В день выпускного небо сияло такой пронзительной синевой, что, казалось, затягивало в себя.
Во время церемонии на глаза то и дело наворачивались слёзы, но я сдерживалась. Наверное, потому, что впереди ждало ещё немало поводов поплакать. Если дам слабину прямо сейчас, то точно не выдержу.
На последнем классном часу мы всем классом хором спели «9 марта»[1], устроив сюрприз для учителя. После он произнёс длинную речь, но из-за рыданий я почти ничего не разобрала. Наверняка это тоже станет одним из тех воспоминаний, на которые я когда-нибудь оглянусь с ностальгией.
[1]: «9 марта» — популярная песня японской группы Remioromen, которую часто исполняют на выпускных церемониях.
Когда сбор памятных подписей в выпускных альбомах подошёл к концу, мы с Санадой стояли у классной доски и болтали. Доску украшали рисунки, сделанные разноцветными мелками. Кажется, ещё накануне их набросал Оцука из художественного клуба, взяв на себя руководство проектом.
Композиция, в которой белые голуби летят к морю на фоне опадающих лепестков сакуры, как и послание «Расправьте крылья навстречу неведомому будущему», наверняка относятся к заезженным клише. Но сегодня их бесхитростная прямота почему-то особенно тронула моё сердце.
— Ты всё передал Аки?
— Угу. Сказал, что сегодня он тоже ждёт на побережье.
— Понятно, — кивнула я. Корсаж в виде ветки сакуры на левой стороне груди слегка смущал, и во время церемонии я не раз дотрагивалась до него.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что благодаря тебе, Санада, я стала намного смелее.
Санада тоже сейчас расправляет крылья навстречу мечте. Пока я с толикой гордости смотрела на него, он вдруг расплылся в улыбке.
— Это я должен тебя благодарить.
— И не только за меня, но и за Аки.
Та самая благодарность, о которой говорил Санада. Всё это время он искал способ помочь Аки зажить в этом мире как самостоятельному человеку.
На помощь пришли супруги Мори Ютака-сан и Таэко-сан, живущие в Фудзиномии. Они уже воспитывали внучку без регистрации в семейной книге, а потому не раз ходили на консультации в районную администрацию. Бюрократические процедуры тянутся до сих пор, но луч надежды уже блеснул.
— Айкава.
Услышав официальное обращение, я подняла взгляд на Санаду.
— Давай иногда видеться даже после выпуска.
— Угу.
— Звонки и сообщения — это здорово, но всё-таки хочется нормально видеть лица друг друга.
— …Угу.
Слушая его, я остро осознала: с завтрашнего дня я больше не буду учиться в одном классе с Санадой и остальными.
Пока я грустила, поддавшись сентиментальности, на учительскую кафедру, громко топая, взобрался один парень.
— Эй, Санада. Не смей в открытую миловаться с чужой девушкой.
Придраться решил Ёсии. Тот самый Ёсии, который проскользнул через общие экзамены по резервному списку и умудрился поступить в университет своей мечты. Он заставил даже учителей заговорить о «великом чудесном перевороте» и «невероятном чуде современности», в одночасье став главной звездой школы.
Но Санада не отступил перед ним ни на шаг и решительно ответил:
— Айкава — прежде всего мой близкий друг, а уже потом твоя девушка, Ёсии.
— Гх. С-справедливо.
Потерпев сокрушительное поражение, Ёсии рухнул на колени, но возмущался он, конечно, не всерьёз. Санада это прекрасно понимал, поэтому их перепалка больше походила на дружеское дурачество.
Однако тут Санада упёр руки в бока и театрально вздохнул:
— Лучше войдите в моё положение. Окружающие без конца утешали меня: «Подумаешь, отшили, найдёшь другую», «Не унывай» и всё в таком духе. А я ведь Айкаве даже не признавался!
— За это… прости.
Услышав мои извинения, Санада слегка растерялся.
— Да нет же. Из уст Айкавы это звучит слишком уж всерьёз, так что пусть отдувается только Ёсии.
— Почему это только я?! Но, ладно, извини!
В школе многие и правда считали нас с Санадой парой. Нао и Аки часто проводили время вместе, да и мы периодически общались на виду у всех — отсюда, наверное, и пошли слухи.
