не окажись Рё-сэмпай рядом, я бы, наверное, так и не смогла выбраться из той бесконечной тьмы.
— Думаю, дело не только в этом.
Я озадаченно посмотрела на него, ожидая пояснений. Аки-кун ласково улыбнулся:
— Разве не могло случиться так, что сожаления Рё-сэмпай тоже исчезли благодаря встрече с тобой?
— ...Думаешь, это правда?
— Ага. Потому она и покинула Страну реплик.
Мы вряд ли когда-нибудь узнаем правду. Но если я действительно смогла хоть чем-то помочь Рё-сэмпай, то лучшего исхода и желать нельзя.
Почувствовав, как сердце затапливает тепло, я наконец-то слезла с колен Аки-куна. Теперь я в полном порядке. Да и негоже вешаться на парня, словно капризный ребёнок.
— Рё-сэмпай сказала мне... — я прижала ладони к груди. — Что переродится в красивую, замечательную и очень эмоциональную девушку... и попросила обязательно найти её снова.
Аки-кун уверенно кивнул:
— Нао обязательно её найдёт.
— Аки-кун, ты тоже помогай мне искать, договорились?
Мы обменялись взглядами и тихо рассмеялись.
◇◇◇
И вот — настоящее время. Нам с Аки-куном исполнилось по девятнадцать лет.
Вслед за Аки-куном я тоже стала приёмной дочерью в семье Мори. Я послушно ходила в суд по семейным делам и в мэрию, но в тонкости процесса меня не посвящали. Возможно, там не обошлось без неких серых схем — иначе нам бы вряд ли удалось получить своё законное место в этом мире.
Говорят, в Японии проживает по меньшей мере десять тысяч лиц без регистрации в семейном реестре.
Доказать, что ты — это ты, дело непростое. А уж для реплик — и подавно.
С прошлого года мы с Аки-куном поступили на заочное отделение в старшую школу и теперь учимся онлайн. Сама мысль о том, что можно «ходить» в школу, не натягивая форму и не крутя педали велосипеда, была в новинку и приносила огромную радость. Иногда мы устраиваем совместные занятия, и тогда я часто беру на себя роль учителя для Аки-куна.
Параллельно Аки-кун начал осваивать фермерство. Ютака-сан, ставший его наставником, хоть и говорил обычно сухим тоном, не раз хвалил Аки-куна за то, что тот всё схватывает на лету. Сейчас у него поле размером в один тан[7], но, судя по всему, он твёрдо намерен когда-нибудь выкупить заброшенные земли и выращивать овощи на площади больше одного тё[8].
[7]: Тан — традиционная японская мера площади земельных участков (около 0,1 га или 1000 кв. м).
[8]: Тё — традиционная японская мера площади (около 1 га или 10 000 кв. м).
Я же подрабатываю в регистратуре небольшой клиники по соседству. Главврачом там работает давняя подруга Таэко-сан, она-то и замолвила за меня словечко.
Чтобы жить дальше, нужны деньги. Мы не можем вечно сидеть на шее у Таэко-сан и Ютаки-сана, которым уже перевалило за шестьдесят.
Как-то раз я спросила Аки-куна:
— Нынешняя жизнь тебе не в тягость?
Фермеры встают рано. Это тяжёлый физический труд. Иногда я помогаю им в поле, но даже после одного такого дня руки и поясница нещадно ноют. Ютака-сан со своим многолетним опытом наставляет Аки-куна терпеливо, но строго. Разве у него не бывает моментов, когда хочется всё бросить?
Но Аки-кун лишь беспечно ответил:
— Нет. Я сам это выбрал. А тебе, Нао?
— А мне... весело. Жизнь очень насыщенная.
Аки-кун широко, белозубо улыбнулся:
— Значит, мы с тобой заодно.
Пусть мы начали свой путь чуть позже остальных, и пусть порой топчемся на месте — мы всё равно должны шаг за шагом двигаться вперёд.
— М-м... Наверное, сегодня теплее, чем вчера.
Оставив Аки-куна в доме, я вышла на энгаву[9] и сладко потянулась.
[9]: Энгава — открытая галерея (веранда), огибающая традиционный японский дом.
