— ...А?
Сначала я не поняла, что происходит.
Ведь я должна была вернуться в Сунао и исчезнуть. И всё же ощущения тела, которые я, казалось, утратила, вернулись, словно ничего не случилось.
Сидя на корточках, я молча принялась ощупывать себя. Руки. Талия. Ноги. Щёки. Волосы. Никакого дискомфорта: всё то же тело, одолженное у Сунао.
Однако кое-что казалось странным. На мне была школьная форма, но не академии Сурсэй.
К тому же ни мои волосы, ни тело, ни одежда не имели цвета. Словно в старом кино, этот монохромный мир ясно давал понять: я не в реальности.
— Что это... значит?
Из перехваченного горла вырвался на удивление чёткий голос.
К тому же я находилась вовсе не в комнате Сунао. Как ни крути, это школьный коридор. Но даже здесь высота потолков отличалась от привычной.
«Где я? Что со мной стало? ...И где Сунао?»
В замешательстве поднявшись на ноги, я тут же съёжилась.
Из глубины тускло освещённого коридора доносились шаги. Кто-то шёл сюда.
Рядом виднелись двери классов. На мгновение я подумала спрятаться в одном из них, но не успела. Незнакомец уже вывернул из-за угла.
Забыв моргнуть, я во все глаза уставилась на вошедшего.
Я знала этого человека.
Мы больше никогда не должны были встретиться. Ведь она исчезла на сцене спортзала прямо у всех на глазах.
«Это неправда. Такого просто не может быть. Наверное, это просто сон или иллюзия».
И всё же эта ровная походка и прекрасная улыбка были мне слишком знакомы... Не веря своим глазам, я окликнула её:
— Рё-сэмпай?
Остановившись в шаге от меня, Рё-сэмпай озорно прищурилась.
Глядя на застывшую меня, она картинно взмахнула рукой и объявила:
— Добро пожаловать в страну реплик.
Какое-то время я стояла в оцепенении и не могла вымолвить ни слова.
И шагнула вперёд вовсе не потому, что осознала смысл её слов.
Просто... настоящая ли девушка улыбается мне? Действительно ли она стоит передо мной? Я хотела убедиться лишь в этом.
— ...Рё-сэмпай?
Стоило мне протянуть дрожащую руку, как Рё-сэмпай мягко накрыла её ладонями.
Руки оказались тёплыми. Почувствовав жар живого человека, я сама не заметила, как расплакалась.
Наверное, слёзы истинной радости рождаются не в глазах, а поднимаются с самого дна души. Тонкие пальцы бережно стёрли с моих щёк катящиеся градом слёзы.
— Давно не виделись, Нао-чан.
— Рё-сэмпай... Это правда вы?
— Правда.
Эта тёплая улыбка несомненно принадлежала Рё-сэмпай.
Она ласково похлопала меня по плечу, пока я рыдала. От этого слёзы полились ещё сильнее, но сэмпай терпеливо ждала, когда я успокоюсь.
Наконец придя в себя, я снова внимательно посмотрела на неё. На Рё-сэмпай была точно такая же форма, как на мне.
— Рё-сэмпай, что значит «страна реплик»? И эта форма...
— Если вкратце, то это страна, созданная для реплик, которые исполнили свою роль.
Рё-сэмпай тихонько рассмеялась, глядя на моё ошарашенное лицо.
— Я всё тебе объясню по порядку. Идём.
Сэмпай потянула меня за руку, не дав опомниться.
Она шагала так уверенно, словно показывала школу новенькой ученице. Ведомая ею, я бродила по зданию.
— Хоть это и зовётся страной, на деле здесь лишь одна старшая школа. Мы живём дружно и во всём друг другу помогаем. Учатся здесь, конечно же, только реплики. Учителя и остальной персонал, наверное, настоящие... но я не вдавалась в подробности.
Из-за чёрно-белых тонов время суток угадывалось с трудом, но светлое небо указывало на день. В школе, поначалу казавшейся пустой, обнаружилось множество учеников, и их улыбки словно подтверждали слова Рё-сэмпай.
Развлекательных заведений здесь почти не было, всё-таки это школа. Желающие размяться шли в спортзал, на спортивную площадку или в бассейн. Завтраки и ужины подавали в общежитии, а в обед все обычно перекусывали булочками из буфета. Пока Рё-сэмпай воодушевлённо всё это рассказывала, я лишь растерянно кивала.
