— Я вернусь в Сунао.
Сказать, что я не ожидала такого ответа, было бы наглой ложью.
Нао позвонила мне вечером двадцать пятого декабря.
Сидя в комнате, где вопреки включенному отоплению всё равно зябли ноги, я тёрла ступни друг о друга и с тревогой листала справочник. Ведь с того самого мига, как Нао обмолвилась о желании куда-нибудь сходить с Аки и Рит-чан, меня не покидало дурное предчувствие.
Нао обещала дать ответ до конца года. Уж не сегодня ли настал тот самый день?
Предчувствие обернулось уверенностью, когда Нао с виноватым видом попросила о странном одолжении. Она хотела, чтобы рождественским утром я надела приготовленный костюм Санты, а поверх — платье и пальто. Чтобы стянула волосы резинкой, обула сапоги и призвала её в прихожей. А ещё предупредила, что во второй половине дня, скорее всего, позвонит со смартфона Аки-куна, и просила ответить немедленно.
Я вспомнила, как работают реплики. Стоит мне её позвать, как Нао появляется из ниоткуда в точно такой же одежде, словно отражение в зеркале. А когда исчезает, её одежда и обувь тоже бесследно пропадают...
Когда Нао жалобно опустила брови и выдохнула «пожалуйста», в голове промелькнуло слово «сюкацу»[1]. Это нелепое слово, чья лёгкая формулировка словно перечёркивала кроющуюся за ним тяжесть, я слышала разве что в рекламе, но оно почему-то идеально подошло к её улыбке.
[1]: Сюкацу — японский термин, означающий процесс подготовки к концу жизни.
Нао промолчала, а я не стала допытываться. Как она и просила, сегодня утром я встала пораньше и привела себя в порядок. Затем слегка помахала вслед Нао, которая ушла налегке, без сумки.
Поэтому, когда смартфон внезапно зазвонил, сердце ёкнуло, и я в панике уставилась на экран. Входящий от Аки. Как мы и условились, я смахнула зелёную иконку ответа и приложила телефон к уху.
В динамик тут же ударил громкий шум и шорох одежды, сквозь который пробился приглушённый, но надрывный крик: «Быстрее, сотри меня!»
— Исчезни, — инстинктивно выпалила я. В трубке раздался грохот от падения чего-то тяжёлого. Вздрогнув, я сбросила вызов.
Я отложила смартфон на стол. Несколько секунд кончики пальцев мелко дрожали. Меня захлестнуло потоком чужих, далёких эмоций, затянуло в их водоворот, и нервы сдали. Голос Нао всё звучал в голове. Как и хриплый крик, пытавшийся её остановить — вероятно, голос Аки.
Я прижала пальцы к вискам и тяжело выдохнула: «Ха-а». Я не могла позволить Нао просто исчезнуть. В конце концов, именно сегодня, в этот самый день, она обещала дать ответ.
Вызванная мной Нао была далека от спокойствия. Осев на толстый ковёр, она тяжело дышала, судорожно вздымая плечи и широко распахнув глаза. Мне было неловко смотреть на неё в упор, поэтому я притворилась, что зубрю, пытаясь скрыть смущение. Хотя Нао наверняка видела меня насквозь.
И вот тогда, немного придя в себя, Нао заявила, что вернётся в Сунао.
Услышав этот до боли очевидный ответ, я не удержалась:
— …Тебя это правда устраивает?
За долю секунды до кивка лицо Нао дрогнуло, будто она вот-вот расплачется. Она нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Но стоило ей поднять голову, как это выражение развеялось словно приведение, а уголки губ отчётливо дрогнули в улыбке. Эта улыбка ранила куда сильнее любых слёз.
Я опустилась на корточки и нежно обняла Нао. И тут же задрожала.
«Мне страшно», — мелькнуло в голове. С тех пор, как мы с Нао разделились надвое, прошло целых девять лет. Никто не знал, что случится, если оригинал и реплика сольются воедино. Никто этого не понимал. Ни один, даже самый выдающийся учёный, не смог бы поручиться за мою безопасность.
— Всё будет хорошо, Сунао.
Рука Нао ласково похлопала меня по дрожащей от страха спине: «хлоп-хлоп-хлоп». Таким спокойным и нежным голосом, что невозможно было поверить, будто секунду назад она сама едва сдерживала слёзы, Нао продолжила:
— Впереди у Сунао ещё столько радости.
От неожиданности я замешкалась с ответом. Я тряслась за собственную шкуру, а Нао даже в такой миг переживала обо мне.
Храбрая, добрая и заботливая Нао. Реплика, которая так сильно отличается от меня. Её дыхание и стук сердца медленно, безропотно затихали, смирившись с концом, который наступит через пару секунд. И лишь моё сердце заполошно, бешено колотилось.
Меня озарила жестокая правда. В отличие от Нао, которая отбросила сомнения и сделала выбор, я оказалась совершенно к этому не готова.
Да и вообще, с самого начала всё пошло не так. Даже предложи Нао другой выход вместо слияния, она бы ни за что не согласилась. Ведь Нао всегда подавляла свои желания ради меня.
