Сквозь веки пробился свет, и я медленно открыла глаза.
Расплывчатый мир постепенно обретал чёткость: я моргнула несколько раз, привыкая к яркому освещению.
Передо мной сидела девушка с точно таким же лицом, как у меня. Она устроилась на краю кровати, а я стояла напротив.
— Ты какая-то рассеянная.
В её голосе не было насмешки — лишь искреннее наблюдение.
— Сунао…
— Давно не виделись.
Пружины скрипнули, когда Сунао поднялась на ноги.
На ней были белая рубашка, тёмно-синий блейзер и клетчатая плиссированная юбка. Та самая школьная форма, которая славилась своей миловидностью даже в соцсетях.
Я замолчала, не зная, с чего начать. Сунао прошла мимо, открыла окно и спокойно произнесла:
— Сегодня был выпускной.
Чёлка Сунао слегка приподнялась. Ветер, словно с нетерпением ждавший снаружи, ворвался в комнату и растрепал её каштановые, тонкие как шёлк волосы. Развевающиеся шторы принесли с собой запах весны.
— Выпускной? ...У третьегодок?
Сунао поглотила меня двадцать пятого декабря, на Рождество. Если сегодня первое марта, прошло всего чуть больше двух месяцев.
Но ответ Сунао оказался иным:
— Нет. Мой выпускной. Всё закончилось ещё утром, я только-только вернулась.
Я опешила. Совершенно неожиданные слова.
Раз Сунао окончила школу, значит, в этом мире прошло больше года.
Присмотревшись, я заметила, что форма на ней выцвела сильнее, чем я помнила. Школьная сумка изрядно потрепалась. Канцелярские принадлежности на столе частично обновились, частично износились — вещи понемногу впитали в себя прошедшее время.
То же касалось и самой Сунао.
Черты лица не особо изменились, но её спокойный взгляд стал иным, не таким, как год назад.
Слово «выпускной» вновь отозвалось тяжестью в груди. До меня окончательно дошло: Сунао действительно окончила старшую школу.
Я хотела произнести слова поздравления, которые она сегодня наверняка слышала уже не раз.
Но так и не смогла.
Ведь я не вернулась в Сунао. Даже спустя год с лишним я так и не смогла вернуть ей её доброту.
— Прости, Сунао. Но, понимаешь, я...
— Всё в порядке.
«У меня есть человек, с которым я хочу встретиться. Человек, с которым я хочу быть вместе. Именно поэтому я вернулась сюда по собственной воле...» — Сунао мягко прервала мои объяснения, которые я собиралась произнести.
— В каком смысле «всё в порядке»?
— Ты не виновата, Нао. Виновата я.
— ...А?
— Это моя вина.
Я замолчала, ничего не понимая, а Сунао заправила прядь волос за ухо.
— В тот день. Двадцать пятого декабря, когда с ясного неба падал снег... В тот самый миг, когда мы обнялись и твоё тело стало прозрачным, возвращаясь в меня. Это я велела тебе исчезнуть, Нао.
Смутные воспоминания всколыхнулись, и я нахмурилась.
И правда, тогда Сунао прошептала мне что-то на ухо. Хотя моё сознание уже угасало, и я не смогла разобрать слов.
...Верно.
Если вспомнить, Сунао произнесла: «Нао, исчезни...». Она прочитала заклинание, чтобы временно стереть меня, как делала это всегда.
Вот почему Сунао меня не поглотила. Но меня и не бросило в привычную непроглядную тьму, где исчезают все чувства. Неужели я оказалась в стране реплик, оторванной от реальности, только потому, что застряла в подвешенном состоянии на грани исчезновения?
— И сейчас именно я позвала тебя, Нао. Поэтому не извиняйся.
Теперь всё встало на свои места.
Путь в реальность открылся лишь потому, что моё желание вернуться совпало с желанием Сунао позвать меня. То, что казалось мне тонкой нитью, на самом деле было её протянутой рукой.
...Но почему Сунао меня не поглотила? И почему снова позвала по имени?
Я покрылась липким потом.
Что она чувствовала, о чём думала, принимая такое решение? Мне было страшно спрашивать в лоб. Я до сих пор совершенно не понимала Сунао.
Не в силах больше выносить тишину, я облизала пересохшие губы. И, так и не сформулировав вопрос, через силу выдавила:
— Послушай, Сунао...