Раньше мы с Аки-куном размышляли об этом. О том, что где-то в мире может существовать страна, где множество реплик живут и поддерживают друг друга...
Столкнувшись с картиной, которая казалась лишь плодом нашей фантазии, я потеряла дар речи. Кто бы мог подумать, что в тайне от всех создали так много реплик.
Я и не заметила, как замолчала, пока Рё-сэмпай не остановилась прямо передо мной.
— А теперь, может, расскажешь свою историю, Нао-чан?
— ...А?
— Не только о том, как ты здесь очутилась. Расскажи обо всём, что произошло, пока меня не было.
Я и сама так хотела всем этим поделиться!
Мы сели на скамейку на заднем дворе. Глядя на серые сорняки, я заговорила.
Я рассказала о дне своего рождения.
И обо всём остальном, вплоть до того момента, когда вернулась в Сунао.
Слова лились ровным потоком, но временами путались. Я тараторила без умолку, боясь, что стоит мне замолчать — и я ляпну что-нибудь не то.
Ведь я только-только попрощалась с Аки-куном. Воспоминания были слишком свежи, чтобы говорить о них отстранённо. Не обращая внимания на жар в затылке, я болтала без остановки, словно крутящееся вхолостую колесо.
Сколько же времени прошло?
Когда у меня окончательно пересохло в горле, Рё-сэмпай дотронулась до пирсинга в левом ухе и тихо проронила: «Вот как».
Услышав имена Таэко-сан и Ютаки-сана, Рё-сэмпай удивлённо распахнула большие миндалевидные глаза. А затем её взгляд смягчился, и она несколько раз кивнула. Должно быть, всё это время она переживала за них.
Однако на остальное она отреагировала совершенно спокойно. И это при том, что я раскрыла ей суть и тайну происхождения реплик!
Даже украдкой взглянув на её точёный профиль, я не смогла прочесть её эмоции.
Мне хотелось послушать историю и самой Рё-сэмпай. Узнать об её отношениях с Судзуми-сэмпай. О жизни в Фудзиномии. Услышать из первых уст о чувствах, которые она скрывала всё это время.
Но, похоже, Рё-сэмпай не спешила откровенничать. Бросив взгляд на бесцветное небо, она неспешно поднялась со скамейки.
— Скоро стемнеет. Напоследок покажу тебе общежитие.
— Общежитие?..
— У реплик ведь нет своего дома. Рядом со школой построили общежитие, там все и живут. Я не стала президентом школьного совета, как Судзуми, зато выбилась в старосты. Забавно звучит, да? Рё — староста общежития[1].
[1]: Игра слов. На японском имя «Рё» (リョウ) созвучно с должностью старосты общежития «Рё-тё» (寮長).
Поддавшись широкой улыбке Рё-сэмпай, я тоже рассмеялась. Выговаривать такое и впрямь было трудно.
— Все просто зовут меня по должности — староста.
— Эм... А я хочу звать вас как раньше, Рё-сэмпай. Можно?
— Конечно.
Глядя в спину идущей впереди Рё-сэмпай, я всё же решилась задать мучивший меня вопрос:
— Рё-сэмпай, а здесь есть реплики Сато Кодзуэ-сан или Алоизии Ян?
«Если страна реплик приютила всех, кто исполнил свою роль... то, возможно, копии этих двоих тоже здесь».
Я так подумала, но Рё-сэмпай озадаченно покачала головой.
— Боюсь, искать их лишь по имени бесполезно. Даже если они здесь, то могли взять себе другие имена.
— Другие имена?
— Ага. Освободившись от оригинала, многие решают назваться иначе.
Я замерла от удивления. Но смысл и причину такого поступка легко могла понять.
«Имя Нао изначально было прозвищем Сунао. Я просто забрала его себе. Раз так, то, может, и мне стоит...»
— Тоже хочешь сменить имя, Нао-чан? На первом этаже школы есть что-то вроде администрации, там можно всё оформить. Если хочешь, я схожу с тобой.
Рё-сэмпай с готовностью предложила помощь. Я тихо ответила:
— Пока не нужно. Я всё равно не смогу придумать ничего другого.
— Вот как. Понятно.
Я так и не спросила про отсутствие красок в этом мире, но заваливать сэмпай вопросами совсем не хотелось.