…Не Нао.
Выбирать должна была я.
Из прильнувшего ко мне тела стремительно уходили силы. От его невесомой хрупкости к горлу подкатил нестерпимый ком.
Если я позволю всему оборваться прямо сейчас, то рано или поздно горько об этом пожалею.
Поэтому я сделала глубокий вдох и произнесла:
— Нао, исчезни.
Стоило мне произнести это волшебное слово, как тело Нао, уже начавшее сливаться со мной, вмиг растаяло. Слабое тепло под моими пальцами угасло, но я ещё долго сидела на ковре в полном оцепенении.
Оконная рама со стуком содрогнулась от резкого порыва ветра. Я безвольно подняла глаза и посмотрела в окно: ветер кружил в воздухе редкие снежинки. Мелькнула мысль: их неопределённость — неспособность пролиться дождём или упасть пушистым снегом — так похожа на меня.
◇◇◇
Понедельник, семнадцатое января. Короткие зимние каникулы подошли к концу, и ещё на прошлой неделе возобновились занятия.
В Сидзуоке снег выпадает крайне редко, но покалывающий кожу холод и ледяной ветер, от которого стынут уши, слишком резкие и беспощадные, чтобы назвать эту зиму тёплой. В неотапливаемом классе Ёсии с друзьями в шутку играли в «осикурамандзю»[2], и я лишь поражалась, откуда у них на это берутся силы.
[2]: «Осикурамандзю» — традиционная японская детская игра в холодное время года: участники становятся в круг спинами друг к другу и толкаются, чтобы согреться.
В тот день на обеденном перерыве я ела бэнто. Сато и ещё три девочки, с которыми мы работали в одной группе над домом с привидениями на фестивале Сэйрё, сдвинули свои парты с моей.
Оно, Нонака, Наканиси. Они состояли в клубах рукоделия, чайной церемонии и искусств соответственно. Нас сблизил фестиваль Сэйрё, и в последнее время мы частенько общались впятером, включая Сато. И вот так иногда вместе обедали.
Кажется, эта троица дружила ещё с первого года. Похоже, их сблизило то, что из их фамилий получалась игра в сиритори[3]. Услышав эту милую причину, я осознала, что иероглифы моей фамилии — «Ай» и «кава» — ни с чьими не соединятся, и мне стало чуточку одиноко. Хотя вслух я бы этого ни за что не сказала.
[3]: Сиритори — японская игра в слова, где каждое следующее слово должно начинаться с последнего слога предыдущего. (В данном случае: О-но -> Но-нака -> Нака-ниси).
— …Слушай, а что думает Айкава-сан?
Я вздрогнула.
Вынырнув из моря раздумий и подняв голову, я увидела, что Оно и остальные смотрят на меня. Оно была пухленькой, круглолицей девочкой, чьи круглые глаза за стёклами очков излучали обаяние. Она болтала больше, чем Нонака и Наканиси, но в классе особо не выделялась.
Пока я молчала, Оно склонила голову набок. Помидор черри, зажатый кончиками её пластиковых палочек, со шлепком упал в почти опустевшую коробку из-под бэнто.
Не зная, о чём шла речь, я призналась:
— Извини. Я задумалась и прослушала.
На мгновение показалось, что воздух вокруг нас застыл.
Но стоило моему сердцу тревожно ёкнуть, как Сато звонко произнесла:
— Кстати, кажется, сейчас во многих школах проходят экскурсии.
— А, подруга говорила, что её школа тоже едет на следующей неделе.
Все ухватились за новую тему, и шестерёнки беседы снова плавно закрутились.
Было очевидно, что Сато не выдержала и пришла мне на выручку. Когда я поблагодарила её взглядом, она едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ.
— В частных школах порой даже за границу ездят.
— За границу, значит. Наверное, я бы хотела разок съездить, — отозвалась Оно на слова Сато.
Я едва не вздохнула от злости на саму себя, но вовремя сдержалась. Позволь я себе такой неосторожный жест — и все решат, что со мной что-то не так.
В такие моменты я особенно остро осознаю свою ущербность. У меня напрочь отсутствует умение ловко подстраиваться под разговор или непринуждённо разряжать обстановку — навыки, которые для старшеклассниц, видимо, обязательны.
И тогда я задумываюсь: а что бы сделала Нао? Что бы она сказала?
Дождавшись паузы в разговоре, я сделала голос чуть звонче и обратилась к сидевшей рядом Оно:
— Насчёт того, о чём вы говорили до этого... Можешь повторить?
На мгновение Оно растерянно уставилась на меня, словно не понимая, о чём речь. А затем замахала рукой и покачала головой:
— Д-да нет. Ничего особенного.
Ответила она чуть поспешно и снова вернулась к обсуждению экскурсии с Сато и остальными.
Не получив ожидаемой реакции, я за пару секунд стёрла с лица дежурную улыбку. «Всё не так. Всё совсем не так, но…»
В груди поднялось разочарование, граничащее с раздражением, и я отчаянно его подавила. Оторвав взгляд от Оно, я посмотрела на Сато и остальных, навострив уши. Сама виновата, что витала в облаках, когда мы собрались вместе. Отныне нужно как следует сосредоточиться и слушать.