— Ты мне больше не нужна.
От этих внезапных слов я оцепенела.
— Нао мне больше не нужна. Поэтому я хочу, чтобы ты исчезла.
В носу болезненно защипало, по щекам хлынули слёзы.
— Сунао…
Отказ Сунао всегда бил точно в цель, раня в самое сердце. Он цеплял за самое больное и безжалостно швырял на дно бездны.
— Это... потому что я отняла твою доброту, Сунао?
Я считала вполне естественным, что она меня ненавидит. И если слова о том, что я ей не нужна, были местью, то мне оставалось лишь покорно их принять.
— Нет. Не поэтому. Не поэтому, — повторила Сунао мягко, словно успокаивая маленького ребёнка. — Я расскажу тебе о прошедшем годе. О времени, когда тебя не было рядом.
— …
— Был человек, который, потеряв нечто очень важное, изо всех сил старался вместе со мной.
Погрузившись в воспоминания Сунао, я поняла, о ком речь.
Санада-кун. Даже лишившись смелости, он вернулся в баскетбольный клуб. Они с Сунао поддерживали друг друга и, стиснув зубы, твёрдо стояли на ногах, продолжая жить школьной жизнью.
— Был человек, который назвал меня доброй, хотя я всего лишь копировала прежнюю себя.
Сато-сан. Когда-то потерявшая свою реплику и носившая внутри пустоту, она просто оставалась рядом. Не стесняясь в выражениях, она проводила с Сунао много времени.
— Был человек, который назвал нынешнюю меня подругой.
Рит-чан. Пусть она и жалела о том, что стала относиться ко мне и Сунао по-разному, она не стала отстраняться. Рит-чан усердно занималась в клубе вместе с новыми первогодками, уверенно шагая к своей мечте.
— Был парень, который сказал, что любит меня такой, какая я есть.
Сунао протянула руки и нежно закрыла мне уши.
Глядя в мои растерянные, полные слёз глаза, она виновато опустила брови и улыбнулась. С озадаченным, готовым вот-вот расплакаться, но при этом упрямым и непреклонным выражением лица она произнесла:
— Я не скажу тебе его имя, Нао.
Её голос всё равно пробился сквозь закрытые уши. Сунао не могла не понимать, что её жест бессмысленен.
Каждый раз при призыве мои воспоминания обновляются. Теперь я точно знала всё, что она пережила и испытала за этот год и два месяца.
Наверное, именно поэтому Сунао ничего не скрывала и так открыто говорила о своих чувствах.
Она убрала ладони от моих ушей и чуть смущённо улыбнулась. Я ловила каждое её слово с побледневшими, дрожащими губами.
— Отныне я не хочу делить это ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Ни за что. Эти воспоминания, это тепло и даже это смущение — всё принадлежит только нам двоим.
Эти слова ударили словно молния, пронзив меня насквозь и осев тяжёлым грузом где-то в животе... И тут я всё поняла.
Сунао говорила о том же, о чём когда-то думала я сама.
Я ведь тоже не хотела, чтобы она знала хоть что-то о времени, проведённом с Аки-куном, о наших общих воспоминаниях.
Это касалось не только меня. У Сунао тоже появились секреты. Появились чувства, которые хочется спрятать глубоко в сердце и лишь изредка доставать, чтобы полюбоваться ими и бережно прижать к груди. Для старшеклассницы в этом нет ничего удивительного.
Но у Сунао была реплика. Сталкиваясь с реальностью, которую ей не хотелось делить со мной, Сунао оставалось лишь зажмуриться и заткнуть уши. Ничего не видеть, не слышать, ни с кем не говорить — закрыться в себе до предела. Только так она могла хоть что-то утаить.
Пока существую я, Сунао обречена на эту пассивную защиту. Она никогда не сможет по-настоящему сблизиться с людьми.
— А ещё это, наверное, значит... брать ответственность за свой выбор. Поэтому я больше не стану опираться на тебя, Нао. Я буду жить сама. Просто как единственная «я».
— Я не хочу.
Даже осознав всю глубину её чувств, я всё равно её перебила. Я не могла иначе.
Моё сердце, отмотавшее время назад, к самому утру моего рождения, кричало во весь голос, словно упрямый ребёнок.
— Не хочу! Я ни за что не хочу этого!
— Нао...
Сунао опустила глаза. Я впилась в неё отчаянным взглядом.