Я быстро привыкла к жизни в стране реплик.
Главным отличием стало общежитие на территории школы — теперь я жила не дома, да и поводов пользоваться велосипедом или поездом почти не осталось.
По будням я ходила на уроки. В выходные мы собирались в комнате у Рё-сэмпай вместе с новыми друзьями, вместе делали уроки или устраивали пижамные вечеринки. Я в полной мере наслаждалась жизнью обычной старшеклассницы.
Негласное школьное правило гласило: не лезь в чужие дела. В первый день Рё-сэмпай сделала исключение лишь из-за нашего давнего знакомства. С тех пор она больше ни о чём меня не расспрашивала.
Были и другие отличия от реальности.
Начиная с того, что мир лишился красок, а с неба больше не шёл дождь или снег. Ветер всегда дул тепловатый. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Иными словами, здесь не существовало времён года.
Выходить за пределы школы запрещалось. За высоким забором клубился густой туман, скрывая всё снаружи. Ни один ученик не переходил в следующий класс. Экзамены проводились регулярно, но никто не строил планов на будущее...
Порой на меня накатывало уныние, но я привыкала, и многочисленные сомнения рассеивались, как тот самый туман за забором. Это всё пустяки. Все живут с улыбкой, не обращая внимания на странности.
Здесь и я смогу прожить обычную, мирную жизнь.
Больше не нужно ни перед кем оправдываться. Можно каждый день вкусно есть, спать в мягкой кровати, а по утрам ходить в школу. Я могу быть собой каждую минуту, каждую секунду своей жизни.
К счастью, библиотека радовала богатой коллекцией. Новинки здесь не появлялись, но книг хватало с избытком.
После уроков я часто засиживалась в читальном зале.
В клубах я не состояла. Литературного кружка здесь не было, а пытаться создать его с нуля я не решилась — побоялась, что не соберу людей.
В глубине безлюдной библиотеки прятался уголок для чтения и самоподготовки. Заглянув туда в один из дней, я увидела Рё-сэмпай — она сидела в одиночестве с книгой в руках.
Решив напугать сэмпай, я бесшумно подкралась со спины. Мысленно твердя считалочку из игры «Тише едешь — дальше будешь»[2], я кралась вперёд, но «водящая» обернулась где-то на слове «дальше».
[2]: «Тише едешь — дальше будешь» — адаптация японской детской игры «Дарума-сан га коронда» (だるまさんが転んだ). Водящий отворачивается и произносит эту фразу, пока другие игроки пытаются к нему подобраться. В оригинале Рё оборачивается на слог «ро» из слова «коронда».
Заметив моё надутое лицо, Рё-сэмпай весело рассмеялась.
— Что читаете?
На обложке красовался мальчик.
Несмотря на отсутствие красок, я прекрасно знала: мальчик с золотыми волосами одет в зелёный костюмчик. Он стоит на маленькой планете и смотрит вдаль. Это был «Маленький принц» Сент-Экзюпери.
На длинном столе лежал альбом для рисования и несколько карандашей. Рё-сэмпай прекрасно рисовала, и, возможно, хотела запечатлеть сцену из «Маленького принца». Мне до жути хотелось взглянуть на её рисунок, но открытая страница альбома пока пустовала.
— Хочешь почитать со мной, Нао-чан?
Я уже читала эту историю, но она была настолько очаровательной, что перечитывать её можно было бесконечно. Я отодвинула стул, села рядом с Рё-сэмпай и прижалась к её плечу.
Книга была открыта на знаменитом диалоге с Лисом. На той самой сцене, где Маленький принц прощается с привязавшимся к нему зверьком перед отъездом.
— Прощай, — сказал Маленький принц...
— Прощай, — сказал Лис. — А вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.
— Самого главного глазами не увидишь, — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.
— Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу.
Прочитав эти строки, я невольно отвела взгляд.
Для меня «Маленький принц» всегда был путеводной звездой, сотканной из слов.
Драгоценная, нежная сказка, что мягко освещает тьму и ведёт тебя за руку.
Но сейчас я впервые почувствовала, как эта сказка безжалостно разорвала моё сердце.
— Когда сердце устаёт, так и тянет почитать «Маленького принца». Но если на душе скребёт чувство вины, читать его становится невыносимо больно.