Пока я так напрягала нервы, сквозь обеденную радиопередачу и болтовню одноклассников до моих ушей донёсся разговор с другого конца класса.
— Санада сегодня такой сонный. Смотри не усни на послеобеденных уроках, а?
— А-а, ага.
Я мельком перевела взгляд. Санада, жуя сладкую булочку, вяло отвечал какому-то парню.
То, что по его профилю я безошибочно считала усталость, вероятно, было следствием нашего долгого знакомства. Хотя, возможно, у меня самой сейчас было точно такое же лицо.
Как я и предполагала, на следующий день в школу пришёл не Санада — похоже, это был Аки.
Я не уверена, что смогла бы отличить их друг от друга так же легко, как Нао, я лишь интуитивно, смутно это чувствовала. Если попытаться облечь это в слова, то Санада — тот, в чьём изломе густых бровей всё ещё сквозит неуверенность, а Аки непоколебимо спокоен.
Санада не ушёл из баскетбольного клуба, долгое время числясь в отпуске, но после успехов на турнире по играм с мячом он стал всё чаще появляться на тренировках. Наверное, в ближайшее время он планирует вернуться окончательно.
Поскольку Санада стал больше занят, у нас поубавилось возможностей поговорить наедине, и я понятия не имела, чем всё это время занимался Аки. Аки пришёл в школу вместо Санады впервые со дня церемонии открытия триместра, так что не факт, что нам ещё представится шанс вот так увидеться. Я мысленно повторяла это, словно уговаривая саму себя.
Всё потому, что мне нужно было поговорить с Аки. Точнее, было кое-что, что я обязана ему рассказать.
Решившись, я встала с места и направилась к нему.
— Доброе утро. Ты ведь Аки?
Я заставила себя улыбнуться и заговорила вполголоса. Аки повернулся ко мне и коротко кивнул:
— Оу. …Доброе утро.
Он не назвал меня ни Айкавой, ни Нао. Точно так же, как и в день начала триместра.
Наверное, Аки просто не понимает, кто перед ним стоит. И это логично. Я ведь ему ещё ничего не объяснила.
— Айкава-сан, Санада, добренькое утречко!
Пока я мялась, не зная, как продолжить, к нам подошёл только что пришедший Ёсии. Аки с лёгкостью отвёл от меня взгляд и переключился на него.
В том, что я упустила момент для разговора, был виноват вовсе не Ёсии. Я столько раз прокручивала в голове то, что собиралась сказать, но стоило мне оказаться с Аки лицом к лицу, как слова застряли в горле.
В итоге уроки в тот день пролетели незаметно. Когда я собрала вещи и встала из-за парты, Аки в классе уже не было.
Наверняка он направился в клубную комнату. Не в баскетбольный клуб, а в литературный.
Я тоже всё ещё числилась в литературном клубе. Но в последний раз я заходила туда ещё на прошлогоднем фестивале Сэйрё.
На первом году я решила вступить в литературный клуб по очень простой причине. Это спокойный клуб, там мало людей, все довольно ленивы, и нет обязаловки ходить каждый день. Не испытывая интереса ни к чтению, ни к написанию романов, я вписала своё имя в бланк заявления из чисто корыстных побуждений.
Однако именно моё случайное вступление в клуб стало причиной драматичного воссоединения Нао и Рит-чан. Помню, когда взволнованная Нао открыла мне эту правду, мне захотелось рассмеяться от такой иронии судьбы.
Схватив сумку и перекинув через руку чёрное пальто-дафлкот, я вышла из класса.
Быстрым шагом я направилась к специальному корпусу по крытому переходу. Миновав расположенные на первом этаже учительскую и библиотеку, я оказалась перед дверью литературного клуба.
Но, едва положив руку на ручку, я застыла.
Насчёт Аки не знаю, но Рит-чан наверняка встретила бы меня с привычной беззаботностью. Я понимала это, но всё равно не могла переступить порог — смотреть в глаза Рит-чан мне было куда страшнее, чем Аки.
После Рождества я никому не рассказывала, чем всё разрешилось с Нао. Обычно любопытная Сато ни о чём не спрашивала, Санада — тоже. Наверное, они негласно решили не вмешиваться в мой выбор.
Рит-чан я тоже ничего не сказала. Более того, я даже сувенир со школьной экскурсии ей не передала. Вот и сейчас я не решалась войти и застыла перед дверью, как каменная статуя.
Всё-таки надо было ловить Аки с самого утра.
Бесшумно отступив, я покинула коридор. Направившись на велопарковку, я окоченевшими пальцами повернула ключ в замке велосипеда. Под тусклым сводом парковки, похожей на пещеру, звуки отдавались сильным эхом. Визгливые голоса дурачащихся парней и девушек из параллельных классов гулко разносились вокруг.
Моё настроение стремительно портилось. И чему они так радуются? Накинув пальто и натянув перчатки, я принялась крутить педали, словно пиная холодный асфальт.
