Наступило двадцать пятое декабря. День начала зимних каникул.
В последний раз проверив, не забыла ли чего, я вышла из дома ровно в восемь утра.
Изо рта вырывался белый пар. Утром было всего семь градусов. Прохожих почти не попадалось, лишь бездомный коричневый кот в полоску издали наблюдал за мной с забора.
До станции Мотимунэ десять минут пешком. Купив билет в автомате, я прошла через турникет. С пешеходного моста, увешанного рекламными щитами, я посмотрела вдаль: низко в бледно-голубом небе висели белые облака, и Фудзи за ними не виднелась.
В отличие от прошлых поездок, сегодня я села на поезд, идущий в обратном направлении.
До Хамамацу ехать около часа, а от станции — ещё минут сорок пять на рейсовом автобусе. В общей сложности путь в один конец занимает часа два. Поскольку я подгадывала под открытие парка «Pal Pal», время отправления для столь дальней поездки оказалось довольно поздним.
Мы втроём живём у разных станций, поэтому сначала я должна встретиться с Рит-чан: она садится в Сидзуоке. Из динамиков раздалось объявление, и к платформе подкатил поезд с серо-оранжевыми вагонами.
Двери открылись. Внутрь зашло мало пассажиров, а выходящих почти не было. Как мы и договаривались, Рит-чан ехала в самом последнем вагоне.
— Доброе утро, Рит-чан.
— Нао-сэмпай, доброе утро. Здорово, что сегодня ясно!
Сегодня Рит-чан надела тёплую вязаную тунику с высоким горлом и широкие брюки. Зелёная вязаная шапочка ей очень шла и смотрелась мило.
Заметив рядом с ней того, кого никак не ожидала увидеть, я округлила глаза.
Парень как раз отпивал чай из пластиковой бутылки, но, перехватив мой взгляд, слегка приподнял руку в знак приветствия.
— Привет.
— Мотидзуки-сэмпай!
«Почему сэмпай здесь?» От этого вопроса у меня возникло стойкое дежавю.
Прежде чем мне ответили, двери закрылись. Раздался звонок, и поезд плавно тронулся с места.
Я поспешно ухватилась за поручень. Рит-чан же, прижав руку к груди, смотрела куда-то вдаль.
— Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, Нао-сэмпай. О чувствах кохай Рицуко, которая едет в парк развлечений с парочкой сэмпаев...
Решив, что это какая-то загадка, я попыталась ответить за неё:
— Ух ты, парк развлечений! Как же весело!
— Слишком беспечно!
Судя по всему, я не угадала.
— Нет, то есть я-то уверена, что будет весело. Но одно ведь другому не мешает, разве нет?
Я попыталась представить себя на её месте. И правда, может, одно другому и не мешает.
В конце концов, одно дело пойти куда-то ещё, а вот тематический парк втроём — затея так себе.
На многих аттракционах кабинки рассчитаны на двоих, так что кто-то обязательно окажется лишним. Зная чуткую Рит-чан, даже предложи мы меняться парами по очереди, она из скромности наверняка откажется.
— То есть ты позвала Мотидзуки-сэмпая просто для ровного счёта?
— Могла бы выразиться и помягче.
— Ну, и поэтому тоже, но…
— Эй.
— Мне просто хотелось повеселиться с Мотидзуки-сэмпаем! В прошлом месяце я его в школе почти не видела.
Услышав это, Мотидзуки-сэмпай неловко скривился.
— К тому же, я и в битве на подушках поучаствовать не смог.
Следом и на моём лице отразилась такая же неловкость.
Мотидзуки-сэмпай рассказывал: после того как не стало Судзуми-сэмпай, он совсем потерял желание ходить в школу. И тогда он отправился в Фудзиномию — город, где родилась и выросла Рё-сэмпай.
Мы с Аки-куном столкнулись с ним там совершенно случайно. И через него познакомились с Таэко-сан и Ютакой-саном, воспитавшими Рё-сэмпай.
Тогда Сунао вызвала меня так внезапно, что пришлось в спешке уехать в Киото, даже не попрощавшись с ними толком. В последний раз мы говорили по телефону, когда мне пересылали вещи.
Тогда Таэко-сан, словно о чём-то догадавшись, вновь предложила мне переехать к ним. Я слушала её неторопливое приглашение, жадно впитывая каждое слово.
Потом речь зашла о Мотидзуки-сэмпае. «Говорят, в последнее время он ходит в школу. Недавно мне звонил», — радостно поделилась Таэко-сан. Должно быть, для Мотидзуки-сэмпая дни в Фудзиномии тоже значили очень много.
— Извини, Рит-чан.
— …Прости, Хиронака.
Мы виновато опустили головы, но Рит-чан лишь с улыбкой кивнула:
— Ладно уж, кто старое помянет! Нао-сэмпай пригласила меня в «Pal Pal», а Мотидзуки-сэмпай, раз уж он поступил в университет, с радостью согласился составить нам компанию.
— Ну, мне ещё предстоит репетировать выступления для следующего года.
Сэмпай сказал это без всякой иронии, просто констатируя факт.
Вскоре после Нового года у третьегодок начнётся свободное посещение. Видеться с Мотидзуки-сэмпаем мы станем ещё реже. Его появление свалилось на меня как снег на голову, но в глубине души я была этому рада.
Когда беседа чуть стихла, я оглядела вагон. В окна бил слепящий утренний свет. Я часто-часто заморгала, пытаясь прогнать зайчиков перед глазами, а когда проморгалась, увидела вдали море.
Вскоре поезд нырнул в туннель. За окном стало темно, как ночью, и по вагону яростным эхом разнёсся лишь оглушительный гул.
Мы выехали на свет, и показалась платформа станции Яидзу.
Двери открылись с тихим «пш-ш-ш», и Аки-кун, взглянув в нашу сторону, так и застыл с открытым ртом.
— Привет.
— Ой… Мотидзуки-сэмпай?
Казалось, я смотрю на саму себя пару минут назад. Это было так забавно, что мы с Рит-чан переглянулись и рассмеялись.
Свободных мест оставалось мало, поэтому мы сели парами: я с Рит-чан, а Аки-кун с Мотидзуки-сэмпаем.
Видимо, из-за начала каникул в вагоне хватало людей с громоздким багажом. Закутавшись в тёплые пальто, куртки и шарфы, большинство пассажиров сосредоточенно копались в смартфонах. Редкие люди, читающие книги, вызывали у меня на душе лёгкую радость.
Стараясь не мешать окружающим, Рит-чан тихо спросила:
— Нао-сэмпай, как успехи?
— Блестяще, — я ухмыльнулась уголком губ. — А у тебя, Рит-чан?
— Ещё бы!
— Хе-хе-хе… — мы переглянулись и зловеще хихикнули.
— Кстати, а где ваши вещи?
Не заметив у меня сумки, Рит-чан явно удивилась.
— Всё в порядке. Я рассовала всё по карманам.
Я легонько похлопала по пальто, и монеты внутри отозвались звонким «дзынь». Сегодня на мне было белое плюшевое пальто, полосатое платье цвета хаки и сапожки.
— Вот и славно. А то я уже испугалась, что вы их забыли.
— Уж это я точно не забуду.
Я картинно пожала плечами.
Дальше мы болтали о пустяках, которые редко обсуждают в школе: о том, как много народу выходит на Фудзиэде; о том, что названия станций Мисима и Симада звучат похоже, хотя общего у них — только иероглиф «сима»[1]; о том, как грустно, что кондитерская «Фудзия» на станции Мисима вдруг закрылась.
[1]: Названия станций Мисима (三島) и Симада (島田) содержат одинаковый иероглиф «сима» (島 — остров), но в разном порядке.