«Не говори так, Сунао. Не отталкивай меня. Ведь ты должна понимать лучше всех: ты была мной, а я была тобой. Так было с самого начала».
Эмоции захлестнули меня мутным потоком прежде, чем я успела облечь их в слова. Они подступили к горлу, в голове помутилось, и я уже не различала, что вырвалось наружу криком, а что так и осталось мыслью.
Виски пульсировали от жара. Голова раскалывалась от боли, казалось, череп треснул и по лицу течёт кровь. Слёзы, прорвавшие плотину, не унимались, безудержно стекая по подбородку.
Я ведь ждала того дня, когда Сунао скажет мне это. И именно ради этого вернулась сюда по собственной воле.
Но стоило осознать, что меня бросают, стоило услышать эти слова, как с губ сорвалась лишь жалкая детская мольба:
— Не хочу, Сунао! Разве не ты породила меня?! Сунао, я...
Протянув дрожащую руку, я вцепилась в рукав её формы.
Даже эта ткань насквозь пропиталась её днями. Днями той Сунао, которую я не знала. Сунао, которая отлично справлялась без меня. Сунао, которой всё было нипочём.
Я цеплялась за неё, оставившую меня позади и шагнувшую далеко вперёд, пытаясь её удержать. Точно так же, как когда-то она полагалась на меня. Как использовала меня в качестве удобного инструмента.
— Ты сказала, что я тебе нужна... поэтому я и пришла навестить ту маленькую тебя. Пришла сюда.
— Да.
Голос кивнувшей Сунао тоже охрип. Я опустила голову и не видела её лица.
— Не бросай меня! Не оставляй меня совсем одну!
Всё перед глазами расплывалось. Слёзы падали на ковёр. Захлёбываясь рыданиями, я никак не могла отдышаться и то и дело судорожно всхлипывала.
Я отчаянно цеплялась за Сунао, а она мягко положила руки мне на плечи.
— Да. Большое... просто огромное тебе спасибо за всё, Нао.
— ...
— Но, понимаешь. Я уже справлюсь сама.
Не веря своим ушам, я подняла взгляд: глаза Сунао тоже блестели от слёз. И всё же она улыбалась.
— У меня и сейчас бывают дни, когда кажется, что я вот-вот сдамся. Бывает так тяжело, что... не могу прийти в себя. Я часто ошибаюсь. А порой всё так достаёт, что хочется умереть.
— Тогда тем более!
«Раз так, то тебе, как и раньше, нужна реплика!»
Но прежде чем я успела выкрикнуть это, Сунао посмотрела прямо на меня, захлёбывающуюся слезами, и твёрдо произнесла:
— Но я не ненавижу себя нынешнюю.
Она осторожно стёрла слёзы с моих ошеломлённых глаз.
— И «Pocky», и «Pretz» — теперь я люблю и то, и другое. А слово «язык» могу произносить и как «ситабэро», и как «ситабэра» в зависимости от настроения. И я думаю, что это нормально — быть такой вот неопределившейся.
Я шмыгнула носом. Сунао смотрела на меня с невероятной нежностью.
— Мне объяснили. Знаешь, доброта — это то, что рождается глубоко внутри. Желание, чтобы кто-то улыбался. Желание, чтобы кто-то не плакал. Вот такие чувства. Мягкие, тёплые.
И сейчас она не хотела, чтобы я плакала — это искреннее желание передавалось мне через её тонкие, тёплые пальцы.
— «Прежняя я поступила бы так, сказала бы то...» — я отчаянно пыталась копировать ту себя. Я делаю это и сейчас, и, наверное, буду делать в будущем... Но, Нао, неужели ты считаешь такую меня подделкой?
Мне хотелось крикнуть «да».
В голове мелькнула грязная мысль: если я так отвечу, Сунао, возможно, передумает. Со свойственной реплике трусостью я понимала: ей пока не хватит твёрдости характера, чтобы выдержать этот удар.
...Но.
Пусть эта мысль и промелькнула, озвучить её я не смогла. Я, и только я, хранящая в себе доброту Сунао, не имела права её предать.
Оставалось лишь вложить в слова свои самые искренние чувства:
— Не считаю.
«Я не могла так считать. Если честно, я ни разу, с самого начала так не думала».
Та Сунао, что уступила мне кровать и гладила по голове, когда меня столкнули на рельсы.