Зимний встречный ветер обжигал лицо издевательским холодом, и велосипед почти не ехал вперёд. Тонкие волосы растрепались и лезли в глаза, закрывая обзор, что раздражало ещё больше. Голова раскалывалась. Я как назло собирала все красные светофоры. Голова невыносимо болела. В конце концов, не выдержав, я проглотила таблетку анальгетика прямо так, без воды.
По мосту Сидзуока и сегодня сновали вереницы машин и мотоциклов. Ощущая едкий запах выхлопных газов, скопившихся над мостом, я в отчаянии привстала и навалилась на педали всем весом. Плевать на живописный вид с моста. Плевать и на гору Фудзи за спиной, и на пересохшее русло реки Абэ. Просто хочу, чтобы этот проклятый ветер прекратился хотя бы на пару секунд. Тогда я смогу вернуться домой чуточку быстрее.
Изливая про себя этот злобный поток мыслей, я вдруг передумала ехать домой и свернула в сторону побережья Мотимунэ.
Судя по времени, прошедшему с момента моего ухода из школы, было уже около пяти вечера, но небо всё ещё оставалось светлым. Прозрачную бледно-голубую высь по диагонали перечёркивал белый инверсионный след самолёта.
Когда я выехала на дорогу вдоль моря, прибрежная лесополоса и финиковые пальмы яростно раскачивались под порывами ветра. Вокруг были разбросаны пожелтевшие сосновые иголки и опавшие листья, отчего на душе стало ещё зябче.
Припарковав велосипед на обочине, я посмотрела поверх волнолома. И медленно прищурилась. За белыми гребешками волн, вдоль далёкого горизонта, словно радуга, расплывалась алая закатная полоса.
С каких это пор я возненавидела море?
Никогда всерьёз не задумывалась о причинах. Из-за того ли, что его бескрайнее величие лишь подчёркивает мою собственную ничтожность? Из-за того ли, что волны, равнодушно накатывающие и отступающие из раза в раз, кажутся бессердечными? Вроде бы всё это так, но в то же время — всё не то.
И всё же, живя у побережья, порой наступают дни, когда море тянет к себе словно магнитом.
Морской ветер, словно пытаясь утешить, остудил мой вспотевший лоб. И тут я удивлённо склонила голову набок.
У самой кромки воды, спиной ко мне, стоял человек. На фоне женщины с йоркширским терьером на руках и парочки студентов, снимающих видео, этот неподвижный силуэт выделялся особенно ярко.
Узнав знакомую крепкую спину, я вздрогнула.
— Аки?
«А я-то была уверена, что он в клубе», — подумала я, часто моргая.
Но если вспомнить, в клубной комнате стояла тишина. Неужели он вообще туда не заходил, а сразу поехал на пляж?
Словно подброшенная пружиной, я бросилась вниз по бетонным ступеням цвета надгробий. Идти по пляжу, усыпанному крупной галькой, было тяжело, а из-за сильного ветра я пару раз едва не оступилась. В туфли набился песок, но я не сводила глаз с фигуры Аки.
Когда я ступила на потемневший от влаги песок, Аки, словно почувствовав моё присутствие, обернулся и на мгновение удивлённо распахнул глаза. Но эта эмоция тут же стёрлась с его лица, будто мне померещилось.
— Что случилось? — спросил он.
— Это я хотела спросить. Ты ведь не собираешься лезть в воду? — подозрительно уточнила я.
Аки, кажется, понял, чего я испугалась.
Он неловко почесал щёку и опустил взгляд. Из-за пронизывающего ветра его глаза слегка слезились, а щёки совсем побледнели.
— Ни в коем случае. Просто смотрел.
— Понятно. …Есть минутка? Я хотела кое о чём поговорить.
Аки тихо кивнул, словно с самого начала знал, что я это скажу.
Особенно крупная волна с белой пеной подкатила к самым нашим ногам. Спасаясь от воды, мы отступили назад и сели на корточки на сухом песке, оставив между собой расстояние примерно в одного человека.
Какое-то время вокруг нас стоял лишь вой ветра в ушах да шум прибоя.
До сих пор мы с Аки почти никогда не говорили наедине. Друг, одноклассник — как бы я ни пыталась это назвать, между нами зияла огромная пропасть. Словно та выброшенная на берег коряга, что лежала неподалёку, разделяя нас, и ни один из нас не решался её перешагнуть.
Я сделала вдох. И только на третьем выдохе наконец подала голос.
— Я насчёт Нао.
Даже не оборачиваясь, я почувствовала, что Аки посмотрел на меня.
— Она всё ещё внутри меня.
Аки тут же потянулся и схватил меня за плечо.
Его хватка не была грубой, но мне почему-то стало ужасно больно. Вероятно, от чувства вины и укоров совести, терзавших меня изнутри.
— Значит, ты и вправду её не поглотила.
Едва выдержав взгляд его отчаянно распахнутых чёрных глаз, я кивнула.
— …Вот как. Слава богу.
Аки тут же отпустил моё плечо, закрыл лицо обеими руками и судорожно выдохнул. Его тихий, дрожащий шёпот растворился в шуме набегающих волн:
— Слава богу…
Казалось, его голос вот-вот сломается под невыносимой тяжестью, срываясь то ли на крик, то ли на рыдание.