Я часто думаю: какие же удивительные вещи — эти машины и поезда. Они запросто увозят тебя туда, куда пешком ни за что не добраться, а за окном, словно по волшебству, мелькают самые разные пейзажи. И даже слова, обычно дремлющие на самом дне души, они вытягивают наружу, словно плавно разматывающуюся нить.
Такое времяпрепровождение ничуть не утомляло, но постепенно веки начали тяжелеть. Горячий воздух от обогревателя под сиденьем непрерывно клонил в сон. К тому же Сунао сегодня встала рано, и её сонливость передалась и мне.
«Цок-цок» — простучал кожаными туфлями кондуктор. «Стук-стук, стук-стук» — мерно покачивался поезд. Убаюкивающий ритм, казалось, заполнил весь вагон.
Я тёрла слипающиеся глаза. Поезд остановился на станции Кикугава, и Рит-чан, бросив взгляд на экран смартфона, сказала:
— Может, вздремнём немного? До Хамамацу ещё полчаса.
— Э-э…
— А то приедем, и спать захочется.
И правда, будет обидно.
— …Ну ладно. Только совсем чуть-чуть.
Случайно скользнув взглядом по соседним местам, я заметила, что Аки-кун и Мотидзуки-сэмпай уже давно спят. Доверившись мерному покачиванию поезда, я тоже закрыла глаза.
◇◇◇
Я так толком и не уснула. В полудрёме я даже не заметила, как мы прибыли на конечную — станцию Хамамацу.
Людской поток подхватил меня и понёс к выходу. Когда я спустилась по лестнице к турникетам, ко мне подошёл Аки-кун:
— Нао, билет у тебя?
— У меня, всё в порядке.
«Шух-шух», — помахала я картонкой у него перед носом. Не дав билету с крошечным отверстием от компостера, подозрительно похожим на след от пирсинга, вдоволь налюбоваться Аки-куном, я скормила его автоматическому турникету.
И тут я недоумённо склонила голову: «А?». Станция показалась мне до странного знакомой.
«Неужели перепутала станцию?» — по спине пробежал холодок. Но это невозможно. Главная линия Токайдо компании JR не ходит по кругу, в отличие от линии Яманотэ. В таком случае...
— Станция Хамамацу и станция Сидзуока... уж очень похожи, да?
— Точно.
Кажется, Аки-кун подумал о том же. Если присмотреться, детали, конечно, отличались, но... расположение турникетов и даже витрины магазинов оказались невероятно схожи.
В префектуре Сидзуока два города, определённых указом правительства[2]: сама Сидзуока и Хамамацу. Возможно, именно в этом кроется секрет похожей атмосферы на станциях.
[2]: Города, определенные указом правительства — японские города с населением более 500 тыс. человек, наделённые особыми административными полномочиями.
— Похожи прямо как чернополосый иглобрюх и рыба-напильник[3].
[3]: Чернополосый иглобрюх и рыба-напильник — отсылка к мимикрии в природе. Безобидная рыба-напильник в ходе эволюции приобрела окрас, практически идентичный ядовитому чернополосому иглобрюху, чтобы защищаться от хищников, поэтому они внешне почти неразличимы.
— Наверное.
Я хихикнула. Интересно, рыбки, которых мы видели в аквариуме универмага Мацудзакая, сегодня всё так же бодро плавают?
— Аки-кун, а ты смог бы пройти здесь с закрытыми глазами?
Мне такое не по силам, но Аки-кун, бывающий на станции Сидзуока каждый день, пожалуй, справился бы.
— Давай попробую.
— Э-э?!
Слишком внезапно! Я в панике вцепилась в руку Аки-куна: он зажмурился, едва пройдя через турникет.
— Но так ведь я не смогу проверить.
— Тут же толпа, это опасно!
Пока я возилась, направляя Аки-куна и чуть ли не волоком таща его за собой, сзади окликнул Мотидзуки-сэмпай:
— Эй, вы двое. Автовокзал у северного выхода, а не у южного.
Мы с Аки-куном неловко замерли и развернулись.
На станции тоже красовалась огромная рождественская ёлка. Из-за обилия красных лент и игрушечных звёзд она алела так густо, что за ними терялась вся зелень хвои. Стайка туристов фотографировалась на её фоне, радостно показывая пальцами знак «V».
Стоило нам выйти на улицу через северный выход, как нас встретила мозаикультура Иэясу-куна — маскота Хамамацу... фигура, мастерски выращенная из живых растений. В правой руке он сжимал снеговика — милый рождественский штрих.
Нырнув под аркаду, мы спустились в подземный переход, а затем поднялись на длинном эскалаторе. Наш автобус до «Pal Pal» отправлялся с первой платформы потрясающе огромного, круглого автовокзала.
До отправления рейса на горячие источники Кандзандзи оставалось немного времени. Ждать на улице было зябко, поэтому мы перебрались в зал ожидания, и тут Рит-чан воскликнула: «Ах!»
— Точно. Кажется, в автобусах Энтэцу не принимают большинство IC-карт.
— А? И TOICA?
— И Suica?
— Ни TOICA, ни Suica, ни PASMO, ни Kitaca, ни Hayakaken, ни LuLuCa — ничего не работает! Так что готовьте наличные. Билет в один конец обойдётся в шестьсот шестьдесят иен.
Выходит, в Хамамацу бесполезна даже LuLuCa, на которую так полагаются жители Сидзуоки.
Прислушавшись к Рит-чан, я тоже пересчитала мелочь. На билет хватало — разменивать купюры в салоне не придётся.
— Ни у кого не найдётся десяти иен? Разменяйте на стоиеновую монету, пожалуйста.
— Ой, у меня есть.
Мы вчетвером уже закончили с разменом, но автобус всё не ехал. Видимо, из-за пробок рейс немного задерживался.
— Кстати, Мотидзуки-сэмпай, а на какой факультет вы поступаете?
Рит-чан задала этот вопрос словно между делом, и Мотидзуки-сэмпай без запинки ответил:
— На педагогический.
«Э-э?» — изумлённо вырвалось у меня. Аки-кун и Рит-чан удивились не меньше. Мотидзуки-сэмпай жил одним лишь театром, поэтому его выбор нас ошеломил.
— Мотидзуки-сэмпай, хотите стать учителем?
— Да нет, не то чтобы.
«Э-э-э?!» — снова хором воскликнули мы. Казалось, над нашими головами повис огромный знак вопроса: зачем идти на педагогический, если не собираешься преподавать?
Откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, сэмпай горько усмехнулся. Затем его взгляд устремился куда-то вдаль.
— ...Сэмпай из театрального клуба, бравший надо мной шефство на первом году обучения, сейчас играет в труппе. И там почти все актёры совмещают сцену с подработками или срочными контрактами. Зарабатывать на жизнь одним лишь актёрством на деле куда сложнее, чем на словах.
Мотидзуки-сэмпай говорил так, будто не нам это объяснял, а пытался убедить самого себя.
— Словом, я решил и дальше изучать театральное искусство, а учительскую лицензию получить для подстраховки. Родители тоже согласились. Пожалуй, их пугала мысль, что единственный сын не пойдёт работать в обычную компанию.
Вспомнив день, когда состоялся этот разговор, Мотидзуки-сэмпай пожал плечами.
— К тому же, хотя факультет и зовётся «педагогическим», пути выпускников расходятся. Люди устраиваются в банки, рестораны, идут в страховые агенты.
— Надо же... Как-то это неожиданно.
Услышав бормотание Рит-чан, Мотидзуки-сэмпай кивнул: «Вот именно».