Но ещё до зимних каникул я начала встречаться с Ёсии. Мы не выставляли чувства напоказ, но и скрывать их не собирались, поэтому о наших отношениях в мгновение ока прознала вся школа.
Оно и другие девочки искренне удивлялись: «Разве ты не с Санадой-куном?!». Находились и такие кадры, что в шутку спрашивали: «Раз уж Ёсии сошёл, то как насчёт меня?», но первым я лишь улыбалась, а вторых окатывала ледяным взглядом.
Кстати, Кодзуэ до глубины души поражалась: «Надо же, он и вправду завоевал сердце Сунао». Будучи проницательной, она, похоже, давным-давно заметила чувства Ёсии.
Пока мы втроём болтали, староста Оцука приложил ладони ко рту рупором и окликнул всех:
— Ребята! Говорят, сейчас будем делать общую фотографию!
Фотограф, который ездил с нами в школьную поездку, уже заносил в класс зеркальный фотоаппарат и штатив.
Одноклассники, разбредшиеся по кабинету, потянулись к центру. Парни тут же принялись позировать, а девушки, достав карманные зеркальца, торопливо поправляли чёлки. Я присоединилась к Кодзуэ, Оно и остальным девочкам, встав с ними в ряд.
Оказавшись перед объективом, я естественно улыбнулась. Ровно настолько, чтобы будущая я, пересматривая этот снимок, обязательно вспомнила: «Ах, как же было весело».
Даже когда памятная съёмка завершилась, ребята, не успев наговориться, остались болтать. Кто-то ушёл в другие классы или клубные комнаты, кто-то поспешил домой.
Тем временем ко мне подошла Кодзуэ.
— Сунао, какие планы на сейчас? Оно-сан с девочками хотят пойти в караоке.
Вечером наш класс устраивал прощальную вечеринку. Ребята целиком забронировали ресторанчик якинику со шведским столом.
— У меня появились кое-какие дела. Так что я присоединюсь к вам позже.
Кодзуэ не стала допытываться и лишь понимающе кивнула:
— Угу, ясно.
Выскользнув из шумного класса, я направилась к велопарковке. Как я и ожидала, домой ушли немногие, поэтому зона для третьегодок пестрела велосипедами.
Сев на седло, я оттолкнулась носками кроссовок от земли.
Колёса закрутились, и я поехала вперёд, купаясь в лучах солнца. «Вжик-вжик, вжик-вжик» — словно напевая весёлую песенку.
Наверное, теперь я всё реже буду вот так крутить педали. Чувство усталости, накатывающее с каждым оборотом, и эти неизменные изо дня в день пейзажи вдруг показались мне настолько родными, что я немного сбавила скорость.
Когда я вернулась, мамы, тоже ходившей на церемонию, дома ещё не оказалось.
Припарковав велосипед, я вымыла руки. Поднялась по лестнице, села на кровать в своей комнате и убрала в сумку корсаж, который так и не сняла с груди.
Откашлявшись, я медленно закрыла глаза.
Теперь я знала. Нутром чуяла, что момент настал. Чувствовала, как на щёки мирно спящей Нао падают мягкие лучи весеннего солнца.
Со мной происходило то же самое. Сейчас я смогу встретиться с ней лицом к лицу, не отводя взгляда.
Медленно сделала глубокий вдох. И я, не обладающая никакой особой силой, тихонько произнесла единственное магическое заклинание, которым могла пользоваться с семи лет:
— …Нао. Появись.
Стоило мне моргнуть...
Передо мной стояла девочка-реплика, точная копия меня.
С тех самых семи лет, когда я впервые призвала Нао, мы ещё никогда не разлучались на столь долгий срок. Она во все глаза уставилась на меня. На её лице читалась растерянность, словно она никак не могла подобрать нужных слов.
Я объяснила сбитой с толку Нао, что с того рождественского дня прошло уже почти полтора года. И что я отказалась поглощать её по собственной воле.
Даже услышав правду, Нао продолжала стоять как вкопанная. Она решительно не понимала, почему я так поступила. Это крупными буквами читалось на её лице.
Поэтому я отбросила сомнения.
— Послушай, Сунао…
— Ты мне больше не нужна.
Слова, которые я должна была произнести, я определила давным-давно.
— Я больше не нуждаюсь в Нао. Поэтому хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.
Таков был ответ, к которому я пришла спустя долгий год.