Зимнее небо радовало безоблачной синевой, а горизонт казался бескрайним. За полями осеннего дайкона и картофеля, которые планировалось убирать на следующей неделе, высилась припорошенная снегом Фудзи.
Кажется, рождественский торт всё ещё тяжёлым грузом лежит у меня в желудке. Накануне мы ели жареную курицу и закуски, а после ужина разрезали приготовленный мной торт на четыре равные части. Ютака-сан, который вообще-то не любит сладкое, съел всё до последней крошки, чему я была безумно рада.
Умывшись и причесавшись, я спустилась в гостиную, отстав от остальных на несколько часов. На завтрак Таэко-сан приготовила белый рис, мисо-суп с грибами, тамагояки[10] с ментайко [11] и тикудзэнни[12].
[10]: Тамагояки — японский слоёный омлет.
[11]: Ментайко — икра минтая, маринованная в специях.
[12]: Тикудзэнни — традиционное японское блюдо из тушёной курицы, кореньев и овощей.
Таэко-сан всегда добавляет в тикудзэнни соевые бобы. Если есть их гладкими лакированными палочками, они так и норовят выскользнуть. Но стоит ухватить непослушную бобину, как в награду получаешь её исключительную сладость.
Только я сложила руки и произнесла: «Спасибо за еду», как в гостиную вошёл Аки-кун.
— Ах, Аки-кун. Хочешь чего-нибудь конкретного на ужин?
По утрам готовит Таэко-сан, поэтому ужины часто беру на себя я. Изредка к плите встаёт и Аки-кун.
Я, чей кулинарный опыт раньше ограничивался школьными уроками домоводства, сейчас активно расширяю репертуар. У меня есть тайная амбиция: в следующем году самой испечь торт, начиная прямо с бисквита.
— Сегодня не нужно. Я уже предупредил Таэко-сан с мужем, что мы вернёмся поздно.
Тут меня осенило. Вчера, в канун Рождества, мы оба работали, поэтому договорились пойти на свидание именно сегодня.
— Точно! Я мигом соберусь.
Убирая посуду, я обернулась к Аки-куну:
— Кстати, куда мы сегодня пойдём?
Если наши выходные совпадают, мы частенько выбираемся куда-нибудь на машине, но сегодня, как я слышала, он планировал поездку подальше. Куда именно — оставалось тайной.
Аки-кун почему-то рассмеялся, уходя от ответа:
— Это сюрприз. Узнаешь, когда приедем.
Мы принарядились и в спешке выскочили из дома как раз в тот момент, когда Ютака-сан вернулся на своей любимой машине.
Окно с водительской стороны медленно опустилось.
— Подвезти?
— Пожалуйста!
Не раздумывая ни секунды, мы ухватились за предложение и радостно запрыгнули в салон.
Глядя вперёд с заднего сиденья, я подумала, что затылок Аки-куна, сидящего на пассажирском месте, смотрится там удивительно гармонично — будто там ему самое место. Наверное, потому, что он ездил так уже не раз.
— Если будете задерживаться, звякните на мобильный.
Тон Ютаки-сана был сухим, но теперь-то я хорошо знала: за этой ширмой скрывается очень заботливый и склонный к волнениям человек.
— Понял, — кивнул Аки-кун.
Эти двое, плечом к плечу трудящиеся в поле, уже давно перешли на неформальный тон. Отчасти потому, что подчёркнутая вежливость между отцом и сыном выглядела бы странно в глазах окружающих. Но главная причина в том, что такая дистанция общения стала для них самой естественной.
Моя вежливая речь по отношению к ним тоже понемногу сходит на нет. Но чтобы начать общаться с ними так же непринуждённо, как Аки-кун, мне, видимо, потребуется ещё немного времени.
Ютака-сан довёз нас до станции Фудзиномия и припарковался у обочины. Стоило нам поблагодарить его и выйти из машины, как Аки-кун протянул мне руку.
— Держи, это твой.
— Спасибо.
Видимо, он предусмотрительно купил билеты заранее. Мне в руки легли обычный проездной и билет на экспресс. На них чёрным по белому было напечатано название станции назначения.
Увидев его, я широко распахнула глаза.
— Аки-кун, это ведь...
— Нао, нам нужно спешить!