Мечтали ли эти люди о работе в обычной компании? Этого мне никак не узнать. Возможно, они, как и Мотидзуки-сэмпай, получили лицензию учителя лишь ради подстраховки. А может, с самого детства грезили карьерой преподавателя и упорно шли к этой цели.
— Да уж, всё это так сложно. Найти себя, поставить цель, безостановочно двигаться вперёд...
Солнце скрылось за облаками. Зал ожидания погрузился во временный полумрак, в котором тихо растворялся голос Мотидзуки-сэмпая.
— Не думаю, что мчаться вперёд, забыв о последствиях, — это ошибка. Взрослые могут смеяться, списывать это на юношеский максимализм или незрелость — пусть болтают, что вздумается. Но я не желаю прожить жизнь так, чтобы в конце сожалеть, что всё должно было сложиться иначе...
Именно поэтому Мотидзуки-сэмпай всё взвесил и принял решение сам. Им двигали не смутные порывы или слепое восхищение — он сделал выбор после долгих раздумий. Чтобы потом никого не винить.
— Ведь если Мори увидит меня таким, она наверняка поразится тому, какой я жалкий.
Наверняка Мотидзуки-сэмпай и Судзуми-сэмпай не раз обсуждали свои мечты. Как двое третьегодок, перед которыми открывается бесчисленное множество путей. Как друзья детства, проведшие вместе столько времени. И как двое людей, испытывавших друг к другу симпатию.
— К тому же, может оказаться, что из меня выйдет на удивление хороший учитель, — напоследок отшутился Мотидзуки-сэмпай.
Мы переглянулись.
— Не то чтобы «на удивление»... мне кажется, вы и правда подходите.
— Точно, подходите. Вы ведь так здорово обучали нас актёрской игре.
— Учитель Мотидзуки, разрешите вопрос?
— Эй, хватит звать меня учителем.
Мотидзуки-сэмпай, резко осадивший Аки-куна, сейчас и впрямь казался самым настоящим учителем.
И всё же мне хочется, чтобы сэмпай стал актёром. Хочется смотреть на него из зрительного зала, когда он будет стоять в свете софитов. Именно сэмпай, который той ночью в Фудзиномии со смехом пообещал, что не сбежит, однажды непременно выйдет на сцену.
За разговорами мы и не заметили, как к первой платформе подъехал наш автобус — непривычный, серебристый с зелёной полосой.
Мотидзуки-сэмпай, видимо, смутившись, вскочил первым и пристроился в хвост очереди. Аки-кун шагнул за ним. Мы с Рит-чан переглянулись с улыбками и последовали их примеру.
— Как сядем?
— Может, на задние места?
— И то верно, сможем сесть вчетвером в один ряд.
Я вытянула крошечный посадочный талон и сунула в карман. Мы расселись по порядку: Мотидзуки-сэмпай забился в дальний левый угол, за ним Аки-кун, потом Рит-чан и я. Вещи мы пристроили на коленях или сбоку от себя.
До отправления салон забился почти до отказа. Из динамиков раздалось объявление, автобус Энтэцу тронулся, а на потолке замигало оранжевое табло: «Пожалуйста, смотрите под ноги».
Мотидзуки-сэмпай с облегчением выдохнул, словно завершил великое дело:
— Отлично, теперь можно и поспать в дороге.
— Сэмпай, вы ведь и в поезде дрыхли без задних ног.
— А? Помолчи, сама-то тоже спала.
— Ой, Нао-сэмпай, посмотрите, главную башню замка видно!
— И правда. Это замок Хамамацу?
— Ага, замок Хамамацу, тот самый замок успеха!
Краем глаза наблюдая за их перепалкой, мы с Рит-чан разглядывали главную башню замка Хамамацу, проплывавшую по правую сторону.
Пассажиры в основном молчали, и лишь стайка школьниц, рассевшихся на передних сиденьях, то и дело звонко хихикала.
— Слушайте, когда приедем в Pal Pal, что будем брать на обед?
— Уже об обеде думаешь? Рановато как-то!
— Латте с северным оленем такой миленький, скажите?
— Обязательно его попробую!
Их беззаботная болтовня весело порхала по салону те несколько десятков секунд, пока мы стояли на светофоре.
Слушая их краем уха, я немного расслабилась. Когда едешь на незнакомом автобусе, на душе невольно скребутся кошки. Но раз мы едем в одно и то же место, значит, всё в порядке.
Высаживая пассажиров на остановках, автобус упорно катился вперёд.
Солнечный свет мягко согревал затылок. Услышав тихое сопение, я повернула голову: Мотидзуки-сэмпай, без умолку болтавший половину дороги, сдержал слово и крепко спал, скрестив руки на груди. Рит-чан, ещё недавно закрывавшая ежедневки в мобильной игре, тоже мирно посапывала.
Зажатый между ними Аки-кун неотрывно смотрел в левое окно. Я залюбовалась его профилем.
Раздался размеренный голос из динамиков: «Следующая остановка — Флауэр-парк...»
К слову, следующая остановка после Флауэр-парка — зоопарк. До меня с запозданием дошёл смысл, скрывавшийся за этими простыми названиями.
— …Экскурсия перед летними каникулами.
Та самая экскурсия, на которую я не смогла попасть, хоть и очень хотела.
Второгодки тогда отправились во Флауэр-парк и зоопарк Хамамацу. Золотистые львиные игрунки. Прогулочный катер по озеру Хаманако. Упавшие в воду устрицы. Я вспомнила день, когда мы сидели в клубной комнате с путеводителями в руках и оживлённо болтали об этом.
В то время мы с Аки-куном ещё не встречались. И даже не подозревали, что оба — реплики.
Я вечно нервничала, Аки-кун дичился людей, и стоило нам оказаться рядом, как мы оба каменели от напряжения. Не верится, что с того дня прошло меньше полугода.
— Пойдём во Флауэр-парк? — донёсся голос Аки-куна поверх спящей Рит-чан.
Его взгляд был прикован к просторной парковке Флауэр-парка позади меня.
Стоило мне едва заметно кивнуть, и Аки-кун, наверное, тут же нажал бы кнопку выхода.
Но я с улыбкой покачала головой.
— Нет. Ты ведь уже сводил меня в зоопарк Нихондайра, Аки-кун.
Прежняя я, завидуя Сунао, наверняка рвалась бы туда. Я бы до безумия радовалась тому, что, в отличие от Сунао, могу ещё и заскочить на горячие источники Кандзандзи.
Но теперь всё изменилось. Я хотела поехать именно в «Pal Pal» на Хаманако, как мы и договаривались с Рит-чан в тот день. Я так ждала сегодняшней поездки, что напрочь забыла, как близко мы окажемся к маршруту той экскурсии.
— Мне и сейчас безумно весело.
Встретившись с ним взглядом, я улыбнулась. И это чувство было абсолютно искренним.
В этот момент, впервые за долгое время, раздался звонок. Как только автобус затормозил перед зоопарком, стайка школьниц с передних сидений сорвалась с мест.
Застигнутые врасплох, мы с Аки-куном снова переглянулись. Мы ни на секунду не сомневались, что девчонки едут с нами в «Pal Pal», но оказалось, их главной целью с самого начала был зоопарк.
— Слушайте, пойдём дарить рождественские подарки человекообразным обезьянам?
— Что ещё за подарки обезьянам? Впервые слышу!
— А морские свинки такие милашки, скажите?
— Обязательно их потискаю!
Ни сном ни духом не ведая о смятении, охватившем сидевших позади нас, шумная четвёрка высыпала из автобуса.
Провожая их взглядами, мы вдвоём невольно прыснули со смеху.
— А ведь так бурно обсуждали «Pal Pal»...
— Может, пересечёмся с ними во второй половине дня. Наверное.
— Кстати, а что за подарки обезьянам?