Рё-сэмпай захлопнула книгу. Заметив моё молчание, она сменила тему:
— Нао-чан, говорят, тебе снова признались в любви, а ты отказала.
Из-за недостатка развлечений любые любовные слухи разлетались по школе со скоростью света. И кто знает: то ли кто-то нас подслушал, то ли парень сам всё разболтал.
Всё почти как в реальности. Мы заводим друзей, иногда ссоримся. Провожаем взглядом тех, кто нам нравится, порой признаёмся им в чувствах. Учёба, клубы, дружба и любовь. Юность в стране реплик соткана из тех же нитей.
Я так и не смогла влиться в этот круговорот. Поэтому каждый день пряталась в библиотеке.
— Могла бы повстречаться с ним ради эксперимента.
Так посоветовала Рё-сэмпай, но я не хотела давать парню ложных надежд. Я совершенно не представляла, как смогу его полюбить.
— Я ведь его почти не знаю.
— Вот поэтому я и говорю: «ради эксперимента».
Рё-сэмпай подпёрла щёку рукой и озорно склонила голову. Забавно слышать такое от той, кто славится своими отказами. Хотя в её случае всё было проще — она с головой ушла в рисование.
«А что насчёт меня? Обретя свободу, чего я хочу на самом деле?»
— Нао-чан, тебе некого здесь стесняться. Это наша страна. Страна, где живут только реплики.
Сердце ёкнуло: сэмпай словно прочитала мои мысли.
— ...Пойду поищу другую книгу.
Я вскочила и отошла от стола.
Желание читать пропало напрочь. Книжные полки внезапно показались мне извивающимися корнями огромных деревьев. Словно я заблудилась в тёмном лесу, из которого нет выхода.
Поддавшись внезапному страху, я обернулась и увидела, что Рё-сэмпай снова открыла «Маленького принца». Её бледные, словно маленькие белые рыбки, пальцы нежно скользили по строчкам.
— «Но ты не должен забывать. Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу...»
Её красивый, звонкий голос плавно зачитывал слова Лиса, словно в радиоспектакле.
Услышав в её интонации упрёк, я бросилась прочь из библиотеки, пробираясь сквозь стеллажи, как сквозь густые ветви деревьев.
◇◇◇
В школе, где учатся только реплики, нет ни экскурсий, ни практических занятий, ни поездок. Раз уж покидать территорию запрещено, это вполне естественно.
Зато здесь устраивают спортивные и культурные фестивали. Сегодня проходили соревнования по играм с мячом. Девочки выбирали между волейболом и вышибалами.
Поколебавшись, я остановилась на вышибалах. Узнав, что Рё-сэмпай сделала тот же выбор, мы в шутку договорились встретиться в финале, но я и подумать не могла, что наши классы действительно продержатся до самого конца.
Раздался свисток.
Команда третьегодок первой завладела мячом после броска.
Вскоре выбили первого игрока. Я подобрала отскочивший мяч и тут же выбила соперницу на внутреннем поле. Зрители, обступившие площадку, шумно поддерживали эту ожесточенную борьбу.
В конце концов на площадке остались лишь мы вдвоём: я и Рё-сэмпай.
Остальные одноклассницы уже отправились на внешнее поле, так что начался поединок один на один.
Сжимая мяч, Рё-сэмпай смотрела на меня с воинственным блеском в глазах.
Я легко подпрыгнула, уворачиваясь от броска по ногам. Уж я-то не упаду и не разобью нос до крови, как кое-кто другой.
Ведь я отлично владею своим телом. Ради неё я лазила по горам, бегала марафоны и сдавала нормативы по челночному бегу.
— Какая ты проворная, Нао-чан.
— Вы тоже, Рё-сэмпай!
Рё-сэмпай уходила от бросков лёгкими, скользящими движениями. Игроки внешнего поля отчаянно пытались загнать её в угол, перекидывая мяч друг другу, но она ловко ускользала из их сетей.
Сэмпай играючи поймала летящий прямо в грудь мяч. Отступая, я хладнокровно следила за каждым её движением.
Обмен бросками продолжался.
Я полностью ушла в игру. Пусть победителям и не давали призов, я жаждала выиграть. Вырвать победу, которая не досталась её классу.
— Нао-чан, тебе уже наскучило?
— А?
Я захлопала глазами — этот внезапный вопрос прилетел прямо в лоб вместо мяча.
— Ничего мне не наскучило.