Та Сунао, что на мосту Тогэцукё предложила мне выбор и терпеливо ждала ответа.
Да, в младших классах она отказалась от своей доброты. Кто-то, возможно, посмеётся и назовёт её бесчувственной.
Но если такой человек найдётся, я изо всех сил брошусь с ним спорить.
Доброта Сунао принадлежит только ей. Даже став репликой, я не вырвала её с корнем. Оставшийся в её душе крошечный росток продолжает тянуться к свету, ожидая часа, когда сможет расцвести.
И заметила его не только я. Есть много других людей, которые увидели этот смелый росток. Как Сунао только что призналась, близкие уже давно всё поняли.
— Ты никакая не подделка, Сунао.
Я выдавила эти слова сквозь слёзы, и Сунао широко улыбнулась. Такой невероятно светлой, по-детски искренней улыбки я у неё ещё не видела.
— Значит, теперь я смогу полюбить себя ещё сильнее.
Кажется, я всю жизнь мечтала услышать от неё именно эти слова.
Сунао легко похлопала меня по плечу, пока я стояла как вкопанная, оглушённая новой волной слёз.
— Иди, Нао.
— ...Что?
— Он ждёт. И сегодня, наверное, тоже. Там, на берегу. Тот, с кем ты так хочешь встретиться.
У меня перехватило дыхание.
— Больше года... он ждал и ждал. Каждый раз, когда я его видела, он сидел на песке и смотрел на волны. Словно верил, что кто-то вернётся из-за горизонта... Мне ведь не нужно называть его имя?
Меня пробила дрожь, я невольно покосилась на окно.
Отсюда моря не видно, но ветер приносил тихий шум волн. Плеск прибоя. Крики чаек. Он до сих пор там, в этом неумолимо текущем времени.
«Имею ли я право?» — мелькнуло в голове. Я бросила его. Разве после этого я имею право к нему возвращаться?
Но стоило задать этот вопрос, как внутри тут же родился ответ.
«К чёрту права и привилегии. Я хочу его увидеть. Я безумно хочу с ним встретиться. Хочу прямо сейчас броситься к нему со всех ног».
Сунао достала что-то из ящика стола. На её запястье блеснула знакомая голубая резинка.
— Садись. Я соберу тебе волосы.
Я послушно опустилась на стул перед большим зеркалом.
Сунао встала позади и принялась расчёсывать мне волосы пальцами. В отражении застыли мы обе — две совершенно одинаковые девушки, в чём и так не было никаких сомнений.
Не задумываясь, я позвала её.
— ...Сунао.
— М-м?
— Знаешь, Сунао.
— Да.
Жмурясь от приятного чувства, похожего на ласковое поглаживание, я звала её снова и снова. Сунао, не прекращая перебирать пряди, отзывалась на каждый зов.
Я — подделка, реплика девочки по имени Айкава Сунао.
Поначалу я просто хотела быть ей полезной. Мечтала, чтобы она улыбалась, чтобы ей стало легче — и лезла из кожи вон только ради этого. Но в итоге мы лишь ещё больше отдалились.
И теперь я распутывала клубок чувств, о которых так и не смогла ей рассказать.
— Сунао была для меня как младшая сестра.
— ...Да.
Пальцы Сунао собрали волосы на затылке.
— Сунао была для меня как старшая сестра.
— ...Да.
Она перехватила пряди резинкой.
— Сунао была мне подругой.
— ...Да.
Она аккуратно выровняла причёску.
— А ещё... Сунао была для меня как ребёнок.
— ...Да.
Сунао опустила руки. Мои волосы были уложены в аккуратную «мальвинку».
— Сунао была моей мамой.
— ...Да.
Я не выдержала и вскочила. Сунао крепко обняла меня.
— И для меня. Для меня всё было точно так же.
И мы зарыдали в голос.
Ноги подкосились, мы осели на ковер и плакали, прижавшись друг к другу. Крупные слёзы текли ручьём — казалось, у наших ног вот-вот разольётся целое озеро, огромное, как Хамана. И как бы крепко Сунао меня ни сжимала, моё тело больше не таяло. От этого осознания слёзы хлынули с новой силой.
«Мне было так грустно, так больно, так тяжело и одиноко. Я больше никогда не смогу вернуться. Как бы сильно я ни хотела, я больше не стану с Сунао единым целым. Теперь я это понимаю...»