— Сам понятия не имею.
От нашего смеха Рит-чан и Мотидзуки-сэмпай вздрогнули и проснулись. Протирая глаза, они уставились на опустевшие передние сиденья с совершенно ошарашенным видом.
— А? Куда делись девчонки с их латте?
— И правда. Наверное, остановкой ошиблись.
Глядя на их обеспокоенные лица, я больше не могла сдерживать смех. И пока я тихо тряслась, прикрыв рот ладонями, Аки-кун произнёс так, чтобы услышали все:
— Посмотрите в окно.
— …Ой! Море!
Я с восторгом прилипла к правому окну, а Мотидзуки-сэмпай озадаченно склонил голову.
— Точнее, не море, а озеро Хаманако.
Рит-чан тут же блеснула эрудицией:
— Географически это озеро, но по закону о рыболовстве — море.
— Какое запутанное озеро.
— Кстати, по закону о реках — это река.
— Хаманако — это что, шутка какая-то?
Но никакие законы не имели значения. Озеро Хаманако — не на экране телевизора и не на фотографиях, а прямо перед нами — сияло пронзительной синевой и было ослепительно прекрасным.
И вот, наконец, мы прибыли в «Pal Pal» на Хаманако.
Поблагодарив водителя, я закинула помятый талончик и мелочь в монетоприёмник. Высадив нас, автобус укатил в сторону горячих источников Кандзандзи.
— Приехали!
Выйдя наружу, мы дружно и сладко потянулись. Я огляделась: как и положено парку развлечений, всё вокруг пестрело яркими красками.
Больше всего в глаза бросались колесо обозрения вдалеке и станция с крупной вывеской «Канатная дорога Кандзандзи». Даже отсюда было видно толстенный трос, натянутый прямо над водной гладью.
— Точно. Тут же канатная дорога есть.
— Давно хотела на ней прокатиться! Давайте сходим попозже.
Шумно переговариваясь, мы направились ко входу в парк.
Судя по всему, на машинах сюда приехало куда больше народу, чем на автобусах — впереди вышагивало множество семей с детьми, которых с нами в салоне не было. Какая-то девочка рванула вперёд от переизбытка чувств и шлёпнулась на асфальт, но молодой отец тут же подхватил её на руки.
Затем мой взгляд зацепился за голубые рельсы — видимо, от американских горок. Глядя, как они пронзают синеву неба, я почувствовала нарастающий восторг.
Я собиралась отрываться на полную катушку от первой и до последней минуты. Прокатиться на всём, на чём только можно, и не оставить места ни для единого сожаления.
— А «Pal Pal» довольно огромный.
— Интересно, сколько это в Токийских куполах?
— А Токийский купол — это вообще сколько?
— Наверное, с один Токийский купол?
Рит-чан, дурачась и хихикая себе под нос, шагала мимо сказочных декораций, но вдруг обернулась, словно что-то вспомнив.
— Ах да. Мы с Мотидзуки-сэмпаем в подходящий момент всё поймём без слов и тактично сольёмся, так что дальше погуляете вдвоём, как настоящая парочка.
Раз Мотидзуки-сэмпай промолчал, значит, они всё согласовали заранее.
— Обычно о таком вслух не предупреждают, — резонно подметил Аки-кун, но Рит-чан с её ласковой улыбочкой было не пронять.
— Просто если бы вы вдруг потеряли нас, Нао-сэмпай и Аки-сэмпай, то первым делом помчались бы в бюро находок.
От этих слов перед глазами тут же возникла картина: я в панике мечусь по центру потерявшихся детей и в слезах умоляю: «Пожалуйста, найдите Рит-чан!». И правда, хорошо, что предупредила.
Под предводительством Рит-чан мы двинулись не к забитым народом кассам, а прямиком к турникетам.
Она заранее купила на всех электронные билеты, включавшие вход и безлимитный пропуск на весь день. Деньги мы договорились вернуть ей позже.
— Говорят, сегодня День благодарности жителям Сидзуоки, поэтому фри-пасс стоил всего три тысячи иен по спеццене. На целую тысячу дешевле, чем обычно!
— Спасибо тебе, «Pal Pal»!
— Сенкс, «Pal Pal»!
Пока мы наперебой восхваляли великодушие парка, сотрудник в забавном ободке с улыбкой подозвал нас: «Следующие, пожалуйста».
Рит-чан предъявила на экране смартфона билеты и показала свой студенческий за всех нас.
Выданные синие бумажные браслеты каждый нацепил себе сам. Чтобы он не спадал, я оставила зазор в один палец и туго затянула ремешок на левом запястье. Сделан он был явно из какой-то хитрой синтетики — как я ни дёргала, порвать его было невозможно.
— Давайте для начала возьмём карту.
Вызвавшись добровольцем, я прихватила со стенда у входа сложенный втрое путеводитель.
Развернув его, я выяснила, что мы стоим на первом этаже двухэтажного центрального здания. Внутри тоже пряталась парочка аттракционов, а вдоль проходов тянулись сувенирные лавки и закусочные. В самом центре гостей встречала не банальная табличка, а раскидистое приветственное дерево.
— Может, перед аттракционами прокатимся на канатке?
Предложение Рит-чан возражений не вызвало. Я и сама была обеими руками «за».
На эскалаторе мы поднялись на второй этаж. Обогнув зал полукругом и миновав столовую с аппетитными фотографиями блюд на витрине, мы вышли на свежий воздух.
Преодолев короткий мост, мы очутились у той самой станции канатной дороги, которую приметили ещё снаружи.
Если верить буклету, это единственная в Японии канатная дорога, натянутая прямо над озером. Вела она на вершину горы под названием Окусаяма. С нашими фри-пассами проезд был бесплатным.
До посадочной платформы было рукой подать. Гондолы курсировали с десятиминутным интервалом, и нас сразу же пропустили в ожидавшую кабинку.
Внутри розовая гондола оказалась просторнее, чем казалась снаружи: четыре двухместных сиденья стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Под потолком покачивался рождественский венок.
Кабинка вздрагивала с каждым новым пассажиром, но страшно не было. Взяв на борт семнадцать человек, гондола захлопнула двери и с шумом тронулась с места.
Сотрудница с микрофоном в руке бодрым голосом начала экскурсию.
Общая длина канатки, открытой в тридцать пятом году эры Сёва, — семьсот двадцать три метра. Время в пути — около четырёх минут. Скорость — восемнадцать километров в час. Слушая этот ненавязчивый рассказ, я прилипла к стеклу, разглядывая пейзажи.
Ехавшие с нами мальчишки то и дело тыкали пальцами в стекло и восторженно вопили: «Птица!». Малышам монотонные лекции явно были не по душе. Сотрудница же невозмутимо указала на храм Кандзандзи, давший название всей округе.
Пока я завороженно смотрела, как на волнах Хаманако играют солнечные блики, сверху плавно выплыла встречная зелёная гондола. Поравнявшись, пассажиры обеих кабинок приветственно замахали друг другу руками.
— Озеро Хаманако, простирающееся у вас под ногами, согласно преданиям, образовалось в глубокой древности, когда легендарный великан Дайдаработти опёрся о землю левой рукой. Оно расположено почти в самом сердце Японии, а протяжённость его береговой линии составляет около ста четырнадцати километров. По этому показателю оно занимает третье место в стране, а по площади — десятое, уступая лишь озёрам Бива и Касумигаура.
Услышав такие немыслимые цифры, я посмотрела вниз, и озеро показалось мне поистине бескрайним. Значит, сейчас мы висим почти в самом центре Японии.
— Дайдаработти, значит. Впечатляет-впечатляет.
— Рит-чан, тебе нравится Дайдаработти?