Я выкладывалась на полную, и меня задело, что со стороны это выглядело иначе. Но стоило мне возразить, как Рё-сэмпай, словно забыв о матче, прижала мяч к груди и задумчиво коснулась подбородка.
— Разве? А мне кажется, что ты скучаешь.
— О чём вы, Рё-сэмпай?
Я опешила.
Может, это тактика такая? Хочет сбить мой настрой или выжидает, пока я отвлекусь, чтобы выбить меня из игры?
Но тогда зачем она держит мяч? Куда надёжнее было бы быстро перекинуть его на внешнее поле, чтобы в меня бросили из слепой зоны.
Игнорируя мой подозрительный взгляд, Рё-сэмпай бросила:
— Кстати, интересно, как там сейчас Айкава Сунао-сан и Аки-кун.
— ...А.
Я застыла, словно меня окатили ледяной водой.
Как же давно я не слышала этих имён. Их здесь нет, а значит, и повода вспоминать о них не было.
Я стояла совершенно беззащитная, но Рё-сэмпай не спешила атаковать. Брось она мяч — и я смогла бы хоть на секунду прервать этот разговор, но сэмпай не давала мне такого шанса.
— Ну же. Сато Кодзуэ-сан ведь говорила? О том, что если Нао-чан вернётся в Айкаву-сан, это повлияет на её личность, память и чувства. «У оригинала и реплики разные характеры и жизненный опыт, поэтому они мыслят и чувствуют по-разному. Но при слиянии, возможно...» Кажется, так?
Хоть Рё-сэмпай и знала об этом лишь с моих слов, она с лёгкостью процитировала всё по памяти.
— Дальше Сато-сан хотела сказать именно это: возможно, Айкава-сан и Аки-кун потянутся друг к другу и начнут встречаться...
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— ...Такого не...
Губы задрожали: меня безжалостно ткнули носом в то, о чём я запрещала себе даже думать. Рё-сэмпай посмотрела на меня с жалостью.
— Нао-чан, ты ведь и сама понимала, что так может случиться. Что если Аки-кун разглядит в Айкаве-сан тебя, то он...
— Хватит!
Не выдержав, я осела на корточки, и кроссовки жалобно взвизгнули по полу спортзала: «скрип».
— Но ты, Нао-чан, хоть и должна была вернуться в Айкаву-сан, ничего не чувствуешь. Раз ты не знаешь, что там у них происходит — это ведь и есть ответ на всё, верно?
— ...Мне нехорошо, я сегодня уйду пораньше.
Выпалила я с вызовом, но Рё-сэмпай не унималась:
— И долго ты собираешься бегать? Сбежала от реальности, а теперь прячешься и в этом мире. Что дальше? Куда ты хочешь попасть?
Рё-сэмпай швырнула мяч, и он ударил меня по плечу, пока я корчилась на полу.
Мяч глухо стукнулся об меня и отскочил на пол. «Тук, тук»... Я даже не смотрела, куда он укатился.
— Нельзя вечно убегать, пора взглянуть правде в глаза. На тебе лежит ответственность, Нао-чан. Ведь ты стольких ранила.
— Не было таких...
Я хотела сказать: «...таких людей». «Из-за меня никто не пострадал».
Но Рё-сэмпай опустила глаза и продолжила:
— Аки-куна жаль, правда? Поцеловал свою девушку на колесе обозрения, а она взяла и исчезла. Наверное, он больше никогда не сможет пойти в парк аттракционов.
— ...Всё не...
— И Хиронаке-сан, и Мотидзуки-куну тоже досталось. Их счастливые воспоминания разрушены. Смогли ли они хоть раз искренне улыбнуться за все зимние каникулы? Наверняка их душила безысходность.
— Но я ничего там не оставила!
Я не могла молча это выносить и запротестовала.
Не желала я слушать обвинения в том, что поступила подло, что я просто трусиха. Увидев моё упрямство, Рё-сэмпай нахмурилась.
— Вот как? Раз ты и впрямь так считаешь...
Словно дирижируя оркестром или творя заклинание, Рё-сэмпай вскинула левую руку.
— Нао-чан, предстань в школьной форме.
«Что за бред?» — пронеслось в голове, но опустив взгляд, я обнаружила, что спортивный костюм исчез, а на мне надета школьная форма. Та самая, знакомая форма академии Суруга Сэйрё.