Он не дал мне договорить. И впрямь, времени до отправления поезда оставалось в обрез.
Мы взбежали по лестнице у северного выхода, пересекли ставшую привычной эстакаду и быстрым шагом миновали турникеты. Нам каким-то чудом удалось запрыгнуть в местный поезд на 11:19, который вот-вот должен был тронуться.
Переведя дух, я мельком взглянула на профиль Аки-куна. Момент для расспросов был окончательно упущен. Билеты в моих руках казались крошечными, словно им некуда было деться.
От станции Фудзиномия до станции Фудзи по линии JR Минобу ехать совсем недолго — всего шесть остановок. Там мы сделали пересадку и сели на поезд до Хамамацу.
С каждой новой станцией за окном я чувствовала, как в груди нарастает ностальгия. А когда мы вышли на станции Сидзуока, это чувство и вовсе ударило в голову, растёкшись по венам горячей волной.
— ...Давно мы не были на станции Сидзуока.
У нас было негласное правило: в последнее время мы не совались в центральный регион. Мы знали, что и Сунао, и Санада-кун живут в других местах, но это было своего рода подведением черты под прошлым.
Но сегодня наш путь лежал не сюда. Аки-кун уверенно направился к турникетам синкансэна. По билету на экспресс я уже догадалась, что мы поедем на сверхскоростном поезде, но всё равно не могла скрыть растерянности.
— Мы правда на нём поедем?
Аки-кун лишь утвердительно кивнул.
Платформы синкансэна на станции Сидзуока прилегают к платформам обычных электричек. От шестого пути идти довольно далеко, но если всмотреться вдаль за пятый путь, можно разглядеть платформу, с которой мы только что ушли.
Возможно, из-за того, что сезон массовых праздничных разъездов ещё не начался, очереди в вагоны без бронирования мест были совсем короткими.
Пока мы стояли к шестому вагону, к платформе плавно подкатил синкансэн «Кодама» — белоснежный корпус с синей полосой. С тихим гулом он наконец замер. Одинаковые квадратные окна, расположенные на равном расстоянии друг от друга, напоминали двери в крошечные домики.
Выпустив прибывших пассажиров, очередь двинулась внутрь. Мы нашли свободное двухместное сиденье и устроились на нём.
— Я впервые еду на синкансэне.
Вместо меня, так и не решавшейся открыть рот, эту фразу озвучил Аки-кун.
Я легонько боднула головой в плечо наглеца, укравшего мои слова.
— Аки-кун, а ты уже во второй раз, да?
Я накинула снятое пальто на колени, словно плед, и сделала глоток чая ходзитя[13], купленного в автомате. Тем временем поезд тронулся. Поначалу медленно, но он быстро набирал ход. Вскоре пейзажи за окном слились в стремительную размытую полосу.
[13]: Ходзитя — жареный японский зелёный чай.
— Наверное, скоро Мотимунэ.
— Нет. Мы, наверное, уже где-то в районе Яидзу.
— А? — в панике выглянув в окно, я поняла, что Аки-кун прав.
Раньше со станции Мотимунэ мы часто смотрели, как синкансэн проносится мимо, словно пронзая горы насквозь. И тогда казалось, что он пролетает за какие-то жалкие секунды.
Почувствовав себя оставленной далеко позади, я тихо пробормотала:
— Интересно, как там поживает Рит-чан?
Совсем недавно Рит-чан приезжала к нам в Фудзиномию в гости. Она продолжала писать романы во время учёбы в местном университете и радостно сообщила, что на днях впервые прошла в финальный этап отбора на крупную премию.
— А Мотидзуки-сэмпай, кажется, был в добром здравии.
— Вы ведь созванивались на прошлой неделе.
Мотидзуки-сэмпай сейчас учится в университете и с головой ушёл в студенческий театр. На третьем курсе хлопот у него прибавилось, но вместо того, чтобы искать работу в компаниях, он сейчас получает лицензию преподавателя.
Добравшись до Хамамацу, мы пересели на автобус. Когда мы наконец прибыли на место, время уже перевалило за два часа.
Если верить вчерашнему прогнозу, температура днём должна была держаться в районе семнадцати градусов. Но у меня возникло такое чувство, будто температура моего собственного тела резко рухнула вниз.