Мы плакали, пока не выбились из сил. А когда слёзы наконец иссякли, мы посмотрели в покрасневшие, опухшие глаза друг друга и рассмеялись.
Веки налились тяжестью, тело и душа настолько вымотались, что хотелось рухнуть прямо на месте и уснуть. И всё же я отстранилась от Сунао и медленно поднялась. Она встала следом.
Обменявшись неловкими улыбками, мы произнесли:
— Прощай, моё «я» — Нао.
— Прощай, моё «я» — Сунао.
Эти прощальные слова звучали и как «я тебя ненавижу», и как «я тебя люблю». В них даже слышалось «поздравляю с выпуском». А потому в этот миг обычное «прощай» показалось самым красивым и правильным словом на свете.
Я выбежала из дома.
И даже не стала обуваться. Ни одна пара обуви в прихожей не была моей. А одалживать чужое я больше не собиралась.
Я мчалась босиком, отталкиваясь от твёрдого асфальта, сохранившего слабое солнечное тепло. Мелкие камни впивались в ступни, но я не обращала внимания на боль.
Я бежала к морю.
На календаре была весна, и лучи щедро согревали землю, но ветер всё равно кусал холодом. Внутри скреблась тревога, так и подмывало обернуться и бросить прощальный взгляд на знакомый дом. Но я не обернулась. И не сбавила шаг.
Из самых глубин сердца поднималась безмерная тоска. Я убегаю прочь от человека, который породил меня в этом прекрасном мире. Мчусь по прямой дороге, оставляя её всё дальше за спиной.
А впереди меня ждёт тот, с кем я встретилась уже сама.
Кровь гудела в висках. Сердце колотилось в груди до боли, требуя бежать быстрее.
Скорее, быстрее, к нему!
Ни секунды промедления! Он и так слишком долго ждал! Я больше не оставлю его одного!
— Ха-а... ха-а... ха-а...
Дыхание сбилось, грудь горела, лёгкие вот-вот готовы были разорваться.
Но мне было плевать.
Стоило мысленно произнести его имя, как пустыня внутри расцветала. Она оборачивалась морем чистой радости. Ласковым, поющим бризом. И израненным босым ступням становилось совсем не больно.
Размахивая руками, я неслась изо всех сил. Перед глазами закружились розовые лепестки — словно снег посреди ясного неба. Может, их сорвало с ближайшей сакуры, а может, они осыпались с формы Сунао, вернувшейся с выпускного.
Розовые лепестки летели за моей спиной вперемешку с каплями слёз.
Впереди, за полосой песка, распахнулся далёкий горизонт, залитый ослепительно белым светом.
Не сбавляя скорости, я слетела по ступеням и замотала головой, жадно оглядывая берег.
Ранней весной пляж пустовал. И я сразу заметила его, даже сквозь пелену слёз.
Каждая клеточка тела отозвалась дрожью.
«Ах... Вот он».
Он дождался меня.
Тёмные волосы трепал холодный весенний ветер. Знакомый силуэт парня, застывшего у самой кромки воды. Его крепкие руки, видневшиеся из-под закатанных рукавов белой рубашки... я касалась их столько раз.
Впившись в него взглядом, я упрямо шла вперёд, спотыкаясь о гальку. Я не имела права упасть, поэтому упрямо переставляла ноги, ловя равновесие на каждом шагу.
Я перешагивала через выброшенные на берег коряги, а в голове, словно подталкивая меня вперёд, эхом звучал голос Рё-сэмпай:
«Знаешь, как всё это называется? Всё вместе взятое? …Это значит быть человеком».
— Аки-кун!
Стоило мне выкрикнуть его имя, как его широкие плечи вздрогнули.
Он замер на несколько секунд, словно не веря собственным ушам. А затем, словно в ответ на отчаянную молитву, резко обернулся. Его глаза распахнулись.
Губы медленно, неуверенно зашевелились. Порыв ветра заглушил слова, но они всё равно достигли моего сердца.
«Ты опоздала».
Он выдохнул это с улыбкой, сквозь которую проступали слёзы. И я ответила ему точно такой же улыбкой.
— Угу! Да, Аки-кун!
И я побежала, помчалась вперёд без оглядки.
Я — та, кто больше не была просто репликой.
Я бежала прямо навстречу тебе. Навстречу своей первой любви.