Пока я стояла остолбенев, Рё-сэмпай подошла и потянула за бабочку на моей груди.
«Вжик», — сдёрнув с меня монохромную ленту, сэмпай демонстративно намотала её себе на левое запястье. Сначала я лишь подозрительно прищурилась, и лишь секундой позже до меня дошёл смысл этого жеста.
Цвет ленты Сурсэй.
— А...
«Точно. Лишь одну вещь. Кое-что я всё-таки оставила там».
Безлимитный пропуск в «Pal Pal». Синий браслет на запястье.
Его надевала не Сунао. Это я застегнула его на левом запястье во время нашей прогулки. Там, в реальности, осталось вещественное доказательство моего исчезновения.
— Уйти, не оставив следов, невозможно. Вернее будет сказать, что ты оставила после себя неизгладимую рану. Скажи, Нао-чан... почему ты исчезла прямо у всех на глазах?
Рё-сэмпай была права.
Существовало множество других способов. Незачем было устраивать столь драматичное расставание... болезненное, словно открытая рана, намертво въедающееся в память.
Я могла исчезнуть тихо, как ослабевшая кошка незаметно уходит от любимого хозяина. Такого спокойного, светлого прощания было бы вполне достаточно. Нашлись бы десятки куда более мирных вариантов.
И всё же я этого не сделала, хотя могла.
А всё потому, что...
— ...Потому что...
— Да?
В её строгом тоне скользнула искренняя забота, и я громко шмыгнула носом.
— Потому что я не хотела... чтобы меня забыли.
Истинные чувства, которые я так старательно прятала, прорвались наружу горячими слезами. Крупные капли срывались с ресниц и разбивались о пол спортзала.
— Я не хотела... чтобы меня вычеркнули из памяти.
«Боже. Какая же я эгоистка».
— Я хотела, чтобы Рит-чан, которая меня нашла, и Мотидзуки-сэмпай, с которым мы вместе выходили на сцену, навсегда меня запомнили.
Не в силах даже утереть слёзы, я продолжала захлёбываться словами:
— Я не хочу, чтобы Аки-кун полюбил кого-то, кроме меня! Не хочу, чтобы он встречался с кем-то другим, пусть даже с Сунао! Не хочу, чтобы он держал за руку, обнимал или целовал другую! Я хочу быть с ним... Хочу остаться для Аки-куна первой и последней!
«Не хочу, чтобы рядом с ним была другая. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Для меня это просто невыносимо».
— На самом деле, я тоже...
Дальше слова закончились.
Я обвешала себя красивыми, правильными фразами, словно новогоднюю ёлку игрушками. Надеялась, что стоит создать блестящий фасад — и мне станет легче.
Но легче не становилось. Моё сердце всё это время разрывалось от крика. Я просто не знала, как поступить. И, не найдя ответа, трусливо сбежала.
Рё-сэмпай опустилась на колени и крепко прижала к себе моё содрогающееся от рыданий тело.
Она была такой тёплой. Её приятный аромат нежно окутал меня, успокаивая растревоженную душу.
— Ну что за глупышка. Нао-чан, ты разве забыла?
Её рука ласково погладила меня по волосам. Утопая в этом тепле, я вслушивалась в тихий голос сэмпай:
— Ты сама сказала мне это, когда я пыталась заменить Судзуми. «Не притворяйтесь такой понимающей. Скажите честно, с кем вы хотите быть».
«Точно», — наконец-то вспомнила я.
Заставив Рё-сэмпай излить душу, я сама пренебрегла собственным советом. Прикрываясь благом для Сунао, я нацепила маску «понимающей».
— Раз не знала, надо было так и сказать. И пусть это выглядело бы некрасиво, эгоистично или жалко — это абсолютно нормально. Знаешь, как называется всё это вместе взятое?..
Рё-сэмпай тихо прошептала мне на ухо то самое слово, пока я умывалась слезами.
Услышав его, я медленно подняла голову. Отёрла мокрые щёки рукавом школьной формы. Хватит с меня сидеть на корточках и разводить сырость.
Рё-сэмпай выбрала остаться с вырастившей её семьёй. Она страдала и ранилась сильнее кого бы то ни было, но в итоге нашла ответ, о котором ничуть не жалела. Я просто не имела права её разочаровывать.