Я буду жить как самостоятельный человек, твёрдо стоя на собственных ногах. Сама буду нести ответственность за свою жизнь.
Будь я одна, я бы ни за что не сделала подобный выбор. На полпути мне бы всё осточертело, я бы сдалась и, скорее всего, пустила всё на самотёк.
Но я справилась. Потому что у меня появились люди, на которых можно положиться в трудную минуту.
Санада, Кодзуэ, Рит-чан, Ёсии — они всегда были рядом. Мы общались, ругались и столько же раз мирились. Те дни подарили мне силы двигаться дальше.
Однако, чем искреннее я изливала ей душу, тем сильнее искажалось лицо Нао.
— Я не хочу. Не хочу этого.
Когда она произнесла это с лицом брошенного ребёнка, у меня ёкнуло сердце. Я-то была уверена, что Нао безоговорочно обрадуется моему решению. Ведь если я освобожу её от роли реплики, она сможет жить вместе с Аки.
Но я ошиблась. Всё оказалось куда сложнее.
Ведь я — это ты, а ты — это я.
Так было с самого начала.
Заливаясь слезами, Нао сорванным голосом закричала:
— Не бросай меня! После всего, что мы пережили, не оставляй меня одну!
От этого разрывающего душу крика я до боли прикусила губу.
Я бесчисленное количество раз думала, что, возможно, мне было бы проще слиться с Нао. Жизнь стала бы куда легче, и я избежала бы конфликтов с окружающими. Слияние казалось самым быстрым, оптимальным и разумным решением всех моих проблем.
— Да. И за всё, что было… правда, огромное тебе спасибо, Нао.
— …
— Но знаешь, я теперь справлюсь.
Но на самом деле, где-то в глубине души я понимала одну вещь.
Сольюсь ли я с Нао или позволю ей уйти навсегда, я больше никогда не стану прежней Айкавой Сунао. К той беззаботной и доброй девочке мне уже ни за что не вернуться.
— Меня научили, что настоящая доброта бьёт ключом из самого сердца. Желание видеть чужую улыбку, стремление утереть чужие слёзы... Вот что такое искренние, тёплые чувства.
Я размышляла об этом. О том, что хочу стать добрее, чем была в тот рождественский день. О том, что хочу стать человеком, который понимает чужую боль. И это не мечта Нао — это исключительно моя мечта, и я её никому не уступлю.
И пусть мне пока не дотянуться до идеала, сияющего в недосягаемой вышине, я твёрдо решила идти вперёд.
Именно поэтому я обратилась к Нао — той самой Нао, которая сказала, что я не фальшивка:
— Иди. Он наверняка ждёт тебя и сегодня. На побережье, тот самый человек, с которым ты так хочешь встретиться.
Я уточнила у Санады, поэтому сомнений не оставалось: сегодня Аки пришёл на их привычное место. Наверняка он стоит там прямо сейчас, подставляя лицо холодному ветру ранней весны.
Я стянула волосы Нао припасённой голубой резинкой. Точно так же, как в младшей школе это делала мама. Так же бережно, перебирая и расчёсывая прядь за прядью.
Это был наш ритуал прощания. Чтобы мы, делившие одну судьбу с семи лет, смогли жить дальше как отдельные личности. И пошли своими собственными дорогами, которым больше не суждено пересечься.
Выплакав столько слёз, что впору было образоваться целой луже, мы обменялись последними словами:
— Прощай, Нао[2].
— Прощай, Сунао.
[2]: В оригинале обе героини говорят слово «я» (私), но при чтении фуриганы оно произносится как их имена: Нао и Сунао соответственно. Так подчёркивается, что они обе являются одним и тем же человеком.
Выбегая из комнаты, Нао ни разу не оглянулась.
Она умчалась прочь так решительно, без малейших колебаний, что мне стало чуточку обидно, и я невольно рассмеялась.
Но улыбка быстро померкла. К горлу подкатил отчаянный крик: «Не уходи!». Прежде чем слова сорвались с губ, я зажала рот ладонью и проглотила их. И тут слёзы, которые, казалось, уже высохли, хлынули с новой силой.
— …Гх.
Ведь Нао заменяла мне и младшую сестру, и старшую. Была моим другом, моим ребёнком, моей мамой.
…Нао была мной.
«Не хочу, — билась в голове мысль. — Никуда не уходи. Останься со мной навсегда. Защищай меня. Когда мне будет тяжело, выходи вперёд. Умоляю, будь той ослепительно сильной и доброй мной!»