«Я так и знала», — пронеслось в голове. Аки-кун вёз меня именно сюда.
Перед нами раскинулся парк развлечений «Pal Pal» на озере Хамана. Я никак не могла этого забыть. Ровно три года назад, в этот самый день, я именно здесь попрощалась с Аки-куном.
— ...Прости, Аки-кун.
Воспоминания о том дне нахлынули с такой силой, что извинения сорвались с губ быстрее, чем я успела о чём-либо подумать.
— Пожалуйста, не извиняйся. Я привёз тебя сюда не для того, чтобы ты делала такое лицо.
Я робко взглянула на него снизу вверх. Аки-кун выглядел слегка растерянным. Наверное, это из-за того, что с момента посадки в автобус я погрузилась в тяжёлое молчание.
Наверняка он скрывал место назначения именно потому, что предполагал такую реакцию. Самый добрый на свете человек почесал щёку и мягко произнёс:
— Знаешь, я хотел переписать тот день заново.
Словно отвечая на его искренний взгляд, я легонько кивнула:
— ...Угу, понятно.
Должно быть, Аки-кун уже давно вынашивал идею снова приехать сюда. Чтобы стереть горькие воспоминания и наполнить это место лишь радостными моментами. Он специально выбрал тот же самый день три года спустя, наверняка дожидаясь момента, когда мы оба окончательно привыкнем к новой жизни.
В таком случае, портить всё гнетущим настроением было бы просто преступлением. Чтобы разрядить обстановку, я нарочито прокашлялась:
— Кстати, моё извинение минуту назад было за то, что я сегодня поздно проснулась!
Аки-кун удивлённо заморгал.
— Ведь «Pal Pal» закрывается уже в пять! До закрытия осталось меньше трёх часов.
Он специально взял билеты на синкансэн, чтобы добраться сюда как можно быстрее. Мог бы просто разбудить меня утром, но, видимо, сжалился, увидев моё счастливое лицо во сне.
Поняв мои намерения, Аки-кун рассмеялся, словно сбросив невидимый груз с плеч:
— По-хорошему, было бы здорово поехать на машине. Тогда мы бы домчались часа за два.
— С опытом вождения в один год это было бы сложновато, нет?
«И то верно», — уныло согласился он. Аки-кун уже получил права и уверенно колесил по округе, но дальние поездки пока давались ему с трудом.
— Кстати, красавчик Аки-кун! Тебе больше нечего мне сказать?
Бросив этот явный намёк, я покружилась на месте. Я так старательно наряжалась, но Аки-кун, помолчав пару секунд, выдал:
— Ты не простудишься?
Услышав это, я оглядела свой наряд. Длинное коричневое пальто-честерфилд, тонкий трикотажный свитер и короткая плиссированная юбка. На ногах — чёрные высокие сапоги.
Поскольку ноги от бёдер до колен были открыты, мне, конечно же, было холодно. На ветру я и вовсе зябко съёживалась. Но красиво одеваться зимой — синоним слова «холодно».
— Это Аки-кун сказал, что мы идём на свидание, вот я и постаралась, между прочим!
Я обиженно надула губы, а Аки-кун лукаво поддразнил:
— Может, у тебя и в этот раз под низом надет костюм Санты?
— Ни за что на свете!
Я легонько хлопнула его по широкой спине. На самом Аки-куне был кардиган с воротником и тёмно-зелёные брюки-чинос. Не знаю, осознаёт ли он сам, но это просто нечестно: что бы он ни надел, всё сидит на нем безупречно.
На кассе мы не стали брать безлимитный проездной, как в прошлый раз, а ограничились входными билетами и книжкой талонов на аттракционы. Если не хватит — просто докупим ещё. В конце концов, теперь мы честно зарабатываем собственные деньги.
Стоило нам войти, как нас тут же встретила огромная рождественская ёлка, украшенная лентами и леденцами-тростями. Пока я мысленно сравнивала всё со своими воспоминаниями трёхлетней давности, Аки-кун спросил:
— Есть что-нибудь, на чём хочешь прокатиться?