— Нао-сэмпай, как вы думаете, бывают ли на свете отаку, равнодушные к ёкаям? Правильно, не бывают.
Похоже на то.
— Дайдаработти — могучий ёкай. Легенды гласят, что именно он лепил горы и копал озёра. По одной из версий, и Фудзи, и Хаманако — тоже его рук дело.
— В таком случае Сидзуока должна сказать ему огромное спасибо.
Получается, главные красоты префектуры — ручная работа ёкая. А этот Дайдаработти знал своё дело.
Напоследок качнувшись из стороны в сторону, гондола замерла у платформы. Четырёхминутное воздушное путешествие пролетело в мгновение ока, и мы высадились на вершине Окусаямы.
Выйдя следом за остальными, я задрала голову. Здание по левую руку оказалось Музеем музыкальных шкатулок Хаманако. На его крыше виднелась смотровая площадка. Говорят, внутри можно смастерить шкатулку своими руками, но мы сегодня приехали ради аттракционов и решили не отвлекаться.
Увязавшись за толпой, мы зашли внутрь. Первый этаж занимал сувенирный магазин. Помимо знаменитых сладостей Сидзуоки, на витринах красовались удивительные керамические шкатулки и затейливые музыкальные автоматы с механическими куклами.
— Ну что, топаем по лестнице?
— Эй, нет-нет! Предлагаю воспользоваться даром цивилизации и поехать на лифте! — замахала руками Рит-чан, отчаянно пытаясь остановить рванувшего вперёд Мотидзуки-сэмпая.
Увы, перед лифтом уже выстроилась плотная очередь из пожилых пар и семей с малышами.
Издав обречённый вздох, Рит-чан поплелась к лестнице. Похоже, она сдалась.
Быстрее всех шагал Мотидзуки-сэмпай. Глядя на его спину, легко порхавшую по ступенькам, Рит-чан возмущённо запыхтела:
— Да как так-то?! Мы же оба из клубов культуры!
— Театральный клуб — это, считай, спортивная секция.
И с ним трудно было поспорить. Вспомнив те недолгие дни перед фестивалем Сэйрё, когда мы натягивали спортивную форму, наматывали круги, тянули мышцы и ставили голос, я невольно расплылась в улыбке.
Подбадривая тяжело дышащую Рит-чан и развлекаясь викторинами про озеро Хаманако, развешанными на пролётах, мы всё-таки одолели подъём и выбрались на смотровую.
Первым делом в глаза бросался исполинский карийон в самом центре крыши. О нём рассказывали ещё в гондоле — этот громоздкий инструмент считается прародителем привычных музыкальных шкатулок.
И всё же.
— Ой, мамочки, холодина-то какая!
То ли оттого, что на высоте не было ни единой преграды для ветра, то ли по какой другой причине, но на крыше стоял лютый дубак.
Ёжась от завывающего ветра, я намертво вцепилась в руку стоявшей рядом Рит-чан.
— Зуб на зуб не попадает...
Очки у Рит-чан мигом запотели, и она выбивала зубами дробь. Мотидзуки-сэмпай тоже ссутулился, пряча нос в воротник.
Сам по себе вид на величественное озеро Хаманако был поистине потрясающим. Бегущие наперегонки облака и сверкающая вода, вобравшая в себя всю синеву небес. Но как бы я ни старалась насладиться пейзажем, пробиравшая до костей дрожь отвлекала от прекрасного.
Пока я стучала зубами, Рит-чан с совершенно невинным видом выдала:
— Нао-сэмпай, а вы точно уверены, что обниматься надо именно со мной?
— М-м-м.
Я промычала что-то нечленораздельное, словно у меня заложило нос.
Да я и сама давно заметила. И в гондоле, и здесь, на площадке, повсюду кричали таблички: «Святилище влюблённых».
— Как бы тебе сказать... мне пока неловко, — тщательно подбирая слова, ответила я.
Раньше, куда бы мы ни пошли, меня не особо волновали чужие взгляды. И если сегодня я отчего-то робею, то лишь потому, что рядом Рит-чан и Мотидзуки-сэмпай.
И дело не в том, что гулять вчетвером мне в тягость. Просто я никак не могу нащупать правильную дистанцию с Аки-куном.
Кажется, теперь я окончательно поняла, зачем Рит-чан позвала Мотидзуки-сэмпая. Пойди мы втроём, третьей лишней оказалась бы вовсе не она. Застесняйся я и прилипни к ней — и в стороне остался бы Аки-кун.
— К слову, Аки-сэмпай уже давно сверлит нас обиженным взглядом. Готова поспорить, он спит и видит, как бы пофлиртовать с вами, Нао-сэмпай, наплевав на всех вокруг.
— Э? Серьёзно?
С замиранием сердца я обернулась и увидела, как Аки-кун с Мотидзуки-сэмпаем весело дурачатся и толкают друг друга в плечи. Они выглядели настолько спевшимися, что меня даже кольнула лёгкая зависть.
— Расслабьтесь, я пошутила.
Ах, как же мне захотелось отвесить ей звонкий щелбан по милому, круглому, как яичко, лбу.
— И всё-таки я сейчас околею, Рит-чан.
— Холодина...
Да, мы обе думали только о том, как бы не замёрзнуть насмерть. С носами, красными не хуже, чем у рождественского оленя Рудольфа, мы вцепились друг в друга мёртвой хваткой.
«Долго мы тут точно не протянем». Эту унылую мысль внезапно развеял нежный колокольный звон.
Я вздрогнула и обернулась. Время — ровно одиннадцать. Карийон, который подаёт голос каждый час, начал своё механическое выступление.
Услышав первые ноты, какой-то малыш радостно запрыгал на месте. Ветер трепал подол пальто замершего впереди мужчины. Все вокруг — и мы в том числе — остановились как вкопанные, зачарованно вслушиваясь в дивную мелодию.
Мелодия была размеренной и трогательной, но почему-то навевала лёгкую грусть.
Восемнадцать колоколов плели свой меланхоличный узор. Казалось, будто само озеро Хаманако затаило дыхание и прислушивается к плывущим над водой звукам.
Выступление, заставившее нас на время забыть о морозе, стихло, оставив в душе светлое, умиротворяющее чувство.
Пока одни зрители возвращались к созерцанию пейзажей, а другие тянулись к выходу, я пригладила растрёпанные ветром волосы.
— Потрясающее звучание.
— И не говори.
— А что за песня играла?
— «Шотландские колокольчики».
Мотидзуки-сэмпай, стоявший прямо за нашими спинами, ответил так уверенно, что мы дружно ахнули.
— Сэмпай, вы прямо ходячая энциклопедия!
— Театральный клуб держит марку!
— Ура театральному клубу!
— Вынужден вас огорчить, но название написано вон там.
Мотидзуки-сэмпай ткнул пальцем в расписание мелодий на декабрь. Если верить листку, карийон исполнял новую песню каждый час.
— Девятая симфония Бетховена, «Ода к радости»... Да это же «Евангелион»! — радостно завопила Рит-чан, пробежавшись глазами по списку.
Холод всё-таки доконал нас, поэтому мы нырнули в обратную гондолу и благополучно спустились на территорию парка.
По пути к центральному зданию шагавшая рядом Рит-чан вдруг заговорщически прошептала:
— Вы готовы, Нао-сэмпай?
В стёклах её очков зловеще блеснуло солнце.
— Всегда готова.
Я серьёзно кивнула. Отступать всё равно было некуда.
— Аки-сэмпай, Мотидзуки-сэмпай, подождите нас здесь пару минуток, ладно?
— А? Вам в туалет надо?
— Мы пулей!