Я не расспрашивала Нао о подробностях. Но и без слов было ясно, что между ней и Аки что-то произошло, и раны, которые он получил, оказались куда глубже, чем я себе представляла.
Но в моём нынешнем положении я не имела права ни утешать его, ни подбадривать.
Поэтому я лишь отстранённо спросила:
— Я так сильно отличалась от Нао?
Аки ведь сказал: «Значит, и вправду». Он догадался, что Нао не была поглощена, ещё до того, как я об этом заговорила.
Когда Аки медленно поднял голову, казалось, ему стало чуточку легче дышать. Сфокусировав на мне взгляд, он помолчал секунду, подбирая слова, а затем произнёс:
— Я не был до конца уверен. Когда я встретил тебя после зимних каникул, мне показалось, что это ни та, ни другая. Ни Нао, ни Айкава.
— …
— Я подумал, что, возможно, вы просто слились воедино. Но мне так хотелось верить, что это не так… поэтому, наверное, правильнее сказать, что я всё это время надеялся.
Я коротко кивнула. Как и Санада, Аки не любил приукрашивать действительность, поэтому смысл его слов был кристально ясен.
— Ты просто стёрла Нао, как обычно, верно?
— Угу.
— Понятно. …Спасибо.
— А?
Сначала я подумала, что ослышалась.
Мой растерянный взгляд встретился с его глазами. Но тихий голос Аки не заглушили ни морской ветер, ни рокот волн, и на этот раз он вновь отчётливо достиг моих ушей:
— Спасибо тебе, Айкава.
У меня лишь мелко задрожали губы.
— Нао собиралась исчезнуть. Она твёрдо решила пойти на это, и что бы я ни говорил, её было не переубедить. Но Айкава не стала стирать Нао насовсем.
— …
— Где-то в глубине души я уже приготовился к тому, что, возможно, больше никогда её не увижу. Но мы всё ещё связаны. Пусть это висит на волоске… точнее, это тончайшая ниточка, тоньше паутины, но всё же связь.
Сказав это, Аки криво усмехнулся, словно ему самому стало неловко от собственной сентиментальности. Но я не могла ответить ему улыбкой.
— Это не то, за что стоит благодарить.
Всё моё тело тряслось, словно меня окунули в ледяную воду, а конечности стремительно немели.
Аки не должен говорить мне спасибо. Жить как Нао или вернуться в меня. Я сама предложила ей выбирать, но в итоге трусливо отсрочила её ответ.
Этот выбор был сделан не ради Нао, и уж тем более не ради Аки.
— Я просто вожу вас за нос. Из чистого эгоизма. Я даже не знаю, вызову ли Нао когда-нибудь снова. Может, оставлю всё как есть и больше никогда её не позову. Или позову в последний раз и уж тогда точно поглощу. Поэтому мне тошно от твоих благодарностей. Хватит.
Горло сжалось спазмом, и мой голос прозвучал куда более жалко, чем я ожидала. Выглядело так, будто я строю из себя жертву, отчего стало ещё противнее.
Аки сказал, что всё висит на волоске. И дело ведь не только в Нао. Своим бездействием я продолжаю мучить Аки, который цепляется за эту крошечную надежду.
Озадаченный моей вспышкой, Аки замолчал. Прежде чем он успел что-либо сказать, я сглотнула, смачивая пересохшее горло, и спросила:
— Ты ведь хочешь увидеться с Нао?
Аки не ответил.
Но это не значит, что он меня не услышал. Его взгляд, устремлённый в морскую даль, был красноречивее любых слов. В его глазах горел такой сильный, пронзительный свет, что мне было больно смотреть прямо на него.
Я должна сказать Аки всё как есть. Приложив руку к груди, я озвучила цель, о которой никому до сих пор не рассказывала:
— Я хочу вернуться к Нао.
От одних только этих слов грудь пронзила щемящая боль.
В глазах Аки растерянно дрогнул бледный отблеск заката.
— Я… Я ведь изначально и была Нао. Не той собой, какая я сейчас. Я хочу вернуться в то время, когда была доброй, жизнерадостной и искренней. Поэтому я буду стараться. Я должна стараться ещё больше, чтобы изменить себя.
— Так вот почему ты притворяешься Нао?
Тон Аки стал необычно резким. Его посуровевшее лицо даже немного пугало.
— Притворяешься доброй, жизнерадостной… и искренней Нао?
Я перевела взгляд на открытое море. На аккуратно выстроившихся в ряд тетраподах, словно зрители в зале, сидели десятки чаек. С такого расстояния даже затесавшаяся в их стаю ворона показалась бы такой же белой птицей. Хотя вблизи они совершенно разные.
— Да. Но я совсем на неё не похожа. И сама прекрасно это понимаю.
Услышав моё признание, Аки почему-то тяжело, беспомощно выдохнул, но, кажется, не собирался больше ничего добавлять.
— Поэтому прости меня. Дай мне ещё немного времени.
Сказав это, я покорно склонила голову.