— У-у… у-у-у…
Стиснув зубы, я осела на корточки посреди комнаты. Нельзя. Не смей бежать за ней. Перестань цепляться за девочку, которая бросилась навстречу своему будущему.
— У-у-у…
Только сейчас до меня дошло.
Я ненавижу море, потому что за ним не видно противоположного берега. Я знаю: того, кто уплывёт на лодке за горизонт, я больше никогда не встречу.
Терзаясь чувством утраты, разрывающим грудь, я мысленно молилась. Раз так — не останавливайся. Беги скорее туда, куда я уже не смогу дотянуться. И никогда больше не возвращайся ко мне.
Тебе незачем оглядываться.
Ведь я… тоже обязательно пойду вперёд.
Я проплакала ещё какое-то время, а когда наконец попыталась встать, мои веки пылали огнём.
— Ха-а-а…
Стоило тяжело выдохнуть, как виски пронзила пульсирующая боль. Яростно утерев непрошеные слёзы, я пошатнулась, но всё же встала на ноги.
Хватит жалко сидеть на полу в собственной комнате и лить слёзы. Ни время, ни времена года не станут останавливать свой ход ради меня.
Умывшись в ванной холодной водой, я немного пришла в себя. Вытерла лицо полотенцем и нарочито бодро сказала вслух: «Так, отлично». Если я заявлюсь на вечеринку с опухшими глазами, ребята засмеют — ведь на самой церемонии я не проронила ни слезинки.
Взглянув на экран смартфона, я увидела сообщение от Кодзуэ. В караоке вовсю гремело веселье. Выпускной — важный день отправления в новую жизнь, и я твёрдо решила разделить его с друзьями.
С этими мыслями я распахнула входную дверь и замерла.
— Привет.
Ёсии, сидевший у забора перед моим домом, поднял руку в знак приветствия.
— Ёсии…
Сначала я удивилась, а потом опешила. Я ведь обещала, что после выпуска нам можно будет поцеловаться, и он, должно быть, примчался сюда именно за этим. Вот он, побочный эффект того, что я раскрыла свой адрес.
Я устремила на него укоризненный взгляд:
— Неужели так сильно хотел со мной поцеловаться?
— Ну, это само собой, но…
«Даже не скрывает. Вполне в его духе», — пронеслось у меня в голове.
Упёршись ладонями в колени, Ёсии поднялся на ноги и широко ухмыльнулся:
— Мне просто захотелось тебя поддержать. Я не до конца вникаю в суть, но у тебя ведь только что случилось что-то очень важное, верно?
— Так сильно заметно?
— Когда ты выходила из класса, на тебе лица не было.
Сама я за собой такого не замечала, но раз Ёсии так утверждает, значит, всё написано у меня на лбу.
— Ты отлично потрудилась. Ты большая молодец, Айкава-сан.
Сделав шаг ко мне, Ёсии мягко погладил меня по голове.
Я прекрасно понимала свою наивность, но это невесомое, словно облачко, прикосновение стало высшей наградой за все прожитые мною восемнадцать лет.
— …Это правда. Я так старалась.
— Угу. Ты умница, Айкава-сан.
Позволив ему гладить себя, я до боли закусила нижнюю губу. Наверняка моё лицо, искажённое попытками сдержать слёзы, выглядело совсем не привлекательно, но Ёсии продолжал утешать меня, словно маленького ребёнка.
— Эй. Не обращайся со мной как с ребёнком.
Я нарочито грубо смахнула его ладонь и шмыгнула носом. Появилось стойкое предчувствие, что макияж, который я так тщательно приводила в порядок, безвозвратно испорчен. Короче говоря — во всём виноват Ёсии!
— Э-э, а ведь ещё секунду назад ты казалась такой счастливой.
Ёсии скорчил до того жалкую мину, словно отруганный щенок, что я невольно рассмеялась.
— Я не просила гладить меня по голове.
— Тогда чего бы тебе хотелось?
— Даже не знаю, — напустив на себя важный вид, я смерила его взглядом.
Что же мне делать дальше? Пожалуй, теперь мне под силу абсолютно всё.
Но для начала я брошусь в объятия стоящего передо мной парня и попробую то самое «поцеловаться». А со всем остальным я никуда не опоздаю.