Проигнорировав Мотидзуки-сэмпая, Рит-чан схватила меня за руку и потащила за собой. Мы влетели в туалет на первом этаже центрального здания, юркнули в соседние кабинки и выскочили наружу уже через минуту.
— Заждались?!
Услышав звонкий топот, парни обернулись и в шоке вытаращили глаза.
Затолкав смущение куда подальше, я синхронно с Рит-чан раскинула руки и встала в эффектную позу.
— Счастливого Рождества! — крикнули мы в два голоса.
Изо всех сил. Лишь бы заглушить сжигающий изнутри стыд.
Но, судя по всему, мой крик вышел жалким и писклявым. И лишь звонкое соло Рит-чан громогласно разнеслось по округе.
— Что это вы нацепили? — ошеломлённо выдавил Аки-кун.
Рит-чан гордо выпятила грудь:
— Сегодня Рождество! А значит, время для косплея!
Прячась за сияющей Рит-чан, я готова была сквозь землю провалиться.
И было от чего: если Рит-чан нарядилась в уютную кигуруми северного оленя, то я стояла в шапочке с белым помпоном и откровенном костюме Санты с открытыми плечами и экстремальным мини.
Голые ноги мёрзли, а от собственной смелости мне было в сто раз стыднее, чем в форме горничной на фестивале Сэйрё. Да уж, моральная подготовка тут вообще не помогла.
— А-а-а. То-то я гадал, почему вы обе закутались как капусты. Вот в чём дело, — понимающе хлопнул в ладоши Мотидзуки-сэмпай.
На прошлых выходных Рит-чан вытащила меня погулять. Мы встретились на станции Сидзуока и пошли на шопинг. Едва речь зашла о двадцать пятом декабря, Рит-чан тут же загорелась идеей рождественского косплея.
Закупались мы в «Донкихоте» в районе Рёгаэ-тё, буквально в двух шагах от северного выхода станции. Ёсии-кун не зря откопал там костюм горничной — в «Донки» и правда найдется всё на свете.
Мы перебрали кучу вариантов и убили кучу времени, прежде чем определились с образами. Держу пари, в мире не так уж много людей, чьей первой покупкой на собственные карманные деньги стал нескромный наряд Санта-Клауса.
Рит-чан заранее пробила правила: приходить в косплее разрешалось, если ты не устраиваешь коммерческие фотосессии. Главное — не мешать другим посетителям во время селфи.
Вот мы и напялили костюмы ещё дома, накинув сверху повседневную одежду. Прямо как купальники перед походом на пляж. И Мотидзуки-сэмпай угадал — именно ради маскировки мы с Рит-чан и вырядились в бесформенные балахоны.
— А что, миленько. Вам идёт.
Сэмпай отвесил комплимент совершенно будничным тоном.
В такие моменты я отчётливо осознаю: Мотидзуки-сэмпай и правда старше нас на целый год.
Даже когда его кохаи ни с того ни с сего предстают перед ним в нарядах Санты и оленя, он и глазом не моргает. Хотя, может, в театральном клубе и не такое иммунитет вырабатывается.
— Но не слишком ли коротко? Простудишься ещё.
— Мотидзуки-сэмпай, вы мне что, мамочка?
Мотидзуки-сэмпай, внезапно ставший «мамочкой», в недоумении склонил голову.
— Слушай, Хиронака, а ты-то сама костюм Санты не надела.
— Естественно. Я же не дура мёрзнуть.
У меня челюсть отвисла. А меня-то, значит, уболтала без тени сожаления?!
— А Хиронаке в этом комбезе, кажется, даже теплее, чем в куртке.
— Глазастый! Мой олень — на флисовой подкладке!
Лицо Рит-чан так и светилось гордостью, словно она хотела добавить: «Умеете вы ценить комфорт!». Флисовая подкладка... Боже, как же я ей завидую.
— Смотрите, Санта!
— И олень!
— Ух ты, классные какие!
И тут на нас со всех ног налетела стайка младшеклассников, заметивших наши костюмы.
Видимо, ребятня решила, что мы аниматоры. Рит-чан заслонила меня собой от любопытных взглядов и, театрально замахав руками, выдала:
— Простите, малыши! Мы так спешили, что забыли захватить рождественские подарки!
— Э-э-э!
— Ну вы и отстойные Санты!
Нас ни за что ни про что окрестили «отстойными Сантами», но обижаться было некогда.
Рит-чан не просто так отвлекла их на себя. Она дала мне шанс, и я обязана пойти в решительное наступление на Аки-куна.
— Аки-кун!
С яростной решимостью самурая эпохи Сэнгоку я шагнула к нему.
— Эм, да?
Аки-кун растерянно забегал глазами.
Признаться, его реакция не слишком-то воодушевляла. Но я не для того нацепила этот откровенный наряд, чтобы сейчас пасовать! И пусть всё началось с уговоров Рит-чан, но этот костюм я выбрала сама!
— Ну как я тебе, Аки-кун?
Идеально было бы принять какую-нибудь смелую позу, но, увы, таких фокусов я не знала. Поэтому для начала я просто подошла к нему вплотную и заглянула в глаза снизу вверх.
— Ну как тебе? Как? — улыбаясь и придвигаясь всё ближе, я слегка склонила голову набок.
И тут я заметила, как на лбу Аки-куна, упорно смотревшего куда угодно, но только не на меня, выступила испарина.
— Аки-кун, что с тобой? Посмотри же на меня.
— ...
Растерянный Аки-кун резко отвернулся. У него покраснело не только лицо, но даже уши.
Его красивые губы медленно приоткрылись. В ожидании ответа я перестала дышать и моргать, завороженно ловя каждое движение, но...
— Наверняка ведь продавались костюмы Санты и другого фасона, так?
Эти с трудом выдавленные слова ошарашили меня так, словно в висок угодил метеорит.
— И то верно. Юбка слишком короткая, так и простудиться недолго.
Сэмпай-мамочка почему-то его поддержал, но эти слова даже не долетели до моих ушей.
— ...Были. Конечно, продавалось много разных нарядов, но... — тихо возразила я.
С накидками на плечи, с длинными юбками, брючные и так далее — выбор костюмов Санты поражал воображение.
И среди всего этого великолепия я выбрала довольно броский наряд.
Тот фасон, который в обычных обстоятельствах я бы ни за что не надела. Но у меня была причина.
— Я просто хотела порадовать тебя, Аки-кун.
— А?
— Решила, что такой наряд понравится тебе больше...
Пошатнувшись, я бессильно прислонилась к стене.
В итоге все мои усилия обернулись борьбой с ветряными мельницами. Я лишь вогнала Аки-куна в краску и оттолкнула от себя. Наверняка он просто поразился тому, как сильно мне ударило в голову Рождество...
— Да ты вообще ничего не понимаешь!
Громкий голос словно рассёк застывший воздух.
«Кто это?» — вздрогнув, я обернулась. И увидела девочек, грозно упёрших руки в боки. Те самые малышки, которые только что облепили Рит-чан в костюме оленя.
— Совсем-совсем ничего не смыслишь! В такие моменты парень обязан говорить, что девочка милая!
— Вот именно! Ты должен хвалить девочку, которая так старалась, хоть ей и было стыдно!
— Да, да! — подхватили остальные девчонки. В их ряды затесалась даже Рит-чан.
Напротив же испуганно жались мальчишки. У всех до единого на лицах читалась полная растерянность. Аки-кун, которого сейчас так отчитывала мелюзга, стоял с точно таким же видом. В такие моменты я понимаю: в любом возрасте девочки всегда психологически взрослее парней.
— Аки, промолчать после такого будет не по-мужски.
Мотидзуки-сэмпай хлопнул Аки-куна по плечу, словно нанося решающий удар.