Что бы он ни ответил, я не могла отступить. Если бы Нао вернулась сейчас, я бы снова ничему не научилась и просто переложила всё на её плечи. Пусть мой эгоизм причиняет боль и Нао, и Аки, но сейчас я обязана…
На мою немую мольбу ответил неожиданно спокойный голос:
— Я думаю, было бы неправильно торопить тебя ради нашего эгоистичного удобства.
— …А?
— Так сказала Нао. Поэтому я тоже буду ждать. Можешь на меня рассчитывать.
Робко подняв голову, я увидела, что Аки слабо улыбается. От этой тёплой улыбки в носу предательски защипало.
— Нао и вправду добрая. Куда добрее меня…
— И тебе нужно время, чтобы найти ответ на этот вопрос, так?
Вечерний ветер остудил наши лица.
И только теперь до меня дошло, что все мои страхи были напрасны. Аки всё это время ждал здесь Нао. И не только сегодня — должно быть, он приходил сюда каждый день, каждую свободную минуту. Наверное, этот берег стал для них двоих по-настоящему особенным местом.
Если я задержусь здесь дольше, то буду лишь мешать. Встав, я легонько отряхнула песок с юбки.
— Не засиживайся здесь допоздна. Скоро совсем стемнеет, да и Санада будет волноваться.
— Айкава.
Я думала уйти, но он окликнул меня. Обернувшись, я увидела, что поднявшийся следом Аки болезненно нахмурил брови. Он выглядел так, словно искренне за меня переживал.
— У тебя… есть кто-нибудь, на кого ты можешь опереться в трудную минуту?
Я склонила голову набок и слегка улыбнулась. Стараясь не вызывать у Аки жалости, я нацепила до тошноты привычную самоироничную ухмылку:
— Никого нет, да и не нужно. Таким, как я, это ни к чему.
Аки, казалось, хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулась и зашагала прочь. Заправляя за ухо слипшиеся от морской соли волосы, я тяжело вздохнула.
И Нао, и Аки. Реплики безнадёжно, невероятно добры. Именно поэтому они безропотно терпят эгоизм своих оригиналов. И подчиняются даже самым неразумным приказам.
Значит, я должна стараться ещё сильнее. Иначе я…
Сев на велосипед, я поехала домой. Закатив его в прихожую и начав снимать лоферы, я с досадой цокнула языком:
— Опять наступила на задник.
Смятый, растянутый и потерявший форму задник ботинка никак не хотел расправляться, сколько бы я ни мяла его пальцами. С завтрашнего дня надо быть аккуратнее. Вздыхая и выравнивая снятую обувь, я вдруг заметила стоящую рядом пару чужих чёрных кроссовок.
— Сунао.
Обернувшись, я увидела маму, выглядывающую из коридора со стороны ванной. Встретившись со мной взглядом, она тепло улыбнулась.
— С возвращением.
Даже в те дни, когда она приходила домой позже меня, мама всегда встречала меня этим неизменным «с возвращением».
— Я до… Я дома.
Я едва не промямлила привычное, ленивое «я до-о-ма», но вовремя поправилась. Во мне всё ещё была уйма недостатков, которые требовалось исправить.
— Ты сегодня рано.
— У меня накопились отгулы, так что я взяла полдня выходного.
Мама работает фармацевтом в аптеке посменно, и график у неё плавающий. Из-за вечной нехватки рук её нередко выдёргивают на смены прямо в законные выходные. Так что неиспользованных дней отпуска у неё должно было скопиться предостаточно.
У двери в ванную были составлены тяжёлые пакеты из супермаркета. Потратить драгоценный полувыходной на закупку продуктов — это так в духе мамы. Я молча подхватила два увесистых пакета и понесла их на кухню. Мама, посеменившая следом, щёлкнула выключателем, протянув: «Спаси-ибо».
Мне часто говорили, что я похожа на неё. И я сама была с этим согласна, по крайней мере, внешне. От природы каштановые волосы, большие светлые глаза, аккуратный нос и изящные губы. Она была красивее любой матери моих сверстников, и когда мы гуляли вместе, нас нередко принимали за сестёр с большой разницей в возрасте.
Вымыв руки, я стала по очереди выкладывать продукты на кухонную стойку. Мама сноровисто рассовывала их по полкам холодильника. Её длинные, завитые на концах волосы, стянутые на затылке чуть ниже ушей, струились при каждом движении, словно тёмный ручеёк.
— Ого, сколько всего.
— Овощи по акции были совсем дешёвыми.
Волосы были перехвачены простой чёрной резинкой. Раньше мама часто ворчала, жалуясь, что на её красивую резинку с оборками консервативные клиенты аптеки накатали жалобу.
Не прерывая своего занятия, мама непринуждённо поинтересовалась:
— Кстати, Сунао, что ты надумала насчёт дальнейшей учёбы?
Как и всегда, она заводила разговоры о важных вещах так, между делом, не создавая напряжённой атмосферы. Эта её лёгкость не давила, но порой из-за неё я чувствовала себя ужасно уязвимой. Совсем как в детстве: когда кричишь «только не отпускай!», а обернувшись, понимаешь, что уже давно катишь на велосипеде совершенно одна.