Стоило мне подняться, как Рё-сэмпай указала в сторону заднего выхода из спортзала.
— Видишь вон там? В самом центре площадки.
Мы вместе подошли к распахнутым дверям.
Приглядевшись, я заметила, как с неба что-то спускается.
— ...Это...
— Верно. Это путь обратно в реальность.
Всего одна серебряная нить, свисающая с небес.
Она сиротливо покачивалась даже в полном безветрии. Тонкая, словно паутинка, она бесконечно уходила ввысь, теряясь в облаках.
Возникло чувство, будто я смотрю со дна глубокого водоёма на бесконечно далёкий, непостижимый мир. Словно два речных краба[3], мы с Рё-сэмпай щурились, глядя в зенит.
[3]: Отсылка к сказке Кэндзи Миядзавы «Яманаси», где два краба на дне реки смотрят вверх на поверхность воды.
В ту же секунду, как эта мысль промелькнула в голове...
Словно я вырвалась из кромешной тьмы длинного туннеля — взор внезапно прояснился.
В бездонном, пронзительно-синем небе, в котором хотелось утонуть, неспешно плыли белоснежные кучевые облака.
Маленькая птичка вспорхнула с ветки, взбаламутив воздух. Родившийся ветерок ласково погладил золотистые подсолнухи, тянущиеся к солнцу.
Под неумолчный треск цикад на лбу выступили капельки пота. Покрытый туманом монохромный пейзаж словно пустился в пляс: цвета стремительно возвращались, затапливая всё вокруг, не оставляя места серости.
Будто то самое лето, когда я впервые его встретила, вернулось, чтобы взять меня за руку.
Этот ослепительно красочный мир смотрел прямо мне в глаза.
— Он вовсе не был... монохромным.
— Ого. Значит, таким его видела Нао-чан? — с лёгкой издёвкой протянула Рё-сэмпай.
Иссиня-чёрные, блестящие волосы, лёгкий румянец на щеках. Каждая чёрточка её облика была безупречна.
Наконец-то до меня дошло. В этом мире не было красок лишь потому, что я сама запретила себе их видеть.
Пейзаж вокруг засиял оттенками, потому что я познала любовь. Рядом с Аки-куном небо всегда казалось ярче, а дождь — холоднее. Сердце выбивало радостный ритм, подгоняя: «Быстрее, быстрее».
Как же я хотела, чтобы Аки-кун чувствовал то же самое.
От этих мыслей даже робкая молитва зазвучала в душе, подобно переливам звёзд в ночном небе.
— Возможно, и путь в реальность мы с тобой, Нао-чан, видим совершенно по-разному.
Я проследила за взглядом Рё-сэмпай.
— Может, для тебя это безлимитный пропуск в парк аттракционов.
— Если он из влагостойкой бумаги, то порвать его не страшно.
— Или пушистый хвост малой панды.
— Ой, бедняжка, я бы ни за что не решилась за него дёрнуть.
— А может, это ложечка для ледяной стружки.
— Чур, сироп дынный, а не лимонный!
Словно переплетая нити в детской игре «верёвочка»[4], мы обменивались шутками и улыбками.
[4]: Аятори — традиционная японская детская игра «верёвочка», где участники по очереди создают фигуры из нити, перехватывая её с рук на руки.
Но вскоре улыбка сползла с моего лица, словно отхлынувшая от берега волна.
— Хм? Что такое?
— Я не хочу с вами расставаться, Рё-сэмпай.
Я жаждала увидеть Аки-куна. Мне нужно было о многом поговорить с Сунао. Я волновалась за Рит-чан и Мотидзуки-сэмпая. В конце концов, я так и не узнала результаты литературного конкурса и как прошло февральское выступление!
Но возвращение в реальность навсегда разлучит меня с Рё-сэмпай.
— Мы ведь только-только воссоединились. Только начали снова болтать и смеяться.
— Я-то гадала, что за вселенская трагедия приключилась, а ты...
Глаза Рё-сэмпай подозрительно заблестели, но губы растянулись в насмешливой ухмылке.
— Ох уж эти избалованные младшие. Неужто так сильно будешь скучать?
— Буду.
Я выпалила это без малейшего промедления и взмолилась:
— Рё-сэмпай, а вы не можете пойти со мной?