Нахмурившись, Аки-кун медленно подошёл ко мне.
Я не могла пошевелиться. Сердце в предвкушении забилось как сумасшедшее. Вслушиваясь в этот стук, куда более частый, чем размеренная мелодия карийона, я затаила дыхание, ожидая слов Аки-куна.
— Ты милая.
Я резко вскинула голову.
— Правда?
— Милая.
— Скажи ещё раз.
— Такая милая, что... я даже смотреть на тебя не могу.
Словно моля о пощаде, он прикрыл рот кулаком.
— Кья-я-я! — взвизгнули от восторга и подпрыгнули взявшиеся за руки девчонки, а не я.
— Какой же ты тихоня, Аки.
Аки-кун свирепо зыркнул на подкалывающего его Мотидзуки-сэмпая.
— Но тебе, похоже, холодно, так что оденься нормально.
— Угу!
Несмотря на его недовольный взгляд, я невольно расплылась в улыбке.
«Какое счастье, что я переборола стыд и решилась на это», — подумала я. А ещё я безумно радовалась тому, что он столько раз назвал меня милой.
— Давайте скорее фотографироваться, пока вы снова не закутались!
Рит-чан выхватила смартфон.
Раз уж под боком такая нарядная ёлка, грех не сделать фото на память.
Проходивший мимо сотрудник парка любезно согласился нас щёлкнуть. Мы сделали общий снимок вчетвером на фоне ёлки, и Рит-чан пообещала позже распечатать кадр со смартфона.
— Как распечатаешь, повесим фото в клубной комнате.
— Насчёт этого... — Аки-кун состроил непередаваемую мину. — Даже не знаю.
В шутку я задала тот же вопрос, что и в прошлый раз:
— Не хочешь?
— Не то чтобы совсем не хочу...
Поняв, к чему я клоню, Аки-кун со смехом склонил голову набок, повторяя всё то же: «Даже не знаю».
Та фотография на картонной подложке, где я стою в угрожающей позе красной панды, до сих пор тайком прячется в уголке на полке клубной комнаты. Повёрнутая задней стороной, словно хвастается перед стеной.
Как только фотосессия завершилась, я стянула шапку и снова укуталась в плюшевое пальто. Свою повседневную одежду я запихнула в ту же платную камеру хранения, что и Рит-чан, доверив ей ключ.
К тому моменту быстро заскучавшая мелюзга уже куда-то испарилась. Наверное, разбежались по родителям и помчались к аттракционам или в кафе.
Оставшаяся в костюме оленя Рит-чан радостно объявила:
— Ну, раз с этим покончено, какой аттракцион штурмуем первым?
Мы вчетвером склонились над развёрнутым путеводителем.
На карте озеро Хаманако бросалось в глаза даже больше, чем сам парк. В левой части красовались отметки официального отеля «Pal Pal» и комплекса горячих источников.
А на самой территории парка взгляд первым делом цеплялся за огромное голубое пятно в левом нижнем углу. Те самые рельсы американских горок, что мы заприметили ещё у входа. Мега-горки «Четвёртое измерение» во входной зоне.
Взгляд Рит-чан прикипел к тому же месту.
— Кстати, народ, как у вас с экстремальными горками?
— Думаю, справлюсь!
Услышав мой бодрый ответ, Аки-кун удивлённо вскинул брови:
— Нао, ты не боишься американских горок?
— Сама я на них ни разу не каталась, но, наверное, нет.
Сунао, ездившая с друзьями в Диснейленд, спокойно каталась на «Горе Большого Грома». Значит, и мой вестибулярный аппарат должен нормально переносить экстремальные аттракционы.
— А ещё тут, вроде, есть детский дом с привидениями...
— Туда я ни ногой.
Я ожгла Аки-куна ледяным взглядом.
— Абсолютно точно не пойду!
— Понял-понял.
И это никакое не кокетство. Сказала «не пойду» — значит, не пойду. Детский он там или взрослый — дом с привидениями это всегда жутко.
Основная аудитория «Pal Pal» — семьи с маленькими детьми. По-настоящему страшных горок тут раз-два и обчёлся, а аттракционов с ограничением по росту всего парочка. Судя по размаху и названию, именно эти мега-горки и служили визитной карточкой парка.
Оставив позади станцию канатной дороги Кандзандзи, мы по проходу вышли во входную зону. На первый взгляд она показалась мне сплошь голубой. Ведь рельсы мега-горок оплетали её целиком.
Прямо у входа нас встретила посадочная платформа «Четвёртого измерения». На лестнице топталось всего несколько человек, так что мы наверняка попадём на следующий заезд.
Сами же вагончики как раз с грохотом пронеслись у нас над головами. Скорость была бешеной, а вопли пассажиров долетали до земли с лёгким запозданием.
— Крутятся.
— Крутятся.
— Крутятся даже хлеще обычного.
— Да вроде как обычно.
И правда, закрутись они как-то необычно — быть беде.
Вагончики плавно вернулись на платформу. Подхватив свои вещи, пассажиры высыпали наружу, наперебой делясь впечатлениями.
Мы сверкнули фри-пассами перед сотрудником и прошли на посадку. Рассаживаться можно было как душе угодно. Оставшаяся без очков Рит-чан и Мотидзуки-сэмпай застолбили передний ряд, а мы с Аки-куном устроились прямо за ними.
— Итак, мега-горки «Четвёртое измерение» отправляются.
Под аккомпанемент звонка вагончики дрогнули и поползли вперёд. Они взбирались на вершину издевательски медленно, тягуче...
Мелкая дрожь цепи — «тук-тук-тук» — отдавалась во всём теле. Я нервно сглотнула. Ладони, намертво вцепившиеся в опущенный на плечи страховочный поручень, вспотели.
Я украдкой покосилась на Аки-куна: он сидел, плотно сжав губы. Похоже, ему тоже было не по себе.
— Нервничаешь, Аки-кун?
— Кажется, я зря так легкомысленно на это согласился.
Как и я, Аки-кун оказался в парке аттракционов впервые в жизни.
— Может, зажмуришься?
— Хм-м. Боюсь, вслепую будет ещё страшнее.
— А я уже и так ничегошеньки не вижу-у-у...
С переднего ряда донёсся жалобный писк. Боевая мощь слепой как крот Рит-чан упала до нуля.
— Мотидзуки-сэмпай, вы же рядом со мной?
— Ты что, даже в упор не видишь?
Вагончик сорвался в пропасть прямо посреди разговора.
— Кья-я-я!
— Гья-я-я!
— Хья-я-я!
— Уо-о...
А потом нас швыряло вверх, бросало вниз, переворачивало вверх тормашками и крутило волчком.
Когда мы наконец вкатились на платформу, растрёпанная чёлка напрочь залепила мне глаза.
— Н-ноги ватные...
Спускаясь по лестнице и едва не повиснув на перилах, я довольно захихикала: «Фу-фу-фу».
Я обернулась к ковыляющей следом троице:
— А давайте ещё разок!
Видимо, мы все вчетвером оказались на редкость крепкими орешками в плане экстрима, потому что никто не стал возражать. И мы бросили вызов американским горкам во второй раз.
◇◇◇
— Самое время пообедать.
Примерно час спустя Мотидзуки-сэмпай заглянул в смартфон, и эти его слова внезапно вырвали меня из задумчивости.
«Pal Pal» закрывался в половине пятого вечера — для парка развлечений рановато. Мы ещё заранее решили пообедать пораньше, чтобы во второй половине дня от души повеселиться.
Мы вернулись в центральное здание. Здесь располагался главный ресторан «Pal Pal» — «Большая столовая Пакупаку». На территории парка хватало и других заведений, но именно тут предлагали самое богатое меню.