В тот день, чтобы ни о чём не жалеть — а точнее, чтобы убедить себя в этом, — мы веселились до упаду. Мы опробовали почти все аттракционы, что попались на глаза, но прокатиться на них во второй или третий раз будет ничуть не менее весело.
— Давай на карусель.
В прошлый раз мы с ходу рванули на американские горки, но сегодня мне захотелось начать с чего-нибудь спокойного.
Сверившись с картой, мы вышли из центрального павильона и пересекли короткий мост.
Взбираться по холмам «Pal Pal» было всё так же утомительно. Когда мы добрались до карусели, предыдущий заезд как раз подходил к концу.
Сказочная карусель выглядела необычайно нарядно даже по меркам такого огромного парка. На украшенной золотом крыше красовались живописные заморские пейзажи.
Двери на платформу распахнулись, и стоявшие впереди дети с визгом бросились выбирать себе белых лошадей или устремились на второй этаж. Какой-то малыш в суматохе даже расплакался.
Ступая подошвами по холодному металлическому полу, я оглянулась на Аки-куна:
— Что выберем?
— Кажется, в прошлый раз мы катались на белых лошадях.
При слове «карусель» в голове и впрямь сразу возникает образ грациозных белых скакунов. Красивые, величественные кони замерли, словно дожидаясь своих наездников. На их головах и туловищах красовалась увесистая упряжь. Присмотревшись, можно было заметить и отважных на вид чёрных жеребцов.
Но в итоге мой взгляд зацепился не за лошадей, а за чайные чашки. Точнее, за ту, что с золотистым зонтиком и рулём посередине.
— В этот раз я хочу в ту чашку!
— ...Сильно крутить не будешь?
Я лишь загадочно улыбнулась в ответ. Аки-кун с лёгкой тревогой, но всё же послушно сел вслед за мной.
Когда все заняли свои места, сотрудница по громкоговорителю огласила правила. В целях безопасности категорически запрещалось вставать с мест и пользоваться телефонами.
— Тогда мы начинаем. Приятной поездки!
«Дзы-ы-ынь!» — раздался звук, похожий на звонок старого школьного будильника. Из-под нашей чашки донёсся скрип механизмов, и карусель плавно пришла в движение.
Подвешенные сверху белые лошади горделиво заскользили вверх-вниз. Сидящие верхом детишки с улыбками махали родителям за ограждением, а сияющие отцы наводили на них камеры смартфонов и махали в ответ.
Мне же никого искать не нужно: Аки-кун сидел прямо напротив меня.
Как только наши глаза встретились, я мило улыбнулась и перешла в решительное наступление.
— Опа-а!
Я вцепилась обеими руками в руль и с силой налегла на него. Чашка, в которой мы сидели, стремительно закружилась.
— Н-нао... Слишком быстро...
Раз-раз-раз! Не обращая внимания на перекошенное лицо Аки-куна, я остервенело крутила руль. Под весёлую, бодрящую музыку наша чашка дико вращалась вокруг своей оси, одновременно двигаясь по общему кругу.
Мы кружились куда быстрее обычного. Карусель кружится, чашка кружится — вращение в двойном размере... И вот к чему привело то, что я слишком увлеклась.
— У... уа-а-а...
Стоило мне вылезти из остановившейся чашки, как ноги тут же подкосились. Мой вестибулярный аппарат капитулировал. Казалось, перед глазами всё ещё крутятся безумные водовороты. Я чуть не рухнула прямо там, но Аки-кун, выглядевший чуточку бодрее меня, вовремя пришёл на помощь.
— Давай немного отдохнём вон на той скамейке.
— Угу...
Я понуро кивнула. Мне стало так весело, что я совсем забыла о тормозах. А ведь сама хотела начать в спокойной обстановке...
Мы уселись на скамейку плечом к плечу. Повисла приятная тишина.
Я смотрела вдаль, подставляя лицо ветру, и дурнота постепенно отступала. С каждым порывом, ворошащим мои вспотевшие волосы, тошнота словно улетала куда-то прочь.
— Какое же синее небо.
— Да. Хорошо, что погода ясная.
Мы оба лениво растягивали слова.
Но зима есть зима. Даже в такую ясную погоду при каждом дуновении ветра по коже бежали мурашки от холода. Особенно мёрзли открытые бёдра. Да и мочки ушей тоже заледенели.