— Прямо как те грешники, что вцепились в паутинку вслед за Кандатой?[5]
[5]: Кандата — герой рассказа Рюноскэ Акутагавы «Паутинка». Будучи в аду, он ухватился за единственную паутинку, спущенную с небес Буддой, чтобы спастись.
Пожав плечами, Рё-сэмпай горько усмехнулась:
— В этом нет смысла. Там, на другой стороне, нет Судзуми. Если я ухвачусь за эту нить, она попросту оборвётся. Такова уж моя судьба.
Рё-сэмпай сказала это так, словно боялась отнять у меня мой единственный шанс.
Я отчаянно мотала головой, отказываясь принимать такой ответ, но сэмпай вдруг озорно подмигнула:
— Знаешь что... Давай как-нибудь снова встретимся. Где-нибудь.
Прозвучало как дежурная отговорка, чтобы утешить расплакавшегося ребёнка. Я до боли прикусила губу и промолчала.
— Нао-чан, ты, наверное, не замечала, но население страны реплик то растёт, то убывает. Кто-то, как и ты, находит причину вернуться в реальность... А кто-то говорит, что отсюда уходят и те, чьё сердце больше не терзают сожаления.
Заинтригованная, я вскинула голову. Рё-сэмпай прижимала руку к груди, а её щёки пылали девичьим румянцем.
— Знаешь... Очень скоро я перерожусь и приду к тебе, Нао-чан.
— Переродитесь?
— Мы живём в мире, где существуют реплики. Мы многого не понимаем, но чудес вокруг хватает... Вдруг переродиться — пара пустяков?
— ...
— Я ведь тоже хочу снова увидеть Судзуми, маму и папу. Так что, если встретишь красивую, чудесную и безумно экспрессивную девушку — попробуй окликнуть её моим именем.
Рё-сэмпай заявила это с такой непринуждённой лёгкостью, что мне отчаянно захотелось поверить в чудо.
Я всё ещё стояла, лишившись дара речи, когда палец сэмпай завис прямо у моего носа.
— Не делай такое страдальческое лицо.
— Ай!
Она безжалостно щёлкнула меня по лбу. Засмеявшись над моей сморщенной мордочкой, Рё-сэмпай ласково погладила наверняка покрасневшее место удара.
— Нао-чан, раз уж ты отыскала меня однажды, значит, найдёшь и во второй раз, и в третий... правда?
Я на секунду замялась. Ведь её голос в самом конце слегка дрогнул.
«Наверняка всем бывает страшно. Делать выбор — это так тяжело».
Но, несмотря ни на что, Рит-чан и сегодня наверняка корпит над романом. Мотидзуки-сэмпай репетирует на сцене. А Рё-сэмпай, едва проводив меня, отправится в свой собственный путь.
Они не ждут у моря погоды, они прорубают себе дорогу в будущее.
Значит, и я должна выйти им навстречу с высоко поднятой головой!
— Да, обязательно найду! — звонко ответила я, изо всех сил стараясь улыбаться.
Рё-сэмпай рассмеялась сквозь подступившие слёзы.
— Вот это настрой!
И сэмпай ласково, но уверенно подтолкнула меня обеими руками в спину.
Я переступила порог спортзала. Сэмпай осталась стоять на шаг позади. Сжав кулаки, я морально приготовилась к тому, что дальше придётся идти самой.
— Ну же, иди. Скорее всего, это твой единственный шанс.
— ...Да. И ещё кое-что, Рё-сэмпай.
— Что?
Не оглядываясь, я произнесла:
— Я тоже... Я тоже была безмерно счастлива с вами встретиться.
Это был мой ответ на те сильные, спасительные слова, которые она подарила мне в тот судьбоносный день.
Ответа не последовало. Донёсся лишь приглушенный вздох — она изо всех сил пыталась сдержать подступивший ком в горле.
Я сделала шаг. Затем ещё один. С каждым шагом её присутствие за спиной таяло, отдалялось. Вскоре затих даже шелест ленты Сурсэй, трепещущей на ветру на левом запястье Рё-сэмпай.
Я бы столько всего ещё хотела ей сказать! Но это всё равно, что пытаться удержать в ладонях воду из бурного родника.
Когда-нибудь. Где-нибудь. Мы обязательно встретимся. Спрятав в самом сердце это хрупкое обещание, скрепленное лишь словами, я уверенно зашагала вперёд.
И протянула руку к той единственной серебряной нити, спускающейся с небес.