Внутри оказалось довольно людно, но несколько четырёхместных столиков ещё пустовало, поэтому мы заняли место у окна. Оттуда открывался прекрасный, освежающий вид на величественное озеро Хаманако.
На столике рядом с ручкой лежал бланк заказа. Похоже, система здесь работала так: заполняешь бланк, несёшь на кассу, делаешь заказ и сразу расплачиваешься.
Мы тут же разложили на столе меню и дружно принялись его изучать.
— Я возьму сет из тюка-собы и мини-донбури с сирасу.
— А я буду карри с рисом и росу-кацу средней остроты.
Мужская половина даже не долистала меню до конца, быстро выбрав себе блюда.
Однако мы с Рит-чан всё ещё колебались. Пока мы ломали голову, Аки-кун и сэмпай, не обращая на нас внимания, уже вписывали количество порций в напечатанный на бланке список.
Я как бы невзначай спросила:
— Сэмпай, а почему вы выбрали карри?
— Где бы ты его ни ел, это всегда беспроигрышный и надёжный вариант.
Ясная причина, вполне в духе Мотидзуки-сэмпая. Ответив, он со смехом посмотрел на Аки-куна:
— В этом смысле с тюка-собой можно как угадать, так и крупно прогадать.
— Я верю в «Pal Pal».
Аки-кун заявил это взглядом, не терпящим сомнений.
Мы с Рит-чан продолжили листать меню, задумчиво мыча: «Хм-м». С соседних столиков то и дело доносились аппетитные запахи, безжалостно разжигая голод.
Нас обеих заинтересовали два вида комплексных обедов. Привлекало не только главное блюдо, но и салат из тёплых овощей, а также насыщенный овощной рататуй. То, что к ним прилагался десерт, тоже стало огромным плюсом.
— Что же делать? Может, поедим как следует?
— Мы ведь так проголодались.
Самый безумный экстремальный аттракцион в «Pal Pal» мы уже опробовали. Думаю, ничего страшного не случится, если мы наедимся досыта.
В итоге я выбрала комплексный обед с изысканным говяжьим рагу, а Рит-чан — с пастой в насыщенном крабово-сливочном соусе. Мы договорились поделиться друг с другом главными блюдами.
Вписывая заказ в бланк, Рит-чан вдруг о чём-то вспомнила:
— А вы вчера вечером ели что-нибудь рождественское?
В канун Рождества традиционно принято есть курицу и рождественский торт.
— Кстати, на столе ничего такого не было. Кажется, в нашей семье не особо придают значение подобным праздникам.
— У меня дома наоборот. Мама каждый год печёт торт.
Ответили Аки-кун и Мотидзуки-сэмпай. Сэмпай тут же показал фотографию на смартфоне: мамин торт оказался настолько роскошным, что ничуть не уступал магазинным.
— Я тоже ела. Знаете, Сунао принесла мне кусочек торта.
Подобное случилось со мной впервые. Ведь до этого я ни разу в жизни не пробовала ни торт на день рождения, ни рождественский торт.
Расскажи я об этом себе полгода назад, ни за что бы не поверила. Не поверила бы ни тому, что наши отношения с Сунао постепенно изменятся. Ни тому, что сегодня я по собственной воле отправлюсь в парк развлечений.
— Ого! Ну и как, вкусно?
— Угу!
Это был шорткейк, увенчанный огромной клубникой. У меня даже сердце замирало, когда я поддевала вилкой витые узоры взбитых сливок. Белый воздушный бисквит таял на языке, оставляя послевкусие чистого счастья.
Как только мы закончили с бланком, Аки-кун поднялся из-за стола:
— Хиронака и Мотидзуки-сэмпай, подождите здесь. Мы пока сходим и всё оплатим.
Причин для возражений не нашлось, поэтому я, немного помедлив, тоже встала.
Мы с Аки-куном пристроились в очередь к кассе. Перехватив мой взгляд, он наконец озвучил истинную причину своего поступка:
— Мне было тревожно оставлять тебя одну, равно как и бросать вас двоих с Хиронакой.
— Почему?
— К вам могли бы пристать другие парни.
Аки-кун заявил это таким безапелляционным тоном, что показался мне слишком уж мнительным.
— Эм-м, в смысле, попытаются подкатить?
— Именно.
Только сейчас до меня дошло. Он был против того, чтобы я расхаживала в костюме Санты, не столько из-за холода — настоящая причина крылась именно в этом.
Почувствовав приятное смущение, я нарочито надула губы:
— В таком случае к тебе, Аки-кун, скорее начнут подкатывать какие-нибудь девушки.
— Ко мне? Сомневаюсь.
Ну и ну. Просто поражаюсь Аки-куну, который в упор не осознаёт собственной привлекательности.
— Будь я на их месте, точно бы подкатила.
— И как бы ты это сделала?
«А?» — я запнулась, разом растеряв все слова.
Брякнула в порыве эмоций, а ведь у меня самой не было ни малейшего опыта ни в пикапе, ни в том, чтобы клеили меня.
Что до Сунао, то когда она гуляла по городу, парни частенько пытались с ней познакомиться. Но каждый раз она холодно отшивала их: «Нет, спасибо».
Я попыталась порыться в смутных воспоминаниях Сунао. Лиц тех парней я не помнила, но примерные фразочки звучали так: «Старшеклассница? Какая милая, не хочешь попить чаю?». Если применить это на практике...
— Вы старшеклассник? Вы очень красивый. Не хотите выпить со мной чаю?
Услышав это, Аки-кун громко и раскатисто рассмеялся.
— Как грубо!
— Просто твой японский звучит как у какого-то низкоуровневого ИИ.
Что это явно не комплимент, я уловила. Я недовольно надула щёки — «му-у-у».
— Да если я постараюсь, то смогу закадрить тебя куда лучше!
— Хм-м. Что ж, тогда жду попытку номер два.
Блин! Вышло так, что мы просто ответили колкостью на колкость.
Но когда я это осознала, отступать было поздно. Я с надеждой покосилась на кассу, умоляя спасти меня, но очередь всё ещё тянулась. Наш черёд наступит не скоро.
Я обернулась с немой мольбой «Спаси меня, Рит-чан!», но та как раз скрылась за колонной, пропав из виду. Это конец.
— Хм-м...
Лихорадочно соображая, я выдавила из себя нечто отдалённо напоминающее пикап.
— Эм, сказать: «Вы такой замечательный...» и пригласить на чай?
— И с таким смущённым видом?
— А?
— Я к тому, что когда пытаются закадрить, разве не смотрят человеку прямо в глаза?
Сегодня Аки-кун был невыносимо вредным.
Я махнула на всё рукой. Раз уж так пошло, я выдам такой сокрушительный пикап, что Аки-кун сам засмущается! В народе это называется гяку-нан[4].
[4]: Гяку-нан — японский сленг, обозначающий ситуацию, когда инициативу при знакомстве проявляет девушка. Сокращение от слов «гяку» (наоборот) и «нанпа» (пикап).
— Вы такой замечательный!
— Благодарю.
— Вы очень красивый!
— Не настолько, госпожа Дайкон Номер Два[5].
[5]: Дайкон — так в Японии называют бездарных, «деревянных» актёров.
Выслушав мой монотонный, лишённый всякого выражения пикап, Аки-кун самодовольно ухмыльнулся.
Разозлившись, я встала в боксёрскую стойку и легонько ткнула его кулаком в бок.
— Ай!
— Кажется, вам больно!
— Следующий посетитель, пожалуйста!
Поскольку кассир окликнул нас в самый разгар дурачеств, мы в страшной панике метнулись к стойке.
А все заказанные блюда, которых мы так ждали, оказались просто невероятно вкусными.