Убедившись, что ко мне вернулся нормальный цвет лица, Аки-кун предложил:
— Время уже позднее, но, может, поедим чего-нибудь?
И правда, мы ведь так и не пообедали.
Мы немного вернулись назад и заглянули в ресторанчик «Голодная кухня Томатоны».
Изучив меню, мы встали в очередь к кассе. Я заказала грибной суп-пюре, а Аки-кун — минестроне. И ещё мы взяли на двоих порцию картошки с наггетсами.
Усевшись за столик у окна, я первым делом обхватила озябшими руками чашку с дымящимся супом. Слегка подув, сделала глоток.
Тепло разлилось до самого дна желудка, и сковывающее конечности оцепенение начало отступать.
— Вкусно. И тепло...
— И не говори...
«Сёрп», — шумно отхлебнул Аки-кун свой минестроне. Горячий суп в морозный день — это просто пища богов.
Насладившись супом, я подцепила картофелину шпажкой в форме звёздочки. Горячая, рассыпчатая картошка тоже оказалась невероятно вкусной.
Подкрепившись, мы продолжили наш марафон по аттракционам. Время пролетело незаметно. Когда мы уже раздумывали, на что потратить последний талончик, Аки-кун вдруг поднял взгляд.
С небольшим запозданием я проследила за тем, куда он смотрит. Огромный цветок, распустившийся в небе. Самый высокий аттракцион в парке...
— Давай прокатимся на колесе обозрения.
В голосе Аки-куна сквозило напряжение.
Платформа колеса находилась позади карусели, с которой мы начали. Провожаемые сотрудником в шапке Санты, мы медленно оторвались от земли.
Мы сели друг напротив друга в шестиместной гондоле. Зелёная кабинка неторопливо поднималась ввысь. Тот же день. Похожее время. Мне почудилось, будто время отмотало свой ход назад, вернув нас в прошлое.
Наверное, это чувство усиливалось ещё и тем, что, хотя небо над головой всё ещё оставалось синим, пейзаж внизу уже заливал мягкий оранжевый свет заходящего солнца.
Глядя на этот фантастический вид, Аки-кун заговорил:
— В прошлый раз ветер принёс снег с ясного неба[14], помнишь?
— Точно.
[14]: Снег при ясном небе — метеорологическое явление в Японии, когда ветер приносит снежинки с далёких гор при солнечной погоде.
Я лишь тихо поддакивала. Выражение лица Аки-куна уже некоторое время оставалось напряжённым. Казалось, эта беседа была лишь прелюдией к чему-то очень важному.
И моё предчувствие не обмануло.
Его слова, произнесённые с устремлённым за окно взглядом, звучали как мысли вслух:
— Когда я был рядом с Шуей... я постоянно думал о конце.
— ...
— Как бы ни было весело или радостно, наше время неизбежно подошло бы к концу. Поэтому я решил хотя бы до тех пор всегда улыбаться. Чтобы ни о чём не жалеть. Чтобы расставание не стало слишком мучительным.
В те моменты, когда я была готова сломаться, Аки-кун всегда поддерживал меня. Подбадривал. Но на самом деле, Аки-кун тоже...
— Сейчас, во многом благодаря Таэко-сан и Ютаке-сану, мы живём как обычные люди. И я подумал: отныне то, что дни идут один за другим, станет чем-то само собой разумеющимся. Обыденностью. Наверное, жить не как реплика, а как самостоятельный человек — это именно об этом...
Если это чудесное счастье превратится в повседневность...
— Походы в зоопарк, парк развлечений, на фестивали, в океанариум, в кино — всё это больше не будет событием, случающимся лишь раз в жизни. Теперь мы можем ходить туда сколько угодно. Выбирать любые сезоны. И нам больше ничьё разрешение для этого не нужно.
Тут Аки-кун, словно вспомнив о моём присутствии, поднял голову. Встретившись со мной взглядом, он чуть нахмурился и слабо улыбнулся:
— Но это не значит... что я хочу обесценивать каждый отдельный момент или относиться к нему пренебрежительно.
— ...Угу. Я так не думаю.