— Пока не решила.
— Вот как. Кстати, а куда собирается поступать Мика-чан?
На языке почему-то появился горький привкус. Я уже очень давно не слышала имени Михары Мики.
Мама помнила от силы пару-тройку имён моих друзей, и этот «список» почти не обновлялся. То ли дело было в её забывчивости, то ли все матери в мире такие — я не знала.
«Раз стали друзьями — значит, друзья навсегда». Это всего лишь красивая иллюзия, и мама, которая сама когда-то была старшеклассницей, должна бы это понимать. Но она, похоже, свято верила, что мир её дочери соткан из безусловной доброты, в которой нет места ни бойкотам, ни травле.
— С Михарой мы почти не общаемся с тех пор, как попали в разные классы.
— Ох, вот оно как. А другие твои подруги?
Обычно мама не особо лезла в мои школьные дела, но сегодня решила выспросить всё до мельчайших подробностей.
Нельзя сказать, что у нас в семье были плохие отношения. Просто после появления Нао я стала всё больше отдаляться от родителей. Я избегала семейных посиделок, после ужина сразу запиралась в своей комнате и никогда не рассказывала о том, как прошёл день в школе. И то, что родители стали придерживаться политики невмешательства — лишь закономерный итог: я сама перестала демонстрировать ту детскую ласку и уязвимость, которые давали бы им повод окружить меня опекой.
— Ну, разные варианты есть.
— «Разные» — это вообще ни о чём не говорит.
— Поэтому они и разные.
Мама выглядела недовольной таким сухим ответом, но, взяв себя в руки, снова принялась за готовку. Наверное, не хотела провоцировать ссору из-за пустяков.
— Ах да. Сунао, чего бы тебе хотелось на ужин?
— Гамбургский стейк…
Выпалив первое, что пришло на ум, я смутилась. Почему такие названия, как «омурайсу» или «жареные креветки», стоит произнести их вслух, сразу звучат так по-детски?
Однако лицо мамы радостно просияло.
— Отлично! Я как раз купила фарш, да и лук дома есть… Может, потушим в соусе?
— Нет. Давай просто поджарим.
— Окей.
Мама отлично готовила. Она знала кучу рецептов наизусть и никогда не подглядывала в интернет. Это не была какая-то изысканная еда, идеально подходящая для фоточек в соцсетях, но всё, что подавалось на наш стол, было неизменно вкусным.
Пока мы болтали, пакеты опустели. Я уже собиралась улизнуть с кухни с чувством выполненного долга, но вдруг остановилась.
Ведь если бы на моём месте была Нао, она бы наверняка…
— Тебе помочь?
— Ой, правда поможешь?
Лицо мамы озарила тёплая улыбка. «Слава богу, что предложила», — с облегчением подумала я.
Когда я вернулась на кухню в фартуке, на столешнице уже были разложены все ингредиенты для котлет и гарнира. На главное — гамбургский стейк, а к нему, судя по всему, бульон консоме и маринованные грибы.
— Сунао, нарежешь пока овощи? А я промою рис. Пожалуй, сегодня поставлю его на режим быстрой варки.
Мама справлялась с готовкой в разы быстрее меня: пока я ковырялась с чем-то одним, она успевала переделать три-четыре дела. Но гнаться за ней всё равно не было смысла, так что мне оставалось лишь спокойно выполнять порученную работу шаг за шагом.
Тщательно, щёточкой вымыв руки с мылом, я встала перед разделочной доской. Начинать с лука не хватило духу, поэтому я решила первым делом разобраться с остальными овощами.
Морковь на гарнир — кружочками. Картошку — дольками. Брокколи — разобрать на соцветия, которые удобно есть. Проговаривая про себя каждый шаг, я чувствовала себя как на школьном уроке домоводства. И всё это — закономерный итог того, что у меня почти не было опыта готовки дома.
Луковица, которую я взяла, чтобы почистить, оказалась прохладной. Говорят, если заранее охладить лук в холодильнике, он будет не так сильно щипать глаза.
Наливая воду в кастрюлю, мама вдруг тихонько рассмеялась.
— Сколько же лет прошло с тех пор, как Нао в последний раз помогала мне готовить?
Мои руки дрогнули и замерли. Заметив мою неестественную скованность, мама тихонько ахнула и прикрыла рот ладонью.
— Прости, пожалуйста. Сто лет уже не называла тебя Нао.
Я коротко мотнула головой, бросив тихое «всё нормально», и принялась шинковать очищенную луковицу.
Она сказала это без всякого злого умысла. В отличие от меня, Нао частенько помогала маме по дому и получала за это карманные деньги. Видимо, на маму нахлынула ностальгия, и старое имя сорвалось с губ само собой.
В детстве все вокруг звали меня Нао. Но постепенно это стало меня тяготить, и где-то на третьем или четвёртом году обучения в младшей школе я довольно резко заявила родителям: «Больше не называйте меня Нао!» Кажется, они списали это на ранний переходный возраст и покорно стали звать меня полным именем — Сунао.