Было заметно, что он долго и мучительно обдумывал, как бы мне всё это высказать. Терзания сквозили в каждом его слове.
Земная суета оставалась всё дальше внизу. Я рассеянно смотрела на то, как нервно дёргается кадык на шее Аки-куна.
— Знаешь... Занимаясь фермерством, я о многом размышлял. Сейчас мы только платим комиссию и сдаём овощи на придорожные станции[15] и в точки прямых продаж. Но я думаю, что в будущем можно было бы увеличить ассортимент овощей и фруктов, заключить контракты с ресторанами. Начать продавать через интернет и вообще расширять каналы сбыта.
[15]: Придорожная станция — система оборудованных зон отдыха у автомобильных дорог в Японии, где часто продаются местные фермерские продукты.
Я слышала об этом впервые. Ни Ютака-сан, ни Таэко-сан ни разу об этом не упоминали.
Чтобы поддержать разговор, я тихо спросила:
— А что говорит Ютака-сан?
— Пока ничего. Я ведь ещё и половины не умею. Да и нет никаких гарантий, что всё получится. Правильно ли это? Достигнем ли мы успеха? Не слишком ли это наивно? ...Я не знаю.
Голос Аки-куна звучал всё тише, пока не сошёл на нет. Его глухое покашливание, до боли похожее на подавленный всхлип, отдалось в моих барабанных перепонках. Никогда прежде я не слышала, чтобы обычно немногословный Аки-кун говорил так быстро и сбивчиво.
В тесной кабинке повисла удушливая тишина.
Я крепко сжала губы и закрыла глаза. Страхи Аки-куна, его отчаяние — всё это было мне до боли понятно, даже больше, чем слова, которые он произнёс.
Потому что я сама терзалась теми же сомнениями.
— Выходит, мы всё-таки были теми самыми саламандрами, да?
Аки-кун медленно поднял голову. Я видела своё отражение в его тёмных, влажно блестящих глазах.
«Саламандра» Ибусэ Масудзи. Обозлившись на мир, она заперла лягушку в пещере. А ведь на самом деле саламандра была лишь до глубины души поражена красотой внешнего мира. И просто хотела шагнуть туда своими ногами.
— Может, прозвучит странно, но... жить как реплика было в каком-то смысле даже проще. Нам достаточно было лишь делать всё так, как говорили Сунао и Санада-кун. Если они одобряли, то, независимо от того, добро это или зло, эффективно это или нет, это становилось единственно верным решением.
Идти по пути, конечная цель которого известна с самого начала. Порой мы сбивались с дороги, но если пункт назначения определён, заблудиться по-настоящему было невозможно.
— Но Сунао и остальных больше нет. У нас больше нет путеводной звезды. Как ты и сказал, Аки-кун, мы должны сами планировать своё будущее как самостоятельные люди. Мы обязаны смотреть вперёд... на завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год, десять лет.
То, что сегодня утром у меня на душе стало неспокойно после сна о свадьбе, наверняка было вызвано тем же самым страхом. Действительно ли мы сможем построить такое блестящее будущее? Сможем ли стать счастливыми?
Тяжесть этого гипотетического будущего грозила раздавить и Аки-куна.
Поняв это, я мягко улыбнулась.
— ...Но знаешь, Аки-кун. Наверное, ты смотришь на всё это под немного неверным углом.
Аки-кун с тревогой посмотрел на меня. Но я вовсе не собиралась обесценивать его чувства.
— Понимаешь... Для меня каждый день, проведённый вместе с тобой — уже особенный.
Это было важно вовсе не потому, что было труднодостижимо. И не потому, что мы реплики, обязанные дорожить каждой минутой.
Эти чувства я вложила в свои слова. Я хотела поддержать Аки-куна, который, несмотря на свои страхи, открыл мне душу. Хотела хоть немного облегчить его ношу.
— Думаю, в этом плане ничего не изменилось и не изменится впредь. Для меня настоящий момент важнее всего на свете. И он особенно важен, потому что рядом со мной — ты.
«Поэтому», — мягко продолжила я.
— Наверное, нам не нужно пытаться всё чётко разложить по полочкам. Думаю, вполне нормально, если мы останемся собой, будем медленно идти вперёд, порой совершая ошибки... и просто проживать день за днём.
Аки-кун молча внимал моим словам.
Черпая смелость в его родном взгляде, я слегка подалась вперёд:
— Давай много разговаривать, когда нам страшно или тревожно. Вдоволь наговоримся, пожалуемся на всё на свете, а потом от души посмеёмся. Я ведь тоже буду думать вместе с тобой. Я ни за что не оставлю тебя одного.
В глазах Аки-куна мелькнул тёплый луч света. Заметив его, я поняла, что мои слова дошли до его сердца.
— ...Всё-таки, мне ни за что не сравниться с Нао.
Напряжение в его лице медленно таяло. Аки-кун со смешанной улыбкой и слезами на глазах глубоко кивнул, словно принимая все роящиеся в груди мысли:
— Верно. С Нао всё будет хорошо. Я и сам это прекрасно понимаю.
Мои губы растянулись в ответной улыбке:
— У нас есть Таэко-сан и Ютака-сан. И множество добрых, надёжных людей, с которыми мы познакомились после переезда сюда. И пускай сейчас нас разделяет расстояние, у нас есть Рит-чан и Мотидзуки-сэмпай.
И даже если мы больше никогда не увидимся, у нас есть Сунао и Санада-кун. Пусть их нет рядом, но воспоминания о времени, проведённом вместе, никуда не исчезнут.
Вероятно, он услышал и то, что я не произнесла вслух. Лицо Аки-куна окончательно смягчилось. Обрадовавшись, я посмотрела в окно и указала пальцем:
— Смотри, Аки-кун! Мы уже почти на самом верху. Небо и озеро Хамана выглядят просто потрясающе!
Но Аки-кун, который, как я ожидала, разделит мой восторг, почему-то снова опустил голову.
— А, это... есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить...
— М?
Пока он мямлил, его взгляд беспокойно бегал. Напряжение, которое, казалось, совсем отступило, вдруг с новой силой сковало всё его тело. Пожалуй, сейчас он нервничал даже сильнее, чем минуту назад.
Я решила, что лучше будет просто спокойно подождать. Пока я послушно сидела, положив руки на колени, Аки-кун сунул руку в карман кардигана.
Нащупав там что-то, он прерывисто вздохнул. А затем резко вскинул голову. В его нахмуренных бровях читалась непреклонная решимость.
Глубокий вдох отчётливо прозвучал в тишине кабинки.
— Я люблю тебя, Нао.
Аки-кун протянул мне элегантную тёмно-синюю коробочку.
Верхняя крышка приоткрылась, и на бархатной подушечке... гордо сверкнуло помолвочное кольцо.
— Пожалуйста, выходи за меня замуж.
Его голос дрожал, а щёки покрыл густой румянец.
— Прости. Я не смог купить очень дорогое кольцо... — виновато добавил он.
Увидев, что я молчу, Аки-кун, только что собравший в кулак всю свою храбрость, жалобно опустил уголки бровей:
— ...Нао?
Мне потребовалось довольно много времени, чтобы осознать, что непрерывный поток, заливающий мои щёки — это слёзы.
Я стёрла кончиками пальцев горячие капли. Но слёзы всё равно лились ручьями, впитываясь в воротник пальто.
Только сейчас я всё поняла. То, что я видела сегодня утром, определённо не было сном. Просто осколки будущего, к которому мы так стремились, решили приоткрыть мне свою тайну чуть раньше времени.
Порой, когда я думаю о будущем, чувство неопределённости сдавливает грудь. Но я не одна. Одно лишь это даёт мне невероятную силу.
— ...Аки-кун. Спасибо, что встретил меня.
Сказав это, я нежно протянула руку навстречу. И, проливая крупные слёзы, искренне, счастливо улыбнулась.
— Я тоже очень люблю тебя, Аки-кун. Пожалуйста, женись на мне.
Я накрыла ладонью руку Аки-куна, сжимавшую коробочку. Ах... Хоть мы больше и не одиноки, мы оба мелко дрожали.
Смотря друг другу в глаза с такого близкого расстояния, мы тихо рассмеялись и поцеловались.
Соприкоснувшиеся губы оказались такими тёплыми — словно к нам чуть раньше срока пришла долгожданная весна.