Теперь никто не зовёт меня Нао. Одноклассники обращаются исключительно по фамилии. Моё любимое детское прозвище больше мне не принадлежит.
— Ай, — внезапно пискнула я, делая вид, что мне резануло по глазам. — Лук глаза щиплет.
— Ой-ой, какой кошмар.
— Пойду умоюсь.
На самом деле лук ничуть не щипал, мне просто нужно было сбежать и разрядить неловкую атмосферу. Чтобы мама не поняла, что это лишь отговорка, я действительно включила кран. Бессмысленно поплескав чистой водой в лицо и вернувшись к столу, я обнаружила, что за это время готовка продвинулась далеко вперёд.
Мама усердно вымешивала фарш в миске. Недорезанный мной лук был уже мелко нашинкован и отправлен туда же. Я слегка расстроилась, что у меня отобрали работу, но жаловаться было бы слишком эгоистично, поэтому я промолчала.
Привычными движениями мама разделила плотный фарш на три порции: мне, себе, и ту, что побольше — для папы.
Оставшись не у дел, я присела за обеденный стол. Поскольку оба родителя работали и вечно пропадали на сменах, наш стол, рассчитанный на четверых, крайне редко был занят целиком. Но те времена, когда меня это расстраивало и заставляло чувствовать себя одинокой, давно прошли.
— Как идёт подготовка к экзаменам? — завела мама новую тему.
Раз уж расспросы о планах на будущее не принесли плодов, она решила зайти с другой стороны. Чтобы не выдать своих нахальных мыслей, я напустила на себя серьёзный вид и отрапортовала:
— Оценки немного просели, так что занимаюсь каждый день.
— Ну, если и просели, то совсем чуть-чуть, — попыталась она меня утешить.
Но суровая правда заключалась в том, что между моими способностями к учёбе и оценками Нао была колоссальная пропасть. Нао блистала по всем предметам, тогда как мой английский болтался ниже плинтуса, а баллы по остальным дисциплинам лишь едва переваливали за среднюю отметку.
— К тому же в последнее время ты сама стала записываться на пробные экзамены. Такая молодец, так стараешься! Говорят, что лето перед выпускным — это решающая битва при Тэннодзане[4], а ты начала штурмовать эту гору заранее.
[4]: Гора Тэннодзан — метафора, означающая решающий момент, переломный этап, от которого зависит исход битвы (в данном случае — экзаменов).
— «В последнее время» — это был пробный экзамен ещё в ноябре прошлого года, мам.
— Ой-ой. Как же быстро летит время.
Мама стояла ко мне спиной, продолжая хлопотать у плиты. И хотя на словах она притворно сокрушалась, я слышала в её голосе лёгкий, искренний смешок. Наверное, сколько бы лет мне ни исполнилось, я никогда не научусь так непринуждённо смеяться.
— Держи, попробуй.
Она со стуком поставила на столешницу маленькую пиалу с золотистым консоме. Видимо, пока мы болтали, она успела сварить и суп. То-то я слышала тихое бульканье.
Протянув руку, я взяла пиалу и выпила содержимое одним махом. И тут же сдавленно вскрикнула — кипяток обжёг горло.
— Горячо!
— Ой, прости!
Одной рукой я остановила маму, которая в панике чуть было не метнулась за льдом.
— Сильно обожглась? Всё в порядке?
— Нормально. Только ситабэро[5] немного щиплет, — пробормотала я, принимая через стойку стакан.
[5]: Ситабэра и Ситабэро — диалектные вариации слова «язык» в разных районах префектуры Сидзуока.
Пока я жадно глотала ледяную воду, сквозь шкварчание жарящихся котлет донёсся удивлённый мамин голос:
— Ого. Сунао, так ты из команды «ситабэро»?
Мама родом из Фудзиэды, и она говорит «ситабэра». Папа родом из Хамамацу, и он произносит это как «ситабэро». В детстве я переняла мамин говор, но чтобы максимально отдалиться от Нао, я специально стала переучивать себя и менять привычки.
— Ну да. Я всегда так говорила.
«Какая же глупость», — мысленно усмехнулась я. От того, что я искусственно изменю свой диалект, моё «я» не станет прочнее. Смысла в моём пустом, поверхностном существовании от этого не прибавится.
Ловко переворачивая стейки, мама негромко спросила, не глядя в мою сторону:
— Сунао… ты не хочешь ни о чём со мной посоветоваться? Об учёбе, о друзьях, о чём угодно.
По правде говоря, я уже не раз порывалась излить ей душу. Но так ни разу и не решилась произнести это вслух.
Всё точно так, как я и бросила в лицо Аки. Человек, на которого я могу опереться в трудную минуту, мне не нужен — я просто не заслуживаю такой роскоши. Сегодня ничего не изменилось, поэтому я ответила ровным, ничего не выражающим голосом:
— Нет. Мне не о чем советоваться.
Громкое шипение стейков на сковороде надёжно скрыло мой тяжёлый вздох.
Интересно, догадывается ли она? Понимает ли, что внутри её дочери зияет пустая, незаживающая